Самые лучшие всегда случайные. Никакой связи с жертвой, никаких мотивов, никаких свидетелей, без выбора и непреднамеренно. Об это обламывают себе зубы лучшие оперативники.

Взять хотя бы случай Рюбена. Альберт К. Рюбен, 49 лет, гражданин Австрии, коммерческий директор типографии, в Швейцарии был в командировке, с назначенными встречами на пятницу и понедельник. Выходные прошли на удивление хорошо, и он спонтанно отправился пройтись по ближайшей прогулочной зоне. Перед тем как покинуть отель, он позвонил жене и своей младшей дочери. После этого от него больше не было никаких сигналов. Во вторник один горный велосипедист нашёл его труп на краю туристической тропы. Вскрытие показало, что он – не прошло и двух часов, как он вышел из отеля, – был убит единственным выстрелом в голову. С некоторой дистанции.

Были люди и с мотивами – а у какого коммерческого директора нет врагов? – но все они жили в Австрии и имели железное алиби. И даже когда вдова Альберта К. Рюбена съехалась с мужчиной, с которым, как выяснилось, у неё были отношения ещё при жизни мужа, подозрения не подтвердились.

Ной стёр цепочку запросов в своём ноутбуке, чтобы не оставлять следов, захлопнул его и зажал под мышкой. Обнажился небольшой участок голой столешницы, в остальном сплошь покрытой бумагами всех видов, карандашами для эскизов и кисточками. Он подошёл к шкафу с красками и втиснул ноутбук среди баночек.

Во всех пяти необъяснимых случаях, которые Ной изучил, преступление было совершено огнестрельным оружием. Все остальные методы – к примеру, столкнуть с балкона, отравить или утопить – оставляют следы, которые рано или поздно всё-таки приводят к преступнику.

Решающим преимуществом стрелкового оружия была дистанция с жертвой. Прежде всего, если речь шла не о личном огнестрельном оружии, а о ружье.

Ной пошёл к ванне. Рядом с ней стоял простой деревянный столик, а на нём – электроплитка с двумя конфорками, на которую он теперь поставил воду в маленькой кастрюльке. Он вымыл чашку, которая давно стояла в мойке, немного окрасившись от мокнувших в ней кистей.

Он вытер её хозяйственной бумагой и опустил в неё пакетик чая «эрл грей».

Неужто теперь ему придётся, как и многим его коллегам по искусству, жить в своей мастерской, превратив её в тайную квартиру? Неужели уголок с софой у окна станет его спальней – позади самолично разрисованной ширмы, чтобы не так бросался в глаза?

Вода начала шуметь. Сигналом, что она закипела, послужит крышка, которая начнёт прыгать, а перелившаяся через край вода зашипит на плитке.

Он никогда раньше не думал, будет ли у них с Камиллой навсегда. А что об этом думать, он просто не мог себе представить, что нет. И до сих пор ему так казалось. Может, он потому и не был так раздавлен, как должен был бы. Представление, что они могут расстаться, казалось ему абсурдным. И потому его отчаяние из-за этого тоже носило в себе что-то не действительное.

Вода закипела, он залил чай до краёв и встал с дымящейся чашкой в руках у окна.

Бывший школьный двор с песочницей, которая ещё пару дней назад кому-то заменяла пляж, теперь мокро поблёскивала, а большие листья каштана дрожали от дождевых капель.

Когда Ной в девятнадцать лет поступил в школу молодого бойца, он входил в растущую тогда группу молодых мужчин, которым служба в армии уже не казалось чем-то плохим, как некогда их отцам. Он даже находил удовольствие в этом и был в тройке лучших стрелков своего призыва. Они постоянно делили между собой места на пьедестале почёта в соревнованиях по стрельбе и уже после учёбы не раз встречались на стрельбищах, непременных для военнообязанных мужчин.

Только когда он повесил на крючок свою профессию графика и стал свободным художником, он отказал себе в радостях стрелкового спорта. Теперь ему это не подходило.

Но, может быть, со стрельбой было так же, как с ездой на велосипеде. Если однажды научился, то уже никогда не разучишься.

Он проглотил остатки чая и выудил из портмоне визитную карточку.

От Бетти Хаслер.