Я смотрел на А́ву через стекло и не мог налюбоваться. Она немного округлилась с момента нашей встречи, но это придавало ей дополнительное очарование. Сегодня девушка надела бледно-голубое платье под цвет глаз и синие босоножки без каблуков. Её белые чуть отросшие волосы рассыпались по хрупким плечам, а кожа казалась полупрозрачной. Несмотря на серьёзные обвинения в адрес брата, А́ва вела себя спокойно, её лицо не выражало никаких эмоций, кроме равнодушия. Она сидела, сложив руки на животе, и молчала. Бе́ркли устало посмотрел на неё и вышел из допросной.

– Так и не произнесла ни слова. Понятия не имею, что делать. Не могу же я силой заставить рассказать, где её брат, и какова её роль в каждом из убийств. Чёрт, да она даже никак не отреагировала на вопрос об изнасиловании!

– Может, я попробую?

Детектив задумчиво посмотрел на меня и кивнул.

– Похоже, у нас нет другого выбора, хоть это и не по правилам. К тому же я обещал, что ты сможешь поучаствовать в допросе. – И повторил, словно уговаривая себя: – Не можем же мы пытать беременную.

Я зашёл в допросную и сел напротив А́вы. Пахло ванилью. Вероятно, мне показалось, но ледяной взгляд девушки слегка потеплел при виде меня.

– Здравствуйте, А́ва. Я детектив Смит. Возможно, вы не помните, но мы с вами встречались в закусочной у Энтони.

Никакой реакции.

– А ещё я недавно навещал ваших родителей, и они во всём признались, – забросил я пробный шар.

Снова тишина.

– Я понимаю, – как можно мягче и убедительнее сказал я, – вы не хотите признаваться в том, что подверглись насилию, и что ваш брат совершил возмездие, наказав тех, кто вас обидел. И я сейчас говорю не только о вашем бывшем женихе Дональде Три́кстере и его друзьях-подонках, но и о Питере А́ндерсоне, и соседе мистере Джекинсе. Ваше нежелание делиться с полицией информацией о местонахождении брата естественно, но бесполезно. Мы всё равно найдём А́дама с вашей помощью или без. Однако, чем дольше он будет в розыске, тем сложнее ему будет доказывать свою непричастность.

– Нет.

«Она пошла на контакт!» – мысленно обрадовался я и постарался закрепить результат.

– Что вы имеете в виду под «нет»? Ему не придётся доказывать невиновность?

– Вы его не найдёте, – произнесла она меланхолично и вдруг улыбнулась. – Никогда.

От сочетания холодных глаз и растянутых в ухмылке губ у меня по спине побежали мурашки. Я почему-то сразу представил – именно с таким выражением лица она могла убить Марка Пейджа.

«Возможно, А́дам выполнил миссию, и она его ликвидировала? – подумал я и сам ужаснулся предположению. – Нет, нет, нет, я в это не верю! Она сейчас совсем не похожа на ту живую и милую девушку, которую я встретил в баре».

– Мы его никогда не найдём, поскольку он уехал из страны, – осторожно поинтересовался я, – или потому что его… больше нет

А́ва удивлённо посмотрела на меня и расхохоталась. Сначала он звучал, как колокольчик, точь-в-точь как при нашей первой встрече. Потом в нём появились грубоватые нотки и хрипотца, словно у А́вы пересохло в горле от долгого смеха. Я схватил бутылку с водой и наполнил стакан.

– Хотите воды?

– Не откажусь. – Движения девушки стали увереннее и в тоже время более расслабленными. Внутри меня затеплилась надежда, что она стала мне доверять. Однако неожиданно А́ва решила сменить тему.

– Расскажи мне о себе, детектив Смит. Кто ты? Откуда?

– Вообще-то у нас здесь допрос, – растерянно сказал я, – и вопросы должен задавать я.

– Ты же понимаешь, у нас с тобой всего два варианта: либо вы с Бе́ркли продолжаете бессмысленно пытаться узнать, где А́дам, и в ответ получаете молчание. Либо ты любезно развлекаешь меня беседой, а я, возможно, намекну, где скрывается брат.

Я не знал, как поступить, и невольно посмотрел на зеркало. А́ва перехватила мой взгляд и усмехнулась. Она всё меньше походила на девушку, которую я помнил. Манера речи стала другой. Мне даже показалось, что её лицо и руки как-то изменились. Вдруг прямо в голове раздался голос Бе́ркли: «Расскажите ей всё, что она просит». Лишь через пару секунд я вспомнил о наушнике и зачем-то кивнул.

– Хорошо, мисс Твинн. Меня зовут Джек Смит. Родом я из Питтсбурга, там же служу в отделе убийств. Сейчас по некоторым, хм, личным причинам помогаю полиции Сиэтла…

– Из Питтсбурга? – перебила меня А́ва. – Смит… Ты единственный коп в семье? – Последний вопрос мне показался странным.

– Нет, мой отец тоже был детективом.

– А как его зовут? Это из-за него ты приехал в Сиэтл?

– Отца звали Джордж. – Такой поворот беседы окончательно обескуражил меня.

– Значит, сын Джорджа Смита, – протянула девушка, внимательно разглядывая меня, и мне почудилось, она беззвучно добавила:

– Ну надо же!

А́ва снова стала холодной и отчуждённой. Она смотрела в точку прямо перед собой и казалась погружённой в раздумья.

– Ты приехал из-за Чистильщика? – Наконец нарушила тишину девушка. – Ты нашёл связь между прошлым и настоящим?

Я замер. Думаю, Бе́ркли за стеклом тоже. Я не знал, что сказать, поскольку наоборот отказался от такого рода версий. Теперь же со слов А́вы выходило: связь реально существовала: «Но откуда она́ может знать что-то о Чистильщике?!» Я молчал, окончательно запутавшись, и прежде чем придумал хоть какой-то ответ, девушка произнесла:

– Хорошо. Я расскажу тебе, где А́дам, и всё, что знаю об убийствах этих выродков. – Грубые слова резко контрастировали с внешностью ангела. – Но у меня есть условие: вы прекращаете видео и аудиозапись, никто не подглядывает за нашей беседой. Только ты и я. Если не согласны, то на этом прекратим бессмысленное общение. Я больше не произнесу ни звука, и можете до смерти искать А́дама.

Я молча вынул наушник и вышел из допросной.

«Неважно, связан ли действительно Чистильщик с убийствами в Сиэтле, – подумал я, – главное, она укажет, где скрывается А́дам».

За дверью меня уже ждал Бе́ркли. Я вопросительно посмотрел на него. Он кивнул мне и поднял большой палец вверх. Вернувшись к девушке, я увидел, как погас огонёк камеры и аудиозаписи, опустились чёрные защитные шторки на зеркало.

– Я выполнил вашу просьбу. Нас никто не видит и не слышит. Запись не ведётся. Надеюсь, вы не откажетесь от своего обещания.

– Надеюсь, ты не пожалеешь, получив то, о чём просил, – ответила А́ва чужим голосом и поднялась со стула.

Я замер в ожидании чего угодно, но к подобному зрелищу был не готов. С каждым мгновением мои глаза округлялись всё больше и больше. Челюсть отпала совсем не фигурально, а волоски по всему телу невольно встали дыбом. Я инстинктивно отшатнулся, опрокинув стул. На лбу выступили капли холодного пота, а в горле, напротив, пересохло. Когда всё закончилось, мне хватило сил лишь прохрипеть:

– Что ты такое?

***

Детектив Смит оказался догадливым малым – смог размотать настолько сложное дело и выйти на мой след. Он привлёк моё внимание практически сразу, как мы встретились. Я даже невольно восхитился его упорством, когда он посетил родителей. Уж не знаю, как ему всё это удалось: чистое везение или чудеса дедукции? Может, врождённая интуиция? С вопросом о Чистильщике я, конечно, дал маху, уж очень я удивился, что Джек – сын того самого настырного полицейского – Джорджа Смита, из-за которого я не смог расторгнуть договор в прошлый раз. Бытует мнение: каждый маньяк тайно желает быть пойманным, поэтому и оставляют безмозглым полицаям подсказки. Так вот, я не хотел. Во-первых, я не маньяк, а во-вторых, никогда не жаждал ни славы, ни внимания. И раз уж мы так давно, хоть и заочно, знакомы, я постарался, чтобы Джек Смит хорошо меня разглядел.

«Заодно и посмотрим, достоин ли этот человек интереса А́вы».

Я с ухмылкой смотрел, как расширяются глаза детектива, и на его лице читаются крайнее изумление и неверие в происходящее. Я специально перевоплощался из А́вы в себя максимально медленно. Для начала мне хотелось сбить спесь со всезнайки-детектива, думавшего, что докопался до правды, и чем наверняка чрезвычайно гордился. Вторая причина: из-за беременности А́вы трансформация в последнее время занимала больше времени, наличие ребёнка осложняло преображение женского организма в мужской и требовало осторожности.

Зверь был прав, я не отказался от мысли разорвать договор. Вот только я не собирался открывать А́ве правду, а искал другой способ. И когда я узнал о том, что А́ва в положении, то понял, как смогу провернуть аферу прямо под носом злого духа и даровать своей второй половине нормальную жизнь. Будучи не уверенным на все сто процентов в успехе, я на всякий случай решил выполнить условия сделки. Всегда нужно иметь запасный вариант. План я обдумывал долго и не спеша, пытаясь учесть все нюансы и предугадать последствия. Раскрыть свою личность входило в мой сложный замысел, и случайное знакомство с детективом Смитом помогло мне определиться с кандидатурой того, кто будет удостоен этой чести.

Сегодня, наблюдая за Смитом, я понял: не только А́ва симпатизирует детективу, но и он неравнодушен к моей женской ипостаси. Это чувствовалось по отношению к ней, по тому, как он подбирал слова, стараясь ненароком не обидеть. В глазах Джека читалась если ещё не любовь, то, несомненно, глубокая симпатия, несмотря на беременность А́вы и «родство» с убийцей. Открытие радовало, но меня пока мучили сомнения: «Как Смит отнесётся к истине? Сможет ли принять А́ву такой, какая она есть?» Мне нужно убедиться, что на него можно положиться. Ведь, когда я уйду, пусть и очистив имя А́вы от подозрений, она останется одна.

Пока длилась моя метаморфоза из бабочки в гусеницу, детектив практически не шевелился, лишь выражение лица менялось вслед за увиденным: от ужаса до осознания. Я понимал его чувства, поскольку однажды сам захотел посмотреть на переход со стороны. Потом долго не мог прийти в себя и избавиться от ощущения брезгливости и мерзости процесса. Пожалуй, это было самым отвратительным зрелищем в моей жизни, и меня потом долго тошнило. Сначала ты видишь, как по лицу и телу будто проходит электрический разряд. Черты становятся нечёткими, чуть размытыми, словно ты вылеплен из пластилина, и теперь тебя решили переделать. Потом всё стирается, твоё лицо – белый лист. Ломаются и рассасываются кости, втягиваются в череп волосы, исчезают гендерные признаки, и остаётся нечто похожее на гигантского белого червя, покрытого слизью. Затем проступает облик другой личности, скелет срастается в нужной конфигурации, а слизь превращается обратно в кожу. Обычная полная трансформация длится несколько минут, причиняя краткую мучительную боль. Иногда я менял только лицо и руки практически безболезненно, но сейчас я чувствовал бесконечную агонию.

Перевоплотившись, я приветственно склонил голову и сказал:

– Разрешите представиться, А́дам Твинн. Прошу любить и жаловать. – И протянул руку.

Всё ещё ошарашенный Смит автоматически ответил на рукопожатие. Я видел, как он судорожно пытается принять реальность и решил добить его.

– Не возражаешь, если я частично верну облик А́вы? Ребёнку вредно находиться в столь тесном месте. – И показал на свой плоский живот.

Пока Смит лихорадочно глотал воздух, я, не дожидаясь ответа, аккуратно вернул доказательство беременности «сестры» на место.

– К-к-как такое возможно? – Его голос дрогнул, и мне, если честно, стало его жаль. Не каждому под силу пережить перевоплощение женщины, к которой ты неравнодушен, в мужчину, да ещё таким способом. Но если А́ва и я в нём не ошиблись, то скоро он придёт в себя.

– Позволь рассказать тебе одну легенду. Сто пятьдесят лет назад там, где в настоящее время расположен Даун Крик, жило племя миролюбивых индейцев. Они верили в духов воды, огня, земли, ветра, деревьев и многих других. Лес и река давали им кров и пищу. В разные времена года индейцы приносили в дар духам фрукты, коренья, иногда рыбу, выловленную в реке, но никогда – убитых животных или людей. Только к одному месту они старались не приближаться – к одиноко стоящему на берегу реки дубу. По преданиям с начала времён подле него жил дух Зверя, который мог сделать любого человека бессмертным, но плата за это бралась наивысшая – жизнь себе подобных.

Однажды дочь вождя племени по имени Анум нашла раненого бледнолицего и уговорила отца его вылечить, а не убить. Белый мужчина Том был красив лицом, но чёрен душой. Он, конечно же, скрыл от добросердечных индейцев криминальное прошлое, но случилось чудо – он влюбился в спасительницу. Узнав легенду о Звере, Том отправился к дубу и пожелал заключить сделку с духом, не считаясь с ценой: пять кровавых подношений в каждой жизни в обмен на вечность.

К несчастью, его первой жертвой стала любимая. Случайность, которую не исправить. Том возвратился к Зверю и начал умолять его оживить Анум, обещая, что угодно взамен, лишь бы вернуть любимую. Внезапно он понял – ему не нужна вечность без неё. Тогда Зверь соединил души Тома и Анум в одном теле, навсегда связав их друг с другом. С тех пор все воплощения Тома, взявшего себе имя А́дам, представляли собой симбиоз мужской личности – Альфы – и его женского альтер эго. Первый убийца не использовал сущность любимой для жертвоприношений. А вот его последующие реинкарнации оценили дар духа по достоинству и стали убивать в женском облике, оставаясь неуловимыми. Так продолжалось до моего рождения.

***

Пока я наблюдал за тем, как девушка моей мечты перевоплощается в «брата», в голове взрывались фейерверками десятки вопросов. Я с трудом верил глазам и пытался понять, не вижу ли кошмар. Ведь зрелище, разворачивающееся передо мной, не могло быть явью! Тем не менее, спустя целую, как мне показалось, вечность, я увидел реального молодого человека, одетого в платье А́вы и явно тесные ему босоножки. Мозг автоматически анализировал увиденное:

«Он действительно похож на «сестру»: те же черты лица, тот же цвет кожи, глаз и волос. Однако, если А́ва – ангел, то А́дама можно с трудом причислить к небесным созданиям. Скорее, он похож на жнеца».

Когда А́дам заговорил, я понял, что смеялся он, и холодный взгляд с кривой улыбкой тоже принадлежали ему. Его рассказ о первом убийце и его возлюбленной дал мне немного времени, чтобы привыкнуть к виду беременного мужчины, но никак не объяснил ситуацию: «Это бред какой-то! Мы же в XXI веке, дьявол меня побери!»

– Ну ты же поверил в то, что в Сиэтле орудует Чистильщик, разве нет? – раздался насмешливый голос, и я понял, что последнюю фразу произнёс вслух.

– Не совсем. Я считал, это Последователь – его сын или родственник кого-то из полицейских, расследовавших дело.

– Неужели ни на одно мгновение не мелькнула мысль, что обе серии – его работа? – усмехнулся А́дам.

Я промолчал, хотя голова разрывалась от молниеносно меняющихся мыслей и чувств.

«Я, несомненно, теряю рассудок или всё же сплю, – снова подумал я и тайком ущипнул себя за руку. – Больно. Значит, сошёл с ума. Иначе как объяснить, что я тут как ни в чём не бывало болтаю с существом, которому, по его словам, полтора века».

Несмотря на сомнения в собственной разумности и реальности происходящего, я почувствовал, как во мне просыпается профессиональный интерес. Всё же я коп и сын копа – этого не изменить. На смену шоку и неверию пришло любопытство, уступившее место осознанию – я влюбился в монстра и убийцу! Эта мысль должна была меня ужаснуть и выбить почву из-под ног, но я чуял, А́дам не просто так раскрыл себя и подверг опасности А́ву.

«Нет, это А́дам – монстр и убийца, а А́ва – невинная жертва! Без сомнений, у А́дама есть очень веская причина для сегодняшнего спектакля, иначе он мог просто прятаться всю оставшуюся жизнь».

Я решил задать вопросы, имеющие первостепенное значение, прямо, а не ходить вокруг да около.

– Что тебе нужно? Какую цель преследуешь? Зачем раскрыл свою личность и почему именно мне?

А́дам пристально посмотрел на меня ледяными глазами, улыбка испарилась с его лица в мгновение ока. Он положил руки на живот, как делают беременные, и сказал таким убийственно спокойным голосом, что я снова невольно покрылся мурашками.

– Моя цель – разорвать договор со Зверем. – Я машинально кивнул. Чего-то подобного я ожидал, не зря же он рассказал легенду.

– Если план удастся, то А́ва сможет прожить вместе с сыном нормальную жизнь. Ради этого я всё поставил на кон. А от тебя я хочу помощи, к тому же ты мне должен.

– Когда это я успел тебе задолжать?

– Из-за настырности твоего отца я не смог расторгнуть сделку в прошлый раз. Дети в ответе за грехи родителей, – нагло заявил «брат» А́вы и стал прихлёбывать из стакана воду мелкими глотками.

– Вот ещё! – возмутился я. – Во-первых, всё ровно наоборот, а во-вторых, ты убил шесть человек! По-твоему, отец должен был просто закрыть на это глаза?

– Другие же закрывали, – осклабился А́дам. – Значит, он всё-таки разнюхал про убийство той мерзкой девчонки? Оно случайно вышло. За этим он приходил ко мне в больницу?

– А пятерых девушек тоже случайно? – я повысил голос, проигнорировав последний вопрос.

– Не распаляйся ты так. Они же отбросы общества, проститутки, а мне нужно было подстраховаться на случай, если всё сорвётся. Видишь, как в воду глядел. – И сердито добавил:

– А твой папашка влез со своей жаждой справедливости и не только планы все порушил, так ещё из-за него перерождение со сбоями прошло, и я потерял воспоминания обо всех жизнях.

В голове по-прежнему творилась неразбериха, но среди всего этого хаоса появился островок уверенности.

«Я не сплю, и не лишился рассудка. А́дам – реально существующий человек, как и А́ва. И пусть я всегда считал, что в мире не существует сверхъественных существ, сейчас перед моими глазами стопроцентное тому доказательство».

Мне полегчало и захотелось задать тысячи вопросов про Чистильщика, но сейчас важнее всего разобраться с текущей серией.

– Смелее, детектив, – насмешливо подбодрил А́дам, словно прочитав мои мысли, – сам подумай: если поможешь мне, то сможешь и раскрыть убийства в Сиэтле, и узнать подробности деятельности Чистильщика, так сказать, из первых рук.

– Заманчиво. А в этот раз ты убил пятерых тоже на всякий случай? Зачем? Я, правда, не понимаю. Ты же подставил А́ву. Как теперь доказать, что она не причастна к преступлениям, если вы одно целое?

– Они заслужили смерть. – Голос А́дама стал злым и колючим. – Я не мог оставить их в живых после того, что они сделали. Собакам – собачья смерть!

Он, без сомнений, ненавидел убитых. Честно говоря, я и сам не испытывал к жертвам никакого сострадания, но обязанность копа – представить убийцу перед судом. Однако совершенно не представлял, как это сделать в сложившейся ситуации.

– Я могу ещё согласиться, что Три́кстер с дружками заслуживали наказания, а Питер А́ндерсон и сосед Джекинс за что пострадали? Они же не причинили никакого физического вреда А́ве.

– Питер – самовлюблённый урод. Он опозорил А́ву перед всем городом, а мистер Джекинс погиб действительно случайно. На самом деле, я хотел сжечь велосипед его сына, на котором он сбил А́ву прямо в день её рождения. Она поранилась и порвала новое платье, поэтому виновник должен был понести наказание.

– Хорошо, оставим прошлое в прошлом. Каков твой план? Как я могу тебе помочь?

– Я всё тебе расскажу, но сначала хочу предложить тебе сделку, Джек Смит, – медленно произнёс А́дам, и я ощутил себя Фаустом, которого вот-вот соблазнит Мефистофель.

***

Я ждал ответа Джека, но знал, что он согласится. Я увидел это в его глазах и понял, что не ошибся в выборе.

– Что за сделка? – опасливо спросил он.

– Я дам признательные показания по серии в Сиэтле, предоставлю тебе железобетонные улики против себя – отпечатки и орудие убийства, расскажу о Чистильщике, а также бонусом отвечу на все твои вопросы. Подозреваю, их у тебя немало.

Детектив вскочил и начал мерять шагами комнату, взъерошивая на ходу волосы. Наконец он перестал мельтешить и задал главный вопрос:

– А что взамен?

– Ты сделаешь всё, чтобы А́ва осталась невиновной без единого пятнышка на репутации и смогла спокойно растить ребёнка, не опасаясь, что прошлое разрушит её жизнь.

– Неравноценный обмен, – с сомнением протянул детектив.

– Есть ещё одно, но не условие, а пожелание: я надеюсь, ты будешь рядом с А́вой и её ребёнком, станешь им защитником, а в идеале – мужем и отцом.

Смит опешил от подобного предложения и снова сел. Я видел, как он потрясён, поэтому пояснил:

– Я понимаю, ты не можешь влюбиться в А́ву по моему требованию, а она в тебя, – тут я слукавил, поскольку знал: эти двое уже симпатизируют друг другу. – Но если такое возможно, то я спокойно уйду, зная, что моя жертва не напрасна.

– Дело не в этом, я и сам бы хотел, но… – запротестовал Джек, и я понял: моя манипуляция достигла цели, – всё зависит от А́вы. Надо спрашивать у неё, а не договариваться за спиной о таких важных вещах.

– Вот и спросишь А́ву сам. Мне будет довольно твоего слова попытаться стать для неё опорой и клятвы очистить её имя.

– Погоди, – опомнился он и посмотрел на меня с подозрением, – куда ты собрался уйти, а главное, как?

– Сначала прими условия сделки.

Детектив ещё немного поиграл в джентльмена, а потом решительно сказал:

– По рукам! Кровью что-то нужно подписывать?

– Достаточно рукопожатия, я ж не Зверь, – усмехнулся я. – Теперь можешь задавать вопросы, но постарайся выбрать самые значимые. Боюсь, у нас мало времени.

Смит немного помолчал и поинтересовался:

– Каким образом и когда я получу твоё признание и нужные улики?

– С этим всё просто. После того, как ты приезжал в Даун Крик, и родители, следуя моим указаниям, «выдали» меня, я знал: скоро А́ву вызовут на допрос. Это был лишь вопрос времени. Поэтому я заранее подготовился: написал подробные показания, не забыв оставить чёткие отпечатки пальцев на конверте и листах, аккуратно завернул в полиэтилен бритву со следами крови и попросил отца анонимно отправить посылку сразу, как меня увезут. Завтра на твоё имя сюда придёт пакет. – В конце я не удержался и съязвил: – Думаю, сравнить отпечатки пальцев и ДНК жертв полиции хватит умений.

Смит и глазом не повёл в ответ на мой выпад и продолжил.

– Вы разные личности? А́ва знала об убийствах? Что будет с ней, когда ты уйдёшь? Как вообще возможно вас разделить?

– Да, хоть у нас фактически одно тело и схожая внешность, мы совершенно разные личности. Правда, у меня сохранилось небольшое преимущество: я мог «читать» воспоминания А́вы и корректировать их. Иногда приходилось удалять наиболее плохие. В тоже время у А́вы не было доступа к моей части памяти. Поэтому она не знала о моей вендетте. Когда я осознал – у каждого из нас своя душа, то понял, как смогу разорвать договор со Зверем.

– И как же?

– Тебе не обязательно знать все подробности. Однажды я почти смог уйти, но тут эти подонки учинили насилие над А́вой, и мне пришлось вернуться. В этот раз всё получится, потому что я знаю главное условие. – Я стукнул кулаком по столу. – Обязательно!

– А вдруг не выйдет? И что бы ты делал, если бы я не согласился?

– Ну ты же согласился, какая теперь разница, – ухмыльнулся я. – Даже если вдруг что-то пойдёт не так, план не изменится. Ты получишь посылку и объявишь меня в розыск. Всё равно ж не найдёте. – Горькие нотки всё же проскочили в мой голос вопреки желанию. – А я придумаю новый план в следующей жизни.

Джек задумался, словно у него был выбор, и в итоге кивнул перед тем как задать следующий вопрос.

– Что значит ты потерял память при некорректном перерождении? Почему так вышло?

– Хотел бы я сказать, что во всём виноват твой отец, – скривился я, – но не буду. Будешь смеяться, но Чистильщику не хватило смелости перерезать себе горло в нужный момент для перерождения в своём потомке, как положено. – В то, что сосудом должно быть непременно дитя насилия, я решил Джека не посвящать.

– Но когда на порог больничной палаты заявился твой отец, Чистильщику пришлось экстренно перерождаться. Почему, спросишь при случае у А́вы. Однако сосуд не являлся прямым потомком Тома, а его, хм, технически внуком. Поэтому реинкарнация произошла некорректно, и я забыл о том, кто я. Ещё вопросы?

– Почему жители Даун Крика считали вас разными людьми? Как они могли вас видеть вместе, если вы одно существо?

– В этой жизни, помимо выносливости и физической силы, у меня появились ещё некоторые способности. Например, сила иллюзии и проекции.

– А есть разница? – удивился Джек.

– Да, с помощью проекции я мог создавать виртуальный двойник, свой или А́вы. Довольно хорошего качества, надо сказать, не полупрозрачный, как в фильмах, – фыркнул я презрительно. – Если человек смотрел издалека или хотя бы из соседнего двора, то ему казалось, что он видит двоих детей. Поэтому многие в городе считали, что мы вдвоём играем под дубом или катаемся на велосипеде, а впоследствии, на байке. Кстати, именно при помощи проекции мы с А́вой общались наедине. Не очень-то удобно, знаешь ли, разговаривать внутри черепушки. Нужен зрительный контакт, чтобы видеть эмоции, а не только чувствовать.

– Хорошо, а иллюзия для чего?

– Чаще всего при встречах с людьми мне было лень трансформироваться. Я могу это делать быстро, но испытываю сильную, хоть и краткую боль. Гораздо проще навесить на лицо иллюзию и внушить собеседнику, что он встретил не А́ву, а её брата. Обычно через некоторое время память о таких встречах тускнела или исчезала вовсе.

– Так вот почему жители Даун Крика вспоминали о тебе исключительно при прямом вопросе! – воскликнул Смит. – То-то мне показалось их поведение странным.

Я кивнул и сказал:

– Всё, время вышло. Мне пора. Помни, ты обещал мне. У нас сделка.

– Подожди, – закричал детектив, – ты так и не объяснил, зачем отделял гениталии жертв и вырезал знак на телах? Зачем наносил удары ножом, если уже перерезал горло?

– Я этого не делал, – ответил я и запустил процесс. – Прощай, Джек Смит, ты хороший парень. Береги А́ву и малыша.

Последнее, что я увидел в своей жизни – бешеные глаза чернокожего копа, ворвавшегося в допросную.

***

А́дам медленно исчезал. Только в этот раз трансформация выглядела так, словно его тело служило оболочкой для А́вы и теперь постепенно истончалось, пока не испарилось без следа. Если он правильно всё рассчитал, то после смерти А́вы они больше не переродятся. Душа первого убийцы наконец упокоится с миром и даже, возможно, воссоединится с душами всех своих любимых. Удивительно, но я испытывал в этот миг чувство благодарности к А́даму за то, что отныне в моём сердце поселится мир. И пусть я пока не узнал всех подробностей о Чистильщике, Томе Сла́ере, будущее рисовалось мне прекрасным и спокойным. С А́вой и её малышом.

За дверью послышался шум, и в допросную ворвался детектив Бе́ркли, чем застал меня врасплох.

– Н-е-е-е-т, – прокричал он, глядя как стираются последние черты А́дама, – не дай ему исчезнуть! Я должен узнать, как получить бессмертие!

Его лицо было в этот момент лицом сумасшедшего. Он бросился к А́ве, вероятно, в безумной попытке остановить процесс.

– Вернись! Я что, зря всё это время помогал тебе?

– Бе́ркли! Что на вас нашло? Что вы делаете?

– Остановите его! Он должен мне рассказать! Я слишком долго ждал!

И тут до меня дошло: Бе́ркли нисколько не удивлён зрелищем метаморфозы А́дама, напротив, прекрасно осведомлён о происходящем. Я бросился на него, чтобы не дать причинить вред А́ве, пока она полностью не восстановится. Детектив был крупным мужчиной, и я с большим трудом скрутил его и надел наручники. Увидев, что А́дам бесследно исчез, Бе́ркли перестал сопротивляться и позволил усадить себя на стул. Он стал похож на шарик, из которого выпустили воздух. Я вывел А́ву из допросной и попросил подождать. Вернувшись к Бе́ркли, я обнаружил, что он продолжает так же безучастно сидеть и смотреть в одну точку. Мне пришлось несколько раз повторить его имя, прежде чем он отреагировал.

– Майкл, вы слышите меня, Майкл? Дьявол, что вы тут пытались сотворить? Напасть на свидетельницу?

Я не знал, как много известно Бе́ркли, поэтому решил не рисковать. Он посмотрел на меня и сказал:

– Брось, Смит. Я знаю, что из себя представляет мисс Твинн. Я столько лет и сил потратил, чтобы приблизиться к ней и узнать секрет вечной жизни. Но ты всё испортил. Ты и это её воплощение – А́дам, – он с презрением плюнул в мою сторону, – вы оба со своей любовью свели на нет усилия всей моей жизни. Теперь эта девка бесполезна, она просто человек. Так что сними наручники, давай поболтаем. Мне терять больше нечего.

Он выглядел таким усталым и унылым, что я достал ключ и освободил его. В конце концов, А́вы здесь нет, и он не сможет причинить ей вред.

– Так ты не отключил запись?

– Запись-то я отключил. Зачем мне, чтобы кто-то ещё узнал о секрете бессмертия? А вот связь оставил. Есть у меня тут маленькая прослушка. Давно поставил на всякий случай, вот и пригодилась. Слышно глуховато, но разобрать можно. Хотел, когда она в мужском обличии признается в убийствах, зайти и пригрозить разоблачением, если не сведёт меня со Зверем, но не успел.

– Откуда ты всё знаешь: и о сделках с духом, и о существовании таких как А́ва? – удивился я. Несмотря на то что весь процесс я видел сам и разговаривал с А́дамом, всё равно оставалось ощущение сна.

– Потому что я не дурак.

– Сильное утверждение, – усмехнулся я, – но ничего не объясняет.

– А я и не собираюсь ничего объяснять, – зло произнёс он, – после того, что ты наделал… Зачем ты полез во всё это? Неужели, правда, ради отца? Или тоже хотел стать бессмертным и притворялся, что ничего не знаешь.

Я проигнорировал его предположения и продолжил спрашивать:

– Так откуда, Бе́ркли? Это как-то связано с Чистильщиком и расследованием, в котором участвовали наши отцы?

– Да, – с ненавистью ответил он, – сказал же, я не дурак. В отличие от тебя и наших папаш, я ещё в детстве сложил два и два и понял, кем является Чистильщик. К сожалению, я не знал, за какой личностью он скрывался. Мои родители действительно развелись, когда я был совсем крохой, но отец часто навещал меня, а летом я ездил к нему в Уилмингтон. Конечно, я солгал, когда говорил, что никогда не слышал о Чистильщике и больше не виделся с отцом. Напротив, он часто вспоминал это дело и рассказывал про него множество подробностей. До самой смерти твоего старика он поддерживал с ним связь. Однако, видимо, хоть твой папаша и сбрендил под конец, имя вероятного Чистильщика не разболтал.

– Ничего не понимаю, – перебил его я, хоть этого и не следовало делать. – Я тоже всю жизнь слушал истории о неуловимом маньяке, но мне даже в голову не пришло такое.

– На самом деле, конечно, тут сыграл большую роль случай. Как-то я поехал с приятелем в соседний городок под названием Даун Крик. Мы зашли в кафе промочить горло, и тут я услышал как какой-то полубезумный старик вещает легенду о Звере, который дарует бессмертие убийцам.

– Да, я тоже слышал в городе эту историю, но значения ей не придал. Да и кто мог поверить в подобный бред?

– Дураки, вроде тебя, обычно и пропускают мимо ушей самое важное. – Бе́ркли презрительно скривил губы. – Моя мать – мамбо вуду, от неё я узнал: в мире много чего существует, во что большинство людей не верит. К тому моменту я уже подозревал: Чистильщик – не просто человек, и его убийства – принесение жертв. На это указывали совершённые им ритуалы: омовение, монеты, как плата за проезд, знак, придающий силу.

– Ладно, допустим, ты всю жизнь верил в сверхъестественное и решил – серийный убийца нечто большее, чем человек. Но как ты мог догадаться о переселении душ и в ком эта душа сейчас?

– Я просто спросил у старика: Можно ли вычислить того, кто заключил сделку с духом? И он ответил: «У старых проклятых душ оболочка светлая, как у ангелов. Чем больше они отнимают жизней, тем светлее их кожа».

– Хорошо, светлая кожа и волосы – серьёзный аргумент. Хотя, судя по фильмам, и у вампиров те же признаки. – не удержался я от сарказма. – А как ты узнал об их возможности перевоплощаться из мужчину в женщину и обратно?

– Я не знал и даже не подозревал о таком их таланте. Пока расспрашивал старика, то заметил рядом с ним девочку лет пяти. Она идеально подходила под описание, кроме пола. Но я, как и ты, считал, бессмертный убийца может быть исключительно мужчиной.

–То есть ты увидел светленькую маленькую девочку и понял, что в ней душа убийцы? Бред какой-то, так не бывает. Ты псих.

– Заподозрил, что она как-то с ним связана. Из всех людей, которые находились в кафе, только она внимательно слушала безумца. Я отправился к дубу и попытался вызвать Зверя для заключения сделки, но он не явился на мой зов. Хотя это точно место его обитания, ты же наверняка туда ездил и заметил: вокруг дуба растёт определённый вид травы и всё. Нет ни цветов, ни насекомых, даже птицы облетают это место стороной. А вода в реке такая, будто в ней растворили не одну пинту крови. В общем, после этой неудачи я принял решение, не стоит упускать девчонку из виду. На всякий случай.

– Так ты следил за ней все пятнадцать лет?

– Нет, лишь изредка наведывался, узнать, что да как. Случаи с соседом и Питером А́ндерсоном укрепили мои подозрения, но нужны были веские доказательства. Я же коп. Когда она приехала учиться в Сиэтл, стал присматривать за ней: куда ходит, с кем дружит. Пару раз вечером видел, как из её кампуса выходит парень, как две капли воды похожий на девчонку. В тот вечер, когда убили Три́кстера, я тоже следил за ней, – многозначительно протянул он и мерзко улыбнулся.

– Хочешь сказать, ты знал, что пятеро подонков насилуют девушку и ничего не предпринял? – заорал я на коллегу.

– Не пори чушь. Я, конечно, не святой, но знать не знал, что там происходит. У меня нет крыльев, чтобы подсматривать за людьми, находящимися на десятом этаже. Да и музыка скрывала любые посторонние звуки.

– Что ты видел? – процедил я, усилием воли сдерживая себя, дабы не вцепиться ему в горло, как зверь.

– Я видел, как девчонка выбежала из дома Три́кстера и уехала, взвизгнув тормозами. Спустя час ушли его дружки, я уже хотел покинуть пост, как вернулась А́ва. В тот вечер я всё и узнал.

– Как?

– В дом вошла девушка, а вышел парень. Я сначала его чуть не пропустил, ведь на нём была другая одежда. Однако парнишка зашёл в тот самый переулок, где А́ва оставила мотоцикл, и уехал на нём. Я поднялся в квартиру Три́кстера и увидел, что он сотворил с сынком судьи. То ещё зрелище, скажу я тебе. Поэтому, когда мы получили сигнал о происшествии, то сам вызвался вести это дело.

– Неужели Три́кстеры действительно не захотели расследовать такую жестокую расправу над единственным сыном? Не верю, что они хотя бы не подозревали об его увлечении наркотиками.

– Знаешь, что заявила его мамаша нашему капитану после того, как я доложил о первых результатах расследования? Дословно не скажу, но суть такая: «Пока Дональд был жив, нам приходилось мириться с тем, что он позорит имя Три́кстеров и покрывать все его выходки. Мы не могли допустить, чтобы электорат узнал о его связях с наркодилерами, грабежах мелких магазинов и заправок. Вы не представляете, сколько сил и денег нам стоило закрыть всем рты. Но даже своей смертью он решил испортить нам карьеру: если журналисты пронюхают о том, как его убили – нам конец». Мать века, чёрт побери! Мы с капитаном даже не знали, как реагировать на подобную речь.

Такая реакция родителей на смерть наследника потрясла и меня. Я всегда считал, люди у власти охотно потакают своим детям и встают на их защиту при любом раскладе.

– Теперь ясно, почему дело закрыли с формулировкой «убийство в ходе ограбления» и отправили в разряд раскрытых, – протянул я. – А как же групповое изнасилование, о нём ты не докладывал?

– Ты, правда, думаешь, А́ва Твинн – единственная жертва этих подонков? – искренне удивился Бе́ркли моей наивности. – Нам велели припугнуть Твиннов, если они начнут поднимать бучу. Но, как ты знаешь, они промолчали, чем несказанно всех удивили.

– Поэтому Три́кстеры объявили её «невестой»?

– Ага, а мы не стали дотошно допрашивать. Так, побеседовали и всё. К тому же, сам понимаешь, меня устроил такой расклад. Если б Три́кстеры сами так удачно всё не прикрыли, пришлось бы что-то придумывать.

– Хорошо, ты убедился в том, что А́дам существует. Почему же сразу его, как ты выражаешься, не прижал?

– Ты плохо слушаешь. Во-первых, со слов старика, по условиям сделки жертв должно быть пять. Во-вторых, я столько натерпелся от вот таких богатых ублюдков и их родителей, поэтому решил немного подсобить А́ве.

– Так это ты наносил им раны ножом и вырезал знак?

– Ага, и гениталии отрезал. Моя придумка. Классный штрих, правда? – хохотнул он, явно довольный собой. – С Ми́колсоном помог, она достаточно поверхностно полоснула его по горлу, не задела нужную артерию, пришлось добить. Правда, чуток перестарался и наделал много дырок в ублюдке. Только с последним, Пейджем, за ней не успел, сама управилась. Меня в тот день вызвали на другое место преступления, и я никак не мог за ней следить.

– Прекрати говорить «она убила», ты же сам знаешь, что это дело рук А́дама.

– Окей, как скажешь. Буду говорить «он», раз тебя так задевает формулировка.

– Значит, ты специально подчистил все сведения об А́даме, ещё до майских убийств?

– Конечно, я ведь возглавлял следствие и позаботился, чтобы в материалах отражались исключительно «правильные» факты. Всё шло просто прекрасно, пока…

– Пока я не приехал с версией о Чистильщике?

– Ну да, я сначала подумал, ты в курсе всей истории. Если я смог раскопать, то и ты тоже. Даже подумывал убить тебя где-нибудь в тёмном переулке, особенно, после твоего заявления о Последователе – ребёнке либо Чистильщика, либо одного из следователей. Думал, ты так мне намекаешь, что тебе всё известно. Но потом понял, ты идиот, да ещё и втюрился в подозреваемую. На мой вкус она страшновата, но любовь, как говорится, зла.

Я сжал кулаки. Так и хотелось набить его самодовольную морду, но вместо этого нажал на кнопку, вызывающую конвой. Я не был уверен, что мой трюк сработает: всё-таки я не сотрудник полиции Сиэтла. Оставалось надеяться, что за два месяца я тут примелькался.

«Мне нужно выиграть совсем немного времени», – подумал я и, когда двое конвоиров зашли, объявил уверенным тоном:

– Детектив Майкл Бе́ркли, вы обвиняетесь в пяти убийствах: Дональда Три́кстера, Свена Ми́колсона…

– Ты сдурел? – заорал Бе́ркли.

Я продолжил, не обращая внимания на его вопли:

– Фрэнка Пи́терса, Брайана Хьюза и Марка Пейджа. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас…

Полицейские замялись, не зная, что им предпринять. Но тут Бе́ркли кинулся на меня и начал душить:

– Ты же знаешь, как найти Зверя! Он рассказал тебе! Скажи мне или я убью тебя!

После того, как упирающегося Бе́ркли увели, я проводил А́ву к машине отца, позвонил лейтенанту Райту и попросил срочно прилететь в Сиэтл. Вероятно, в моём голосе он уловил нечто, заставившее его бросить все дела и исполнить мою просьбу. Стивен был мне вторым отцом, я доверял ему. Поэтому рассказал всё, что узнал от А́дама и Бе́ркли, лишь опустив отдельные подробности. Вместе мы придумали нормальную, без мистических вкраплений версию и изложили её на следующий день начальнику Бе́ркли. Наши слова подтвердила обещанная А́дамом посылка с уликами. С тяжёлым сердцем капитан полиции Сиэтла выписал ордер на обыск в доме детектива Бе́ркли. В гараже в тайнике полицейские обнаружили нож, которым Бе́ркли наносил раны жертвам и отрезал гениталии.

Честно говоря, я не ожидал, что он оставил столь серьёзную улику против себя. Всё же Бе́ркли – коп с многолетним стажем, и такой промах непростителен. Видимо, он считал, его никто не заподозрит. Однако после обыска Бе́ркли не стал отрицать свою роль соучастника преступлений и объяснил, почему он не избавился от ножа, так: «Я не мог уничтожить орудие – мою потенциальную визитную карточку после обретения бессмертия. У Чистильщика это были бритва и метка, а у меня – нож и отрезанные гениталии».

После заключения экспертов: отпечатки пальцев с письма и бритвы совпадают с неизвестными отпечатками из дома Три́кстера и с других мест преступлений, А́дама официально объявили в розыск.