Я вернулась в свой облик и почувствовала пустоту. В мои плечи вцепился детектив Бе́ркли и что-то орал прямо мне в лицо. Я хотела оттолкнуть его, чтобы он случайно не причинил вред ребёнку, но обнаружила, что моя сила испарилась вместе с А́дамом. Я стала обычной слабой девушкой. На моё счастье, Джек быстро отошёл от шока и оттащил от меня изрыгающего бессвязную речь и проклятья Бе́ркли. Глядя на отчаявшегося детектива, я вспомнила, где его раньше видела – в Даун Крике, два года назад. Это он сидел в кафе и делал вид, что читает газету. Видимо, шпионил за мной и А́дамом.

Меня отпустили за неимением прямых доказательств причастности к убийствам, но попросили не покидать границы округа. Из Сиэтла после допроса меня забрал отец, и всю дорогу мы с ним молчали, думая каждый о своём. Приехав домой, мать бросилась к нам узнать, как всё прошло. Я обняла сначала маму, а потом папу, как делала в детстве.

– Мам, пап, А́дама больше нет, – выдавила я. – Он ушёл, навсегда. Теперь я это просто я.

Родители расплакались, но непонятно, от облегчения или их потрясла смерть А́дама. Я пока не стала им рассказывать подробности. Им рано знать, что фактически он даже не умер, а прекратил существование во всех мирах. Его душа просто растворилась в моей. Лишь таким способом, как оказалось, можно было расторгнуть договор – уничтожить душу того, кто заключил сделку. Плюс А́дам догадался об ещё одном условии: день и час разрыва контракта должны совпадать с моментом её заключения. В другое время полноценного слияния не вышло бы. Теперь я свободна и смогу прожить обычную жизнь и умереть в положенный срок.

Я медленно поднялась на второй этаж. Постояв пару минут перед кладовкой, которую А́дам считал своей «берлогой» в те дни, когда трансформировался в мужскую ипостась, я пошла к себе в комнату. Зеркало услужливо отразило беременную девушку с печальными глазами. Устроившись с комфортом на подоконнике, я позволила себе в последний раз подумать о том, о чём никто и никогда не должен узнать.

В тот день, когда мы в последний раз встречались со Зверем, я разговаривала с ним в теле А́дама. Тогда дух намекнул ему о моей беременности. Ума не приложу, как он это понял спустя несколько часов после изнасилования. Но А́дам не знал ещё кое-чего: брошенная Зверем фраза относилась не только к ребёнку, но и к моей тайне: Альфой была Я.

Бедный А́дам так и не понял, что, полюбив меня ещё в чреве матери и признав полноправной личностью, поменялся со мной местами и стал не более чем альтер-эго. Однако, как оказалось, и я не всё знала. Рассказ А́дама о том, что у него осталась автономная часть памяти, а также о его способности манипулировать моими воспоминаниями и ограничивать мой доступ к своим мыслям и снам, потряс меня. Видимо, из-за этих остаточных способностей Альфы А́дам считал себя основной личностью.

«Милый, милый А́дам, – с нежностью прошептала я, – ты думал, что совершил все преступления по своей воле, но ошибался. На самом деле ты не принимал ни одного решения об убийстве. Ты также не повинен и в избиении Питера. Да, технически всё совершил ты, но лишь потому, что тебя заставила я. Прости меня!»

Запоздалая слеза прочертила линию на щеке. На самом деле, лишённый воспоминаний А́дам стал таким, каким должен быть альтер-эго: кроткой душой, художником, невинным агнцем. Негативные эмоции, которые якобы он испытывал, принадлежали мне. Да, он всегда беспокоился обо мне и, как выяснилось, из-за этого стирал кое-какие нежелательные воспоминания. Мог вспылить, сказать неприятные вещи, но никогда никого и пальцем не тронул бы.

До того как мои руки обагрила кровь Дона, и я получила полную власть над нашим общим телом и доступ ко всем, как полагала, воспоминаниям, трансформация происходила несколько хаотично и мною по большей части неосознаваемо. Теперь я понимала почему. Бесконечная череда проекций, иллюзий и корректировок моих воспоминаний запутали меня. Лишь в критических ситуациях власть возвращалась в мои руки, и я натравливала А́дама, как цепного пса, на тех, кто меня обидел.

История с изнасилованием показала, не страх являлся катализатором перевоплощения. Сопоставив все известные теперь в мельчайших подробностях факты, я пришла к выводу: причина перехода – гнев. Этим объясняется отложенный эффект моих действий, особенно в случае с Дональдом. Если бы я сразу почувствовала ярость, то убила б их всех на месте. Но я испугалась, и страх заблокировал мои способности.

Только после обретения полного контроля и всех знаний я смогла убивать и контролировать процесс в облике А́дама. Почти всё время, пока длилась моя вендетта, я жила в теле А́дама и возвращалась в А́ву исключительно, когда выходила из дома, чтобы соседи видели, что я гощу у родителей. Так я избегала «прелестей» беременности типа тошноты, к тому же А́дам физически сильнее и выносливее А́вы. Однако перед смертью каждому из подонков, кроме Ми́колсона, выпала честь лицезреть, как я преображаюсь. Они должны были знать, кто их убийца, и за какие грехи расстались с жизнью. Увиденное парализовало их на несколько мгновений и давало мне шанс практически без сопротивлений с их стороны перерезать им горло. Я уезжала, не дожидаясь, пока они умрут. Кто ж знал, что больное воображение Бе́ркли толкнёт его на дополнительные штрихи к моим убийствам.

Я стыдилась того, что поддалась искушению и окончательно подчинила А́дама своей воле. Что позволила ему жить в иллюзии прежнего главенства и стирала из его памяти ненужные подробности, потому что меня поглотила ненависть.

Вот только время показало, что и А́дам был мне под стать, взять хотя бы его замысел с расторжением договора.

***

В начале осени Джек часто приезжал навестить меня в Даун Крик. Постепенно мы стали близкими друзьями: много разговаривали, гуляли, рассказывали друг другу о детстве. Я чувствовала себя в безопасности в его присутствии. Джек охранял и защищал меня, как когда-то А́дам. И вовсе не потому, что обещал. Я знала, он любит меня и надеется на совместное будущее. Я почему-то медлила с признанием, хотя отвечала ему взаимностью. Родители сначала не слишком обрадовались продолжению нашего знакомства, но вскоре Джек покорил и их сердца.

После завершения дела о серии убийств «золотых мальчиков» он съездил в Питтсбург, подал в отставку и переехал в Сиэтл, чтобы жить поближе ко мне. Марта пребывала в восторге и всячески намекала на свадьбу при каждом удобном случае. Вскоре Джеку предложили работу в большом детективном агентстве.

В итоге Бе́ркли предъявили обвинения в надругательстве над телами Ми́колсона, (хотя он был ещё жив, когда ему наносили колотые раны и лишали достоинства, но полицейскую солидарность никто не отменял), Пи́терса и Хьюза, превышении должностных полномочий и незаконном закрытии уголовного дела, но после психиатрической экспертизы признали сумасшедшим. В общем, всё решилось довольно тихо и полюбовно. Джек при содействии своего лейтенанта и его друга – капитана полиции Сиэтла – сдержали слово, данное А́даму: никто не узнал о моей причастности к этому делу.

Из-за «смерти А́дама» мы сильно сблизились с мамой, особенно после одного разговора, который расставил все точки над i. В конце сентября мы с мамой ужинали вдвоём, и неожиданно она попросила меня:

– А́ва, ты можешь мне рассказать, как не стало А́дама? – И расплакалась. – Бедный мальчик, я с самого рождения была к нему так несправедлива!

Я опешила, почему-то всю жизнь мне казалось, что родители узнали о существовании А́дама только в день моего шестилетия.

«Наверное, это одно из подправленных воспоминаний», – догадалась я и постаралась сосредоточиться на остатках памяти А́дама. Спустя пару мгновений я нашла нужное: так и есть, на праздничном торте красовалась надпись – «С днём рождения, А́ва и А́дам», а не – «С днём рождения, А́ва», как я считала всё время.

«Теперь понятно, почему я помню этот день урывками. А́дам ещё не научился правильно корректировать память, поэтому они выглядят, как из рук вон плохо смонтированный фильм».

– Мама, – пребывая в шоке от восстановленной информации, спросила я, – так ты с самого начала знала о том, что нас двое в одном теле?

– Конечно, разве могут подобные вещи ускользнуть от внимания матери.

– И несмотря на это, ты всю жизнь пыталась мне доказать, что А́дам – не более, чем моя галлюцинация

– Прости меня, доченька, думала, так я защищаю тебя, и если притворюсь, что ничего не видела, то ты станешь, как все дети, нормальной.

Мне хотелось наговорить гадостей матери, уязвить её посильнее за все те годы, когда она заставляла меня думать, что я сумасшедшая. Однако сейчас, когда я носила под сердцем малыша, не могла осуждать мать за желание защитить единственное чадо от того, чего она не понимала. К тому же за последние недели мама очень изменилась, я решительно не узнавала в ней человека, с которым жила бок о бок почти двадцать лет. Словно она тоже пережила перевоплощение вместе с А́дамом.

Я положила руку на её плечо и просто сказала:

– Я тебя прощаю, откуда ты могла знать, что мы такое? Давай забудем о прошлых обидах. Лучше расскажи мне, как вы с папой познакомились и почему переехали именно в Даун Крик?

– Ты никогда не интересовалась этой частью семейной истории.

– Раньше я была маленькой эгоистичной девчонкой, которую больше всего на свете волновал контроль А́дама. Теперь его нет, и я сильно скучаю по нему. К тому же историю бабушки я знаю, а вашу нет. Надо же мне что-то будет рассказывать малышу.

«Не истории же, как мама убивала плохих дядей», – усмехнулась я про себя и погладила живот.

– Хорошо. Знаешь, если подумать, то вся наша история какая-то мистическая.

Мы познакомились с Чарльзом в мае 1988 года на концерте Пинк Флойд в Филадельфии. Представляешь, твой папа в молодости увлекался роком! После мероприятия он пригласил меня на чашку кофе в ближайшее кафе. Мы разговорились и обнаружили, что учимся в соседних городах. Сначала Чарльз писал мне письма, что я сочла весьма романтическим жестом. Он был таким милым и застенчивым, и я не могла не влюбиться в него. Я первая приехала к нему на выходные, поскольку поняла, что сам он никогда не решится. С тех пор каждый уик-энд мы встречались.

– А папа сказал, что познакомился с тобой в поездке по стране, – хихикнула я.

– Все родители считают своим долгом скрыть от детей «бунтарское» прошлое. Видимо, папа решил, поездка по достопримечательностям – более предпочтительное место для знакомства с будущей женой, нежели рок-концерт.

Я закатила глаза в ответ на такое старомодное объяснение и стала слушать дальше.

– Мы поженились в августе 1989 года и осенью переехали в Джефферсон. Папина мама, София сразу приняла меня как родную, и я ответила ей взаимностью. Вскоре свекровь заболела, мы с Чарльзом сильно переживали, но победить рак было не в наших силах. За несколько дней до смерти София позвала меня, когда муж ушёл на работу, и попросила убедить Чарльза переехать в другой город, как можно дальше от этих мест после её кончины. Я удивилась, но расспрашивать не стала, у бедняжки и так осталось мало сил. Поэтому я пообещала сделать всё возможное.

– А что удивительного в этой истории, кроме желания бабушки, чтобы вы уехали?

– Потерпи немного. После смерти свекрови начали происходить загадочные события, правда, только спустя время я поняла их значение. Где-то через три недели после похорон мне пришло письмо от однокурсницы, которая жила в Даун Крике. Как её занесло в другую часть страны, я не интересовалась. Немного удивилась, конечно, откуда ей известен мой нынешний адрес, но потом решила, что упоминала, где живёт Чарльз, в разговорах с ней. В колледже мы были довольно близкими подругами. Она очень красочно расписывала свой маленький городок, и я подумала: вот он, подходящий шанс выполнить волю свекрови. Она мне даже фото прислала, и я просто влюбилась в это место. Удивительно, но Чарльза не пришлось долго уговаривать. Наверное, он и сам хотел уехать из города, где каждый уголок напоминал ему о любимой маме. Мы нашли этот чудесный домик с помощью той же самой подруги, и уже День труда 1990 года мы отмечали здесь.

– Классная история, – искренне сказала я и посмотрела на большое свадебное фото, висевшее на стене. Мама и папа на нём запечатлены такими молодыми и счастливыми, что я невольно улыбнулась. – Ну и где же обещанная мистика?

– Дело в том, что из-за переезда я не сразу вспомнила, что не поблагодарила подругу за помощь. Почти перед самым твоим рождением мне напомнил об этом Чарльз, предложив позвать её на ужин. И вот что странно, на конвертах не оказалось точного адреса, только название города. Тогда я решила расспросить соседей, не знают ли они мою подругу. Но никто не мог припомнить её имени. Тогда я обратилась к шерифу, с которым у мужа установились хорошие отношения, после того как Чарльз вылечил его долго болевший зуб. Шериф с радостью откликнулся на мою просьбу, но через пару дней сообщил: женщина с такими данными у них в городе никогда не проживала.

У меня по спине пробежал холодок. «Неужели это всё подстроил Зверь, чтобы мы вернулись в место, где всё началось, к истокам, и где ему легче нас контролировать?» Но с мамой, не знавшей всю историю, я не стала делиться подозрениями, а попросила продолжать дальше рассказ.

– Впервые я заметила, что с тобой происходят непонятные вещи через неделю после родов. Я собралась поменять тебе подгузник, но обнаружила, что они закончились в детской, и спустилась взять новую пачку. Ты сильно плакала, поэтому я очень спешила. Вдруг я услышала: рёв прекратился, и ты как будто смеёшься. Не дойдя до ванной комнаты, я вернулась и увидела вместо дочери мальчика, но похожего на тебя, как отражение. Я жутко перепугалась, подумала, тебя кто-то подменил. Глупость, конечно, но тогда я была в таком ужасе, и это первое, что пришло мне в голову. Я снова бросилась вниз, но уже к телефону позвонить Чарльзу и в полицию, как вновь услышала плач. Осторожно и медленно я поднялась в детскую, с опаской заглянула в кроватку и обнаружила в ней снова своего ребёнка. Тогда я решила, что после родов моя психика дала сбой, который вылился вот в такие галлюцинации.

Я попыталась представить, как бы повела себя на месте мамы. «Я бы, наверное, впала в истерику или даже побоялась подходить к ребёнку».

– В следующий раз трансформация произошла на моих глазах. Я купала тебя и, видимо, вода оказалась слишком горячей. Ты яростно заплакала и превратилась в мальчика, вновь улыбающегося мне. От неожиданности я уронила тебя обратно в ванночку и стала истерично звать Чарльза. Пока он бежал ко мне, чтобы выяснить, что случилось, А́дам снова стал тобой и… раздвоился. Вероятно, он хотел показать – беспокоиться не о чем. Когда Чарльз влетел в ванную комнату, то застыл от шока рядом со мной. Пока мы изображали соляные столбы, мальчик исчез, а ты начала захлёбываться в воде. Этот звук привёл нас в чувства, и мы бросились тебя спасать

«Бедные родители, – подумала я и погладила маму по руке, – как они вообще справились с таким потрясением».

– У меня началась форменная истерика. Я хотела бежать к врачам, в полицию, куда угодно, лишь бы сделать свою дочь нормальной. Чарльз еле отговорил меня и сам осмотрел тебя, всё-таки он врач, хоть и не педиатр. Ты была абсолютно здорова, за исключением маленького нюанса – смены пола. Мы проспорили всю ночь, и я сдалась перед доводами мужа – никто не должен узнать об этом. И с тех пор в моём сердце навечно поселился страх, и я придумала себе маску безупречной леди. Тогда никто не заподозрит, что у идеальных Твиннов есть такая постыдная тайна. Постепенно я срослась с этой маской и потеряла себя. Стала жестокой не только по отношению к А́даму, но и к тебе и мужу. Прости меня, доченька! Я была неправа.

Мама стала горько плакать, и я не знала, как её успокоить. Кое-как выбравшись из-за стола, налила стакан воды для неё. Через четверть часа мама немного успокоилась и продолжила рассказ.

– Словно осознав, что пугает нас трансформацией, А́дам стал всё чаще появляться в виде двойника и таким образом успокаивал тебя.

– Наверное, это не сильно помогло, да? – тихо спросила я.

– Как тебе сказать, к тому времени, как тебе исполнился месяц, я немного привыкла, но появилась ксенофобия. Понимая, что с возрастом это не пройдёт, мы с Чарльзом решили подстраховаться и оформили сертификат о рождении и на А́дама. Нам стоило больших денег подкупить заведующего в больнице, чтобы он подтвердил – детей двое.

– Неужели он даже не поинтересовался, зачем это вам?

– Доченька, за такую сумму, как ему отвалил твой отец, он бы подтвердил и не такое. Моя ненависть достигла апогея, когда ты избила соседского мальчишку. Я видела в окно, как всё произошло. Ты качалась на качелях в новеньком белом платье, это был мой ритуал – на каждый день рождения шить тебе красивую одежду. Парнишка подошёл к тебе и начал обзывать. Сначала ты не реагировала на его насмешки, но потом вдруг резко встала и толкнула его, пока оставаясь собой. Но даже упав, мальчик не переставал оскорблять тебя. Тогда ты начала пинать его и трансформировалась в А́дама. Жуткое зрелище: мальчик, которого я ненавидела всей душой, в твоём новом платье изо всех сил избивал ребёнка ногами в белых сандаликах. Я побежала в сад, но не защитить соседского парнишку, а чтобы спасти тебя. Ведь если твоя жертва видела перевоплощение, то, скорее всего, нам бы пришлось переехать в другой город. Ему, может, и не поверили бы до конца, но слухи имеют способность распространяться со скоростью пламени, как это произошло после случая с Питером. К счастью, мальчик ничего не заметил. Я обработала его раны и сказала: «Я видела, как ты первым начал задирать мою дочь». Мальчик всё понял и ничего не разболтал, наверное, не захотел, чтобы узнали о том, как его побила девочка младше на два года, чем он.

«Интересно, как бы отреагировала мама, если б узнала, что А́дам не виноват в избиении мальчишки? Что это я жестокое создание, не терпящее и тени оскорблений».

– Когда тебя обидел Питер, я понимала, ты и твоя половинка так дело не оставят. Я видела, как ты ночью выскользнула из дома с битой, и всё, чем могла помочь, так это увести Чарльза пораньше спать, заверив, что ты у себя в комнате. Он мне, слава богу, поверил. В тот вечер я хотела тебе признаться, что всё знаю и отговорить тебя, но струсила. Когда ты начала встречаться с Доном и приезжала настолько влюблённой и счастливой, что перестала говорить о «брате». Я вздохнула с облегчением и решила, что ты «вылечилась». Поэтому мы с отцом и терпели все его выходки. Ну а дальше тебе известно. Узнав, что с тобой сотворили эти нелюди, и что ты хочешь сделать аборт, я решилась на помощь А́дама. Кто-то должен был отомстить за тебя. Мы с отцом не имели такой возможности. Пока ты ходила в облике А́дама, я много общалась с ним и поняла, насколько несправедливо относилась к нему. А теперь его больше нет, и некому тебя защитить.

Мама снова заплакала. Меня тронули её рассказ и признание, поэтому я крепко её обняла, насколько мне позволял живот, и пробормотала:

– Мам, не плачь. А́дам позаботился обо мне. Теперь у меня есть Джек, а скоро родится сын. Всё будет хорошо. Спасибо, что всё мне рассказала.

В ответ я кратко обрисовала, как исчез А́дам, утаив истинную причину. Хоть мама и объяснила, почему её отношение к домочадцам не отличалось душевностью, я всё же не могла не спросить.

– Это из-за привычки быть леди ты мне сказала те болезненные слова после, – я запнулась, – зачатия малыша?

Мама с удивлением посмотрела на меня:

– Что ты, дочка! Да я бы никогда подобного даже не подумала бы, не то что вслух произнести. Я же сказала, что только попросила А́дама о помощи.

– Ну и… ?

– Это А́дам нам с отцом велел тебе так сказать

– … ?!

– Когда ты приехала из Сиэтла вся в синяках и слезах, появился А́дам, и я попросила его защитить тебя. Он согласился и приказал нам не обращаться в полицию ни при каких обстоятельствах. Сказал, сам во всём разберётся.

«Вот тебе и агнец, – подумала я, – моё восхищение, Альфа! Всех обвёл вокруг пальца: и родителей, и меня, и Зверя».

***

В день моего двадцатилетия с утра неожиданно разошлись тучи, висевшие над городом последнюю неделю, и выглянуло ласковое ноябрьское солнышко. День обещал быть ясным, и я пригласила Джека на пикник возле старого дуба. Мне хотелось провести этот день с ним, к тому же мне давно следовало сдержать обещание, данное ему А́дамом, – рассказать о жизни Чистильщика. Я подумала, что в такой прекрасный день самое время выполнить уговор. Джек и так ждал слишком долго. Когда мы расположились на берегу реки под сенью древнего исполина, он вручил мне красиво упакованный свёрток.

– В прошлый раз, когда я сюда приезжал, мне стало не по себе, – признался Джек.

– А я всегда здесь чувствовала себя спокойно, – с улыбкой сказала я, а потом с грустью добавила. – Мы часто сюда приходили в детстве с А́дамом поиграть или просто посидеть на берегу реки. Ещё до того, как узнали, что здесь логово Зверя, мы устроили тайник под корнями дерева.

– Как раз теперь есть, что в него положить, – сказал Джек, – разверни.

Я с предвкушением содрала подарочную бумагу и обнаружила свою бритву. Она блеснула лезвием, будто здороваясь со мной.

– Спасибо, Джек, но, право, не стоило. – Мне отчего-то было неприятно снова держать орудие убийств в руках. Эта страница моей жизни уже перевёрнута, и я не хотела возвращаться в прошлое даже мысленно. «Неужели он выкрал её ради меня?» – другого объяснения я не смогла придумать.

– Я же обещал, что верну её тебе, – радостно произнёс Джек, не замечая, как я напряглась. – Но это ещё не всё. У меня есть другой подарок.

Он пошёл к машине, а я быстро сунула бритву в тайник. Пусть лежит там, больше она мне не нужна. Джек вернулся, неся в руках объёмный пакет. Когда я в него заглянула, то обнаружила красивое голубое одеяльце для младенцев и рамку для фотографии.

– Это для вашего первого совместного фото с сыном, – смущённо пробормотал Джек.

Я не удержалась и поцеловала его в щёку. Он покраснел как рак и спросил:

– О чём ты хотела мне рассказать?

– Не о чём, а о ком, – немного торжественно провозгласила я. – Я хочу, чтобы ты узнал всю историю Тома, как есть.

– Ты уверена, что нужно об этом говорить в такой день? – Обеспокоился Джек.

– Конечно, дурачок. Я же сама предложила.

Я начала рассказ с молодых лет Тома, когда он служил на флоте и был, в сущности, неплохим человеком. Как встретил будущую жену, и это знакомство перевернуло всю его жизнь. Он стал другим и пожелал просто быть с любимой. Он наивно полагал, что сможет не отнимать жизни людей, но злой дух подстроил всё так, что Том убил собственную дочь – ошибку молодости. Так будущий Чистильщик понял, ему не избежать судьбы, но стал строить план по расторжению сделки. Он выбирал в качестве жертв женщин, чья жизнь не имела ценности в его глазах, убедив себя, что спасает их души от смрада земного существования. Несмотря на имевшийся план, Том всё же оставил себе путь к отступлению и зачал дитя насилия, несмотря на отвращение. Так на свет появился мой отец. Однако в решающий момент Тому не хватило силы духа убить себя для перерождения, расстаться с любимой женой и детьми, поэтому он просто стал помогать матери внебрачного ребёнка. Находясь на смертном одре, он понял: ангел смерти – слуга и пособник Зверя – пришёл не просто так. Как только Том умрёт, дух заберёт его душу в адское пламя навсегда за дерзкую попытку разорвать договор. Тому повезло, и он почувствовал: зародился новый сосуд для перерождения, и если успеть лишить себя жизни, то можно ускользнуть от страшной расплаты. Что он и сделал, перехитрив ангела смерти.

Джек внимательно слушал меня, не перебивая. Когда я закончила рассказ, на его глазах выступили слёзы. Он обнял меня и поблагодарил. В этот момент я ощутила страшную раздирающую боль, а по ногам потекла кровавая жидкость. Я поняла, по какой-то причине воды отошли раньше времени, и жуткие приступы боли – это схватки.

– У меня отошли воды, – прокричала я Джеку прямо в ухо, от чего он вздрогнул. – Я рожаю!

Джек в мгновенье ока вскочил на ноги и помчался к машине:

– Я сейчас вызову 911. Они приедут через десять минут и отвезут тебя в больницу.

Это был хороший и правильный план, но я чувствовала, у меня нет даже пяти минут. Ребёнок собирался познакомиться с мамочкой прямо сейчас. Сквозь пелену боли я осознала, роды слишком стремительные и так не должно быть.

«Некогда рассуждать о невозможности происходящего! Нужно спасти малыша во что бы то ни стало!» – в панике подумала я и закричала:

– Джек, тебе придётся принимать роды!

Он вернулся ко мне с перепуганным лицом:

– Связи нет! Я не могу позвонить ни твоей маме, ни в службу спасения. Я не знаю, что делать. Нам рассказывали когда-то давно в академии о вероятности таких случаев, но мне никогда не приходилось…

– Выбора нет! – буквально проревела я, раздираемая новым приступом боли. – Он должен выжить любой ценой!

Джек засуетился, пытаясь выбрать для меня более удобную позу. Я почувствовала, малыш уже на подходе, и, вспомнив курсы, начала тужиться.

– Я вижу головку! – услышала я удивлённо-восторженный голос Джека. – Постарайся, милая, осталось совсем чуть-чуть. Ты молодец!

Я старательно дышала и тужилась, наверное, целую вечность. Наконец я ощутила, как ребёнок покинул меня, но не услышала его крика.

– Почему он молчит?! – в панике спросила я Джека и из последних сил приподнялась на локтях.

Я увидела, как он бережно держит в руках новорождённого.

– Прости, А́ва. Я не знаю, что произошло, но он не дышит, – прошептал Джек, и слёзы заструились по его лицу, скатываясь на хрупкое тельце малыша.

Я протянула руки.

– Дай мне его.

Джек аккуратно положил мне на грудь ребёнка. Сын был таким крошечным, таким беззащитным: его абсолютно белую, как алебастр, кожу покрывали кровавые пятна. Я погладила его холодные, как лёд, маленькие пальчики на руках и ногах. Я оцепенела от горя. План А́дама провалился.

«Зачем мне счастливая жизнь без моего малыша? Я хочу, чтобы он дышал! И сделаю всё, что угодно ради этого», – пробормотала я, не осознавая, что произношу те же слова и почти в таких же обстоятельствах, как и первый А́дам.

В этот момент краем глаза я увидела появляющееся свечение. «Пожаловал Зверь», – поняла я и воспряла духом, когда услышала у себя в голове вкрадчивый голос:

– Хочешь вернуть сына к жизни?

Я скосила глаза на Джека: видит ли он Зверя? Но возлюбленный сидел возле меня, обхватив голову руками, и никак не отреагировал на появление духа. «Значит, его вижу только я и слышу его голос в голове», – подумала я.

– Правильно думаешь, – снова промурлыкал Зверь. – Не будем вмешивать в наши дела смертных.

– Чего ты хочешь взамен? Мне нечего тебе предложить.

– Ой, ли? Давай заключим новую сделку? Я ведь всемогущ, знаешь ли, и мне ничего не стоит вернуть его на пару минут, чтобы у тебя хватило…

– …времени переселиться в него, – закончила я предложение.

– Недаром ты моя любимица, – признался Зверь, – такая умница, не то что твоё альтер эго.

– Обещай, он не будет таким, как мы, – потребовала я, удивляясь самой себе, поскольку ситуация не располагала ставить условия. – Никаких жертвоприношений, просто моя душа в обмен на его жизнь.

– Обещаю, – как-то быстро согласился Зверь, но мне уже было всё равно: озвученные условия сделки даже он не мог изменить.

– Тогда я согласна.

– Ты знаешь, что тебе делать, – произнёс дух и исчез.

Я протянула руку к тайнику, и пальцы сжали бритву. В моём распоряжении осталась всего пара мгновений.

– Джек, – позвала я друга и возлюбленного, – Джек, посмотри на меня. – Он повернул ко мне заплаканное лицо:

– Прости меня, А́ва. Я не смог его спасти.

– Ш-ш-ш, – сказала я, чувствуя, как зашевелился ребёнок на моей груди. – Всё хорошо, любимый, всё хорошо.

У Джека расширились от радостного удивления глаза: впервые я назвала его «любимым».

– Пообещай мне позаботиться о моём малыше, Джек.

– Но он…

– Просто пообещай.

– Хорошо, – сказал ничего не понимающий Джек и тут заметил, что ребёнок дышит.

– Он дышит, А́ва! Слышишь, он дышит!

– Я люблю тебя, Джек, – прошептала я и быстрым движением руки перерезала себе горло.

– Н-е-е-т! – Это было последнее, что я услышала в этой земной жизни.

«Будь счастлив», – прошептала я, собрав остаток сил. Где-то рядом блеснули красные огоньки и погасли одновременно со светом в моих глазах.