Я нёс обжигающий пальцы стаканчик с кофе, изо всех сил стараясь не пролить. Ещё немного и драгоценный эликсир бодрости окажется на полу или ещё хуже – на мне. Курить хотелось нещадно. При мысли о сигарете левое плечо с наклеенным никотиновым пластырем стало зудеть. От невыносимого желания там почесать вероятность разлива кофе возросла. Наконец я донёс свой бесценный трофей и издал победный клич. Марта, сидящая за соседним столом, подняла глаза от отчёта и посмотрела на меня с таким сожалением, с каким может только счастливая мать семейства:

– Жениться тебе надо, Джек. Вон уже седина начала пробиваться, тридцать шестой год пошёл, а ты всё в холостяках бегаешь.

– Что ж поделаешь, Марта, если ты уже замужем? Буду ждать, как верный пёс, твоего развода.

– Паяц, – улыбнулась Марта, и её щеки окрасились лёгким румянцем.

Подобный разговор неизменно возникал у нас где-то раз в месяц, и я неизменно отшучивался. Не мог же я рассказать ей правду.

«Мне шёл двенадцатый год. День Благодарения. Мама испекла тыквенный пирог и зажарила индейку. Я зашёл в кабинет отца, чтобы позвать его ужинать. Папа, как это часто бывало, заснул за столом прямо на разложенных бумагах. Пахло виски и дешёвыми сигаретами. Я застыл в дверях, не зная, как мне поступить: оставить всё как есть, и провести нормальный вечер без ругани родителей, или разбудить. После долгих колебаний, я решил посмотреть, что за документы на столе. Если это «дело Чистильщика», то лучше предоставить отцу проспаться до утра. Иначе он встанет дьявольски злым, и праздник будет безнадёжно испорчен. Если просто по работе, то велика вероятность, что всё обойдётся. Я на цыпочках подошёл, заглянул в бумаги и не удержался от вздоха. Так и есть, отец снова пытался разгадать личность неуловимого серийного убийцы. Я тихо развернулся и собрался уходить, как увидел на полу возле стула листок с каким-то рисунком. Мне стало любопытно, и я поднял его.

Это был фоторобот. Точнее, копия искусно нарисованного портрета женщины. В то время ещё не существовало специализированных программ, и рисунок был выполнен карандашом. Не знаю, насколько фоторобот был близок к оригиналу, но художник изобразил лицо с таким количеством деталей, что казалось, она сейчас улыбнётся. Женщина с портрета просто поразила меня своей удивительной красотой. В ней было прекрасным всё: глаза с чуть вздёрнутыми уголками, пухлые губы, высокие скулы. Несмотря на то что, вероятнее всего, эта женщина являлась преступницей, и на вид она была старше меня лет на тридцать, её образ навсегда отпечатался в моей памяти.

Я осторожно спрятал листок за пазуху и покинул кабинет, молясь, чтобы отец утром не стал искать пропажу. Добычу я спрятал в своей комнате, и часто перед сном вглядывался в лицо незнакомки, пытаясь понять, кто же она. Мне повезло, позже я узнал, что фоторобот не являлся важной уликой из дела Чистильщика, и поэтому его не хватились.

Повзрослев, я периодически задумывался, была ли моя одержимость женщиной с рисунка дьявольским наваждением или просто влюблённостью мальчишки, вступившего в пубертатный возраст. Так или иначе, с тех пор я всегда бессознательно пытаюсь найти в толпе её черты».

– И где ты увидела седину? Я ещё мужчина хоть куда, в самом расцвете сил.

– Да уж, мужчина в расцвете сил, – фыркнула Марта.– Тебе что, заняться нечем? Могу подкинуть работёнку. Когда в отпуск уходишь?

– Сегодня какое? Двадцать четвёртое мая? Ещё две недели смотреть на ваши унылые физиономии.

– Везунчик, – вздохнула коллега и указала на заваленный документами стол, – а меня скоро похоронят в этих бумажках. Я ещё не успела обработать прошлые запросы, а сегодня пришла новая порция. Воистину, понедельник – мой самый нелюбимый день недели

– Я тебе помогу, – пообещал я, устраиваясь на рабочем месте, – всё равно до отпуска вроде никаких дел не намечается. Сейчас напишу пару последних рапортов и присоединюсь к тебе после ланча. Я возьму запросы с первого мая до середины месяца, а ты – остальные.

– Тогда с меня ланч! — воскликнула Марта. — Спасибо тебе, Джек, лейтенант хочет видеть отчёт об обработанных запросах к завтрашнему полудню. А к нам, как на грех, сегодня свекровь приезжает, не хотелось бы допоздна задерживаться на работе и потом выслушивать, какая я плохая жена и мать.

– Ты отличная жена и мать!

– Да, ведь я кормлю семью китайской едой всего лишь дважды в неделю! – рассмеялась она и вернулась к работе. Я последовал её примеру.

После ланча я забрал со стола Марты стопку факсов и распечаток. Надо же, на дворе XXI век, а полицейские так и шлют по-старинке факсы. Есть же электронная почта, в конце концов

Работа с запросами весьма нудная и кропотливая: в базе преступлений нужно по ключевым словам найти схожие случаи, собрать информацию в отдельный файл и отправить ответ. Если совпадений нет или данные засекречены, то всё равно необходимо выслать пояснения или отказ. В том случае, когда запрос поступает по поводу конкретных серии убийств или преступников, приходится идти в архив и рыться там. А ведь в день могут прислать до десятка запросов из разных штатов. Многие ушлые детективы только и занимаются подобным бумагомарательством вместо расследований по горячим следам, чтобы снять с себя ответственность за «холодные» дела5. Потому что если обнаруживается несколько похожих убийств, их можно объединить в федеральную серию, и тогда расследование передаётся в ФБР. Главное условие: преступления должны быть совершены в разных штатах. Правда, так случается нечасто, но детективы раз за разом не теряют надежды и упорно шлют запросы, отнимая время у коллег.

Я работал, не поднимая головы, почти до трёх часов дня. Вдруг один из запросов мне показался задвоенным. Я вернулся к проделанной работе, и действительно: из Сиэтла поступило две практически одинаковых заявки от четвёртого и от пятнадцатого мая.

На всякий случай, я ещё раз перечитал сообщения: в обоих случаях жертвы – молодые мужчины из благополучных семей (личности установлены), найдены в разных районах города, горло перерезано, половые органы отделены, на животе вырезан знак, похожий на перечёркнутый логотип Макдональдса.

Я положил оба документа перед собой, что-то смущало меня в этих убийствах, и вовсе не отрезанные гениталии и не выбор жертв. Что-то знакомое, но вот что?

– Ставлю двадцатку, что убийца – женщина! – Раздался из-за плеча голос Марты. – Так и напиши им.

– С чего ты взяла?

– Почти уверена, что мотив – месть. Убийцы мужского пола редко отрезают гениталии у собратьев, сказывается цеховая солидарность. Они, скорее, просто застрелят, в крайнем случае, задушат или забьют до смерти. Женщины – дело другое, ими движут эмоции. Оттяпать причиндалы бывшему дружку или, например, насильнику, самое оно. И хотя, по статистике, дамы предпочитают менее кровавые способы расправы, всегда есть исключения. Да и чтобы перерезать горло, особой силы не нужно. Достаточно взять острый инструмент и подобраться поближе к жертве. Так что «Cherchez la femme («Ищите женщину», пер. с французского)».

– Может, ты и права, – протянул я. – Довольно убедительно звучит, но меня беспокоит сейчас не пол убийцы.

– А что же тогда?

– Не знаю, но что-то в этих убийствах мне кажется знакомым.

Я продолжил обрабатывать запросы, но мысли упорно возвращались к убийствам в Сиэтле. Мне повезло: среди заявок не было ни одного по застарелым преступлениям, и мне не пришлось идти в архив. Терпеть не могу это сонное царство, к тому же там редко делают уборку, а у меня аллергия на пыль. Причём не на уличную, иначе я бы спускал все деньги на лекарства, а на бумажную или книжную. Поэтому дома пришлось все книги и старые отцовские дела отнести на чердак. На все запросы, кроме тех, что из Сиэтла, я составил отказы и переслал Марте на проверку. Всё же это не мой участок работы, и я мог недоглядеть какие-нибудь нюансы.

В четверть седьмого я всё ещё пялился в сводки о жертвах из Сиэтла и знал все детали уже наизусть. Автоматически я рисовал ручкой описанный в них знак, который оставил убийца. Именно он вызывал у меня чувство тревоги и заставлял предположить, что это не просто схожие убийства, а начало серии. Непонятно, почему полиция Сиэтла этого не видела, или наоборот прекрасно осознавала, но надеялась на более широкую географию подобных убийств. Я ещё раз пересмотрел базу на предмет совпадений. Ничего.

«Интересно, в прессу уже что-нибудь просочилось? – подумал я и открыл интернет. – Ага, вот оно в чём дело, – пробормотал я, увидев заметку об убийстве Фрэнка Пи́терса, второй жертвы. – Любопытно, каким образом коллегам удалось избежать огласки о первом трупе, Свене Ми́колсоне? Учитывая, кто его мать, выглядит по меньшей мере странно. Неужели придерживают инфу, уповая на быстрое расследование?»

Я взял изрисованный листок, чтобы выбросить, и вдруг, при взгляде на каракули, сердце пропустило удар. На висках выступил пот, и похолодели руки. Я медленно повернул рисунок на девяносто градусов и понял, что было вырезано на животах жертв. Я посмотрел на часы: в Сиэтле без четверти четыре вечера. Как безумный, я стал искать имя детектива, отправившего запрос. Дрожащими пальцами я начал набирать номер отдела убийств в Сиэтле. Вышло только с третьего раза.

– Департамент полиции Сиэтла, серж…

– Это детектив Смит из полиции Питтсбурга, мне нужно срочно поговорить с детективом Бе́ркли. У меня важные сведения для него насчёт убийств Ми́колсона и Пи́терса, – выпалил я, невежливо перебив сержанта, как бы его не звали.

– Понял. – Голос стал серьёзным, будто офицер вытянулся по струнке. – Подождите, я вас переключу.

Дурацкая мелодия играла целую вечность, и наконец в трубке раздался голос:

– Детектив Бе́ркли слушает. Какие у вас сведения по убийствам?

– Я детектив Смит из полиции Питтсбурга, – повторил я, – к нам поступили ваши запросы.

– У вас есть совпадения? – Мне даже стало неудобно: столько надежды прозвучало в голосе детектива. Что ж, нельзя его в этом винить.

– Нет, но я, кажется, знаю, что за знак вырезан на животах жертв. Я уже видел похожий раньше.

– И как это поможет в поимке убийцы?

– Дело в том, что в начале…

Тут кто-то громко позвал Бе́ркли, и он сказал:

– Подождите минутку.

– Да, конечно, – ответил я, тщетно пытаясь понять, что же говорят детективу, но он, как назло, прикрыл микрофон рукой.

– Извините, детектив Смит, но я вынужден прервать наш разговор, мне нужно идти.

Внутреннее чутьё мне подсказало, что произошло нечто важное.

– Третье убийство, детектив? Вы нашли третий труп?

– Откуда вы узнали? Слышали, как мне докладывал офицер?

– Нет, просто я практически на сто процентов уверен, что уже встречался с подобной серией. Могу я попросить фото жертв, чтобы полностью убедиться в своих выводах?

– Пришлите официальный запрос, я посодействую. А сейчас извините, мне пора на место преступления. – И положил трубку.

Я тут же устремился к столу Марты за бланком запроса, заполнил его и хотел уже было отправить. Но тут вспомнил, что на нём нужна подпись лейтенанта, и поэтому придётся отложить заявку до завтра. Выходя с работы, я содрал никотиновый пластырь с руки и отправился в ближайший магазин за сигаретами. Мне предстояла непростая ночь.

Я приехал домой и сразу полез на чердак. Безостановочно чихая и игнорируя жутко чешущиеся глаза от пыли, я стал перебирать кучу старого хлама, который давно следовало выкинуть. Спустя полчаса я, наконец, нашёл, что искал – коробку с материалами по Чистильщику. После ужина разложил на столе многочисленные копии рапортов, вырезки из газет и записную книжку, исписанную размашистым отцовским почерком.

***

Мой отец, Джордж Смит, стал самым молодым детективом в отделе убийств Питтсбурга в 1960 году. Ему исполнилось всего двадцать шесть, он жаждал стоять на страже закона и отчаянно романтизировал работу полицейских. Убийство проститутки было его самым первым делом в карьере. И как вышло потом – оно его и погубило.

04 апреля 1960 года

Это был совершенно будничный вызов – патрульными в Триптауне 6 обнаружен труп ночной бабочки позади мусорных баков. На первый взгляд, ничего интересного. Проститутки – частые жертвы как уличных потасовок, так и разборок с сутенёрами. И наши ребята чуть ли не ежедневно выезжали на вызовы в этот криминальный район.

Моему напарнику, старику Хэндерсу, оставалось до пенсии всего полгода, и он страшно не хотел выходить из уютного кабинета и рыться на помойке. Но ему полагалось передавать мне опыт, поэтому ворча и изрыгая ругательства, он всё же соизволил поехать на место преступления.

Прибыв в Триптаун, мы осмотрели труп. Кое-какие детали привлекли моё внимание. Во-первых, убитая была обнажена, тщательно расчёсана и вымыта с явно хлорсодержащим средством. И только след от пореза выглядел, словно на горло жертвы повязали красную нить. Во-вторых, поза. Руки девушки были скрещены на груди, как у египетских фараонов, а на каждом глазу – по центовой монете. Тем не менее, потратив время на весь этот спектакль, убийца положил труп прямо в мусор, будто давая понять, что там ей самое место. В-третьих, на животе была вырезана буква «В».

С моей точки зрения, перед нами лежала жертва психа или маньяка. Ведь никто из обитателей трущоб или членов преступных группировок не стал бы так заморачиваться.

Далее отец подробно описал, как поделился с напарником выводами, но Хэндерс отмахнулся от него. Старик хотел спокойно доработать остаток срока без неприятностей, которые сулили «выдумки» молодого детектива, и желательно в тёплом кабинете, перебирая бумажки

Следующая запись была сделана отцом седьмого апреля.

«Личность убитой удалось установить на редкость быстро. Кэрол Сандарс, семнадцать лет, сбежала из приёмной семьи три месяца назад. Приехала в Питтсбург из родного города на автобусе. Сначала бомжевала, потом приглянулась местному сутенёру, и он взял девушку под крыло. За день до убийства состоялся её дебют в качестве ночной бабочки.

К сожалению, товарки Кэрол не видели ни клиента, с которым она ушла, и не заметили, во сколько это случилось. Других подробностей выяснить не удалось».

Я перелистнул несколько записей вперёд, но там больше ничего не было об убийстве Кэрол, только одна странная строчка, подчёркнутая дважды: «Довольно редкий способ убийства». Тогда я взял папку и начал искать, к чему могла относиться подобная фраза. Среди документов лишь два представляли интерес: отчёт коронера и короткая записка от некоего мистера Дж. Найфа.

Протокол о вскрытии был абсолютно стандартным. Я быстро пробежал глазами по знакомым формулировкам, пока не наткнулся на любопытную подробность: горло девушки перерезано одним чётким с сильным нажимом движением. Но орудием послужил не нож, как предполагалось, а опасная бритва с интересным нюансом: более широкое лезвие, чем у стандартных экземпляров, и оно имело квадратную форму.

Записка содержала следующую информацию:

«Ваше орудие убийства может быть немецкой опасной бритвой Solingen. Изделия этой фирмы отличаются от других особой углублённой заточкой. Оригинальные образцы во время бритья якобы издают шуршащий шелест, и поэтому их прозвали «поющими». Судя по предоставленным фото глубины разреза, у данного экземпляра нестандартная ширина лезвия – 1 ⅛ дюйма, что позволяет предположить, что бритву изготовили по индивидуальному заказу и, вполне вероятно, привезли в Америку, как трофей, после Второй мировой войны».

Я полез в интернет и вскоре нашёл буквально пару строк о Дж. Найфе: «Джеффри Найф – известный коллекционер холодного оружия. Его собрание ножей и опасных бритв со всех уголков мира является лучшим в США. Признанный эксперт. Неоднократно сотрудничал с полицией и ФБР в качестве консультанта».

Другие улики, увы, не дали никаких ниточек детективам. Тело было вымыто с отбеливателем «Клорокс», который стоял в ванне чуть ли не каждой американской семьи. Поза фараона, как прочитал отец в энциклопедии, придавалась телу в древнем Египте, чтобы после смерти Ка (духовный двойник человека) и Ба (душа) нашли друг друга в загробном мире. Монеты в верованиях многих народов служили платой за переправку души через подземную реку. Это могло означать только то, что либо убийца увлекался мифологией, либо учился в колледже. Ни отпечатков пальцев, ни волос не удалось найти. Что касается буквы «В», то по её поводу у отца пока не было никаких версий, кроме того, что с неё начинается имя убийцы. Следствие зашло в тупик.

Я чихнул и отодвинул бумаги. Пепельница заполнилась окурками, а кофе давно остыл. Я потянулся, чтобы размять задеревеневшую поясницу, и решил, что нет ничего хуже, чем холодный кофе, и надо бы приготовить новый. До утра оставалось несколько часов, а я так и не нашёл ничего убедительного. Я вытряхнул остатки растворимого кофе в кружку и залил кипятком. Воздух тут же наполнился кислым запахом дешёвого сублимата.

«Гадость какая, – поморщился я, – но выбора нет – нужно продолжать поиски, иначе не видать мне подписи на запросе, как своих ушей».

Я вернулся к столу, зажёг новую сигарету и стал копаться дальше. Три года отец жил нормальной жизнью, изредка вспоминая первое дело.

22 мая 1963 года

Я поехал в Уилмингтон навестить в доме престарелых тётушку Джоан. Милое создание, но страшно любопытная и болтливая. Вывалив на меня гору старушечьей чепухи, она вдруг сказала: «У нас всегда был милый город, эдакая тихая гавань. Но в прошлом месяце на городской свалке нашли труп девушки. – Тут тётя понизила голос. – Говорят, она занималась древней профессией».

Я насторожился.

«Но это не всё, – с горящими глазами вещала тётушка, – по слухам, тело девушки кто-то тщательно вымыл, а руки сложил на груди, как у ангела. Кому понадобилось сначала тратить время на очищение тела, а потом бросать его в нечистоты, ума не приложу? Да ещё эти намёки, что продажная девка такая же светлая душа, как и ангелы Божьи. Чистое святотатство! Вот попомни мои слова – это сделал Антихрист!»

Дальше я перестал слушать разглагольствования Джоаны. Мой мозг напряжённо работал.

«Таких совпадений не бывает! Неужели убийца снова вылез из своей норы?»

Прервав рассказ о богохульстве, я извинился перед тётей и поехал в местный полицейский участок. Там меня направили к детективу Чамису, который занимался делом уилмингтонской проститутки.

Отец рассказал Чамису о собственном расследовании три года назад. Детали совпали вплоть до буквы на животе, и детективы пришли к однозначному выводу, что убийца один и тот же. Чамис оказался таким же дотошным полицейским и на предложение коллеги держать связь на случай обнаружения кем-то из них новых улик или соображений ответил согласием.

По дороге домой отцу пришла в голову идея обзвонить полицейские управления от Питтсбурга до Уилмингтона: вдруг там тоже происходили подобные убийства. Задача оказалась не из лёгких: не во всех городах, особенно крупных, обрадовались тому, что чужаки суют нос в местные дела. Но упрямства отцу было не занимать, и как только у него образовывалось свободное время, он продолжал искать доказательства своей теории: на Восточном побережье появился серийный убийца.

Наконец ему повезло. Полиция Ричмонда подтвердила, что в марте 1961 года у них произошло схожее убийство. Ещё одна жертва обнаружилась в Гринвилле. Преступление было совершено в апреле 1962 года. Всё встало на свои места. В середине сентября 1963 года отец записал следующее:

«Наконец я собрал убедительные доказательства того, что Кэрол Сандарс – первая жертва в серии. Воодушевлённый результатами я подал капитану рапорт, где подробно изложил свою теорию о серийном убийце-маньяке, который раз в год весной совершает акт очищения общества от грешниц. За эту особенность я дал ему прозвище «Чистильщик». Капитан моего пыла не оценил и два часа кряду орал на меня в кабинете. Как следствие, дело не только не открыли заново, но и пригрозили увольнением, если я буду копаться в этой истории. Но я всё же попробую убедить коллег…»

Полиция других штатов тоже отвергла теорию. Никому не нужна была серия. Тогда в отчаянии отец обратился к знакомому репортёру, опубликовавшему материалы расследования. Шум поднялся неимоверный, и отца уволили с работы.

Так бы всё и закончилось, если бы в марте 1964 года в Саванне не нашли новую жертву Чистильщика. На этот раз газетчики не растерялись, и уже в вечернем выпуске на первой полосе опубликовали статью об убийстве. Телефоны всех полицейских управлений стали разрываться от звонков граждан, возмущённых бездействием правоохранительных органов. На следующий день отца восстановили в должности.

Листая чуть пожелтевшие страницы записной книжки, я видел первые признаки его одержимости этим делом. Весь год, даже будучи гражданским лицом, отец не прекращал думать о Чистильщике.

Больше всего его мучили два вопроса: «Как тела доставлялись с места убийства до мусорок, где их обнаруживали?» и «Что означает вырезанная буква «В»?»

По поводу второго вопроса отец практически не сомневался, что это своеобразное клеймо Чистильщика, первая буква слова «Bitch». В итоге он пришёл к выводу, что убийца заворачивал трупы после обработки во что-то типа плёнки или большого мусорного пакета. Если бы он перевозил их как есть, то криминалисты обнаружили бы на телах как минимум ворсинки от обивки багажника или сидений машины. Убийства были совершены весной, в марте-апреле, и раз нет ни единого отпечатка пальцев, значит «Чистильщик» надевал перчатки, в том числе и как средство защиты от грязи мусорок.

Несмотря на десятки построенных теорий, отец так и не приблизился к пониманию личности убийцы. Хотя география преступлений указывала на то, что он либо часто переезжает с места на место, либо у него разъездная работа.

Как только отца восстановили в должности, он связался с полицией Саванны и убедил их прочесать окрестные помойки на предмет обнаружения большого мешка для мусора или плёнки. Его расчёт оказался верным: через два квартала от места преступления полицейские обнаружили кусок полиэтилена, от которого сквозь вонь нечистот всё ещё пробивался запах отбеливателя. Отец ликовал: наконец они смогут получить отпечатки пальцев убийцы. Однако радость была преждевременной. Да, на плёнке чудом сохранились несколько хороших отпечатков, но увы, они принадлежали женщине. А по составленному отцом профилю, маньяк – крепкий мужчина чуть выше среднего роста. Скорей всего, одна из обитательниц трущоб касалась улики, пока копалась в мусорке в попытках найти что-то полезное.

Несмотря на то, что версия о серийном убийце подтвердилась, все пять дел вскоре закрыли, так как следующей весной ни в одном городе на Восточном побережье подобных убийств не произошло. Вскоре все забыли о Чистильщике, но только не мой отец.

***

После бессонной ночи я был почти уверен, что на жертвах Сиэтла вырезан знак Чистильщика. Само по себе это, конечно, ничего не значило, тем более, что почерк имел существенные отличия. Но внутреннее чутьё мне подсказывало, что неспроста такие совпадения. Несомненно, сиэтловский убийца не являлся Чистильщиком – прошло полвека с момента первого случая. Даже если он был в то время юнцом, то сейчас уже глубокий старик, и ему вряд ли под силу одолеть двадцатидвухлетних парней. Да и отец не сомневался, что Чистильщик умер у него на глазах в феврале 1990 года.

По дороге на работу я завернул в «Старбакс» и, наконец, выпил хороший кофе. Лейтенанта ещё не было на месте. До его появления я раз пять выходил покурить и выпил ещё две кружки кофе, чем вызвал озабоченность Марты. Видя моё жуткое состояние, красные глаза и крайнюю нервозность, она ничего не спрашивала, только изредка кидала вопросительные взгляды в мою сторону. Едва лейтенант переступил порог своего кабинета, как я кинулся к нему с запросами в руках.

– Я думаю, Чистильщик вернулся! – выпалил я вместо приветствия. Я знал, что он поймёт, о ком я говорю, ведь когда-то Стивен Райт был напарником и другом отца.

– И тебе доброе утро, Джек, – спокойно произнёс лейтенант. – Странные мысли в такой прекрасный день. С чего это ты решил стряхнуть пыль с этого старого, как мои кости, дела?

– Дьявол! Прошу прощения, лейтенант Райт. Доброе утро, сэр. – Вспомнил я и о вежливости, и о субординации одновременно. – Докладываю: к нам в отдел поступили запросы от полиции Сиэтла. Совершено два убийства, возможно, уже три. Почерк похож на Чистильщика. Хотя признаю, есть много отличий: пол жертв, частота преступлений, география.

– Тогда с чего ты взял, что это его рук дело. – Помрачнел друг отца. – Если случаи так не похожи. Да и не может твой маньяк быть Чистильщиком, уже лет сорок прошло с последнего случая.

– Точнее, сорок шесть, сэр!

– Вот-вот.

– Похоже, на телах вырезан знак в виде буквы «В». Точнее буду знать, когда вы подпишете мой запрос в Сиэтл, и они мне пришлют фотографии с мест преступления.

– Ясно, давай свои бумажки и садись. Чувствую, разговор будет долгим и неприятным.

Лейтенант внимательно изучил сведения коллег из Сиэтла и тяжело вздохнул:

– Понимаю, почему ты подумал об этом деле, но одного знака недостаточно для подобных скоропалительных выводов.

– Я знаю, – устало выдохнул я, – и всё-таки интуиция мне подсказывает, что убийства как-то связаны с Чистильщиком.

– Считаешь, подражатель?

– Это первое, о чём я подумал. Но не сходится, в газетах про знак ничего не писали. Отец и другие детективы держали эту подробность в секрете. Да и подражатель воспроизвёл бы всё максимально точно.

– Тогда кто?

– Есть одна идея – родственник.

– Чистильщика? Думаешь, у него была семья?

– Почему бы и нет. Многие серийные убийцы считались добропорядочными и уважаемыми людьми. Ходили в церковь, вносили вклад в благотворительность, имели семьи, а некоторые даже участвовали в собственной поимке.

– Намекаешь, что это, вероятно, внук…

– Или сын.

– Сын одного из детективов, участвовавших в расследовании?

– Не хотелось бы расширять список до коронеров и прочих участников, но, думаю, наследник либо Чистильщика, либо полицейских.

– Так, давай не пороть горячку. Сначала убедимся, что знак действительно тот.

Я будто перенёсся на двадцать лет назад.

«В тот поздний вечер я проснулся по нужде и случайно услышал, как отец спорит со Стивеном на кухне.

– Стив, это точно он! Я почти уверен!

– Да с чего ты это взял, Джордж? Столько лет прошло, а ты всё успокоиться не можешь?

– Я должен взять его, Стив, как ты не понимаешь! Это мой долг!

– Твой долг заботиться о семье. Когда ты последний раз водил жену в ресторан или сына на бейсбол? Джеку уже пятнадцать, он нуждается в отце. Разве ты не видишь, как он любит тебя и боится тебя разочаровать?

Я услышал, как отец начал ходить из стороны в сторону. Он всегда так делал, когда был не согласен с тем, что слышит.

– Причём тут Маргарет и Джек? С ними всё хорошо, я уверен.

– Джордж, я общаюсь с твоей семьёй чаще, чем ты. Ты вот знаешь, например, что твой сын не хочет быть полицейским?

– Глупости, конечно, хочет.

– Нет, он хочет стать адвокатом, но дрожит от страха при мысли, что ты будешь против.

– Естественно, я против! Но сейчас речь не о будущем Джека, а о Чистильщике. Я уверен, это Том Сла́ер.

– Хорошо, давай по порядку. Ты считаешь, что у Чистильщика было не пять жертв, а шесть.

– Да!

– И что первой его жертвой стала так и неопознанная мулатка в 1958 году.

– Точно!

– А убил её некий Том Сла́ер, 1920 года рождения, о котором все говорят, что он великолепный семьянин и честный трудяга? Ты ещё скажи, что фамилия у него подходящая7.

– Это маска! Он и есть убийца.

– Послушай, Джордж – В голосе Стивена послышалась усталость. – Почему ты так уверен, ведь убийства не идентичны?

– Во-первых, с вероятностью в девяносто процентов девушка убита той же бритвой, точнее скажу, когда придёт копия заключения от эксперта; во-вторых, её тело было вымыто Клорексом; в-третьих, труп найден в мешке; в-четвёртых, есть свидетельские показания, что рано утром в день обнаружения тела Сла́ер выкидывал ковёр на свалку, от которого за версту воняло хлоркой; наконец, в-пятых, он бо́льшую часть жизни проработал коммивояжёром и объездил всё Восточное побережье.

– Но у этой жертвы отрублены руки и нет вырезанного знака, а Сла́ера допросили и отпустили. Ты же сам читал протокол: он просто делал уборку перед возвращением супруги и случайно пролил средство на ковёр. Чтобы не расстраивать жену, он решил выкинуть старый и купить новый.

– Да как же! Он убил бедную девочку и вынес её труп в ковре, на который, видимо, попала кровь. Он пытался замыть пятно отбеливателем, но неудачно, и поэтому избавился от него. Какая жалость, что эти недотёпы не проверили чёртов ковёр!

– Джордж, ты же опытный детектив, служишь в полиции уже тридцать лет и не можешь не понимать, что это косвенные улики, а, если честно, то и вовсе твои домыслы.

– Вот поэтому я и прошу тебя мне помочь! Ты же мой напарник, в конце-концов, уже семь лет. Я не собираюсь предъявлять Сла́еру обвинения. Просто хочу показать ему фото жертв и посмотреть на его реакцию. Ты со мной?

Стивен тяжело вздохнул и сказал:

– Хорошо, Джордж. Давай сначала дождёмся заключения эксперта. И если, я подчёркиваю, если окажется, что раны нанесены одной и той же бритвой, то я поеду с тобой.

В феврале 1990 года отец и Стивен поехали допросить Томаса Сла́ера в Милл-Крик. Оказалось, что подозреваемый практически при смерти и находится в больнице. Это не смутило отца, и он прорвался к Сла́еру в палату, полную родственников. По досадному совпадению при виде детективов у подозреваемого случился сердечный приступ, и он скончался. Семья Сла́ера подала в суд на полицию Питтсбурга. Шумиха закончилась увольнением отца со службы, точнее, его принудительно проводили на пенсию. Через три года папа спился и умер. После его смерти я забрал документы из юридического колледжа и поступил школу полицейских».

Я отогнал морок воспоминаний и продолжил разговор.

– И способ убийства в Сиэтле тот же. Эх, если бы можно было сравнить раны новых жертв с… – И тут мне в голову пришла отличная мысль:

– А что если мне присоединиться к расследованию? Конечно, в случае совпадения знаков на телах, – поспешил я добавить.

Лейтенант печально посмотрел на меня, немного помолчал, что-то обдумывая, и сказал:

– Джек, я не смог остановить Джорджа и вижу, что и тебя не удастся отговорить. Сын стоит отца. Капитан полицейского департамента Сиэтла – мой однокашник по академии, я договорюсь с ним от твоём временном переводе.

– Спасибо, Стив, то есть сэр! – Я вскочил со стула, намереваясь бежать к Марте, чтобы отправить запрос, но Райт остановил меня:

– Погоди благодарить. У меня есть два условия. Первое – ты отправишь детективу Бе́ркли запрос не только на фото жертв, но и на отчёт коронера. И если улики совпадут, тогда отправишься в Сиэтл. Второе – у тебя всего шесть месяцев, Джек. Пообещай мне, что если за полгода ты не выйдешь на след убийцы, то навсегда забудешь о Чистильщике

– Я согласен, сэр. Разрешите идти?