Хоть я и придумал алиби ещё до того, как отправиться на ликвидацию Дона, всё равно не стоило расслабляться. Также пришлось внести кое-какие коррективы.

Сначала я не хотел впутывать А́ву, но, поразмыслив, решил, что нет варианта, при котором не упала бы хотя бы тень сомнений в её сторону. В сущности, даже неплохо, что сестру какое-то время будут подозревать в причастности к такому, я уверен, громкому делу об убийстве с особой жестокостью. Ведь, когда алиби А́вы подтвердится, полиция вычеркнет её из списка возможных преступников, и если нам повезёт, и расследование поручат не шибко умному детективу, то больше о сестре и не вспомнят.

Я не сомневался, что родители прикроют дочь и подтвердят: она приехала домой около часа ночи, потому что хотела поделиться с ними самой большой радостью в жизни практически каждой девушки – новостью о помолвке. Идея об этом мне пришла в голову, когда я забирал кольцо из квартиры Дона.

Ядовитые слова матери, выплюнутые после рассказа А́вы об изнасиловании, для меня стали бесспорным доказательством того, что родители никому ни при каких обстоятельствах не признаются, что знают, что на самом деле произошло. Во-первых, мать была не так уж далека от истины: репутация в маленьких провинциальных городках, типа Даун Крика, превыше всего. Стоит лишь раз попасть в двусмысленную ситуацию, и потом сплочённая диаспора местных жителей будет напоминать об этом даже твоим правнукам. Во-вторых, заявлять на Дона Три́кстера – единственного наследника мамы-судьи и папы-помощника окружного прокурора могут только самоубийцы. А уж после того как родители узнают об убийстве, они и вовсе будут держать рот на замке.

Остальные стороны «конфликта» также не станут настаивать на детальном расследовании. Высокопоставленные родители Дона не позволят, чтобы общественность узнала о том, что их сын был не просто моральным уродом, но и наркоманом. Дружки-подельники и подавно будут держать язык за зубами, ибо за групповое изнасилование, особенно после смерти лидера, их никто по голове не погладит, кем бы ни были их родственники. Одним словом, всё должно получиться, как нельзя лучше.

Осталось придумать убедительное объяснение отсутствию мотоцикла, ведь никто не знал, что я вернулся. Для всех, в том числе и для родителей, я путешествую по стране. Согласно плану, я «вернусь» через несколько дней, узнав о трагической гибели жениха сестры.

Как и на пути в Сиэтл, я строго соблюдал все правила дорожного движения, не привлекал к себе внимания и старался держаться безлюдных дорог. Сообщив А́ве, что буду ждать её у тайника на берегу реки для обсуждения алиби, я свернул на объездную дорогу к Даун Крику. Придётся сделать приличный крюк, но зато ни одна душа не заметит моего возвращения.

Я прибыл на место встречи раньше сестры, несмотря на то что мне пришлось катить байк пару миль вдоль реки. Это было непросто: ноги скользили на кусках льда, утопая почти по щиколотку в смеси из песка и грязного снега. В итоге манёвры заняли больше времени, чем я рассчитывал. Бросив мотоцикл у кромки воды, я взобрался по склону на полянку с дубом. Одежду, в которой я был во время убийства, решил не уничтожать, а спрятать, как трофей. Теперь, когда память полностью восстановилась, я знал, что так делал всегда. Вещи, покрытые кровью жертв, являлись источником огромной силы и вдохновляли на новые свершения. Достав из кармана коробку с кольцом, я покрутил её в руках и бросил на землю.

Утро было холодным и промозглым, на кроне старого исполина образовалась наледь, около корней уже валялось множество обломанных веток. Их вид причинял боль, будто это мои изломанные кости проглядывали сквозь остатки чахлой травы. С тяжёлых туч начал срываться мелкий снежок.

Когда я прятал в тайник вещи и бритву, то почувствовал чьё-то присутствие, словно кто-то пристально наблюдал за мной. Я хотел бы надеяться, что это А́ва или, на худой конец, какой-нибудь случайный прохожий. Однако, судя по тому, как встал дыбом каждый волосок на теле, задрожали руки и ноги, а из горла начал вырываться звериный рык, я понял, что снова встречусь с великим рыжим духом – Зверем, только в этот раз во плоти. Я не хотел поворачиваться, не желал с ним общаться, жалел, что стремился любой ценой узнать своё прошлое. Как оказалось, вечная жизнь даётся не просто так. Я пытался бороться с воздействием на меня силы Зверя, но, как и восемь лет назад, проиграл3.

Великий дух вновь выглядел как рыже-красный мейн-кун огромного размера. Всё в облике этого сверхъестественного существа вызывало неконтролируемый ужас: светящаяся шерсть, жуткие багряные глаза, когти, как ножи мясника. Воздух пах смертью. Но сегодня он показался мне… довольным?

«Может, мне повезёт, и от меня больше ничего не потребуется? Ведь, в конце концов, я же убил Дона, Зверь обрёл плоть, и у сказки добрый счастливый конец. Чёрт! Я забыл, что он умеет читать мои мысли».

– Здравствуй, А́дам. Ответ на оба твоих вопроса – да. «Да» – я доволен тем, что ты выполнил первую часть сделки, и теперь могу выйти за пределы Даун Крика. И «да» – ты верно вспомнил: я способен читать мысли тех, с кем заключил договор, находясь рядом.

Я не знал, как лучше поступить, чтобы он не разозлился, как в прошлый раз. Поэтому решил встать, поклониться и вежливо поздороваться в ответ.

– О великий рыжий дух, приветствую тебя на земле и во плоти! – торжественно без капли иронии проговорил я, сопровождая слова поклоном.

Видимо, я сделал всё правильно, потому что Зверь добродушно и вместе с тем жизнерадостно рассмеялся. Задорные нотки в его смехе озадачили меня. Когда я распрямился, то увидел перед собой не гигантского кота, а красивую женщину лет тридцати с огненными волосами в неизменном красном пальто. Она хохотала так, что в уголках её разноцветных глаз собрались слёзы. Я обомлел.

– Так это был, была ты, – вырвалось у меня, – но как… зачем?

Зверь вытер изящной рукой с кровавым маникюром глаза и ответил:

– Спасибо, А́дам, давно меня никто так не веселил. Я иногда подглядывал за тобой, а сейчас подумал, нам будет проще общаться, если принять человеческий облик. Этот мой любимый. Присаживайся, не стой столбом.

Я послушно опустился на землю и осторожно поинтересовался:

– А как мне к тебе обращаться?

– Можешь звать меня Бекка4. – И я сразу решил, что осмелюсь настолько фривольно к нему обращаться только в самом крайнем случае. – Вижу, у тебя есть вопросы.

– Я один такой?

– Какой такой? – прикинулся ничего не понимающим Зверь.

– Ну-у-у, Избранный, – почему-то краснея, выпалил я.

– Может, нет, а может, да. Кто знает? – «Бекка» пожала плечами и кокетливо заправила локон за ухо. – В сущности, какая разница?

– Значит, не единственный, – выдохнул я, и почему-то мне стало легче.

– Один, не один, мы здесь не для обсуждения моих подопечных и сделок с ними. – Тон духа стал подчёркнуто официальным и суровым. – Считаешь, я не в курсе, что ты задумал?

Душевное равновесие, которое я обрёл буквально несколько минут назад, снова покинуло меня. Сердце пропустило удар. Несмотря на холод, на лбу выступили капли пота. Я не мог оторвать взгляда от глаз человеческой формы Зверя: голубой, как ясное небо, пронзал меня ледяными иглами, а зелёный, словно драгоценный изумруд, казалось, видел меня насквозь. Настроение собеседника менялось так же быстро, как цвета в северном сиянии.

– Что я задумал, Бе-к-ка? – пытаясь вернуть утраченную непринуждённую обстановку, проблеял я.

– Не пудри мне мозги, – сухо ответил дух. – К тебе вернулась память, и ты решил сделать то, что не удалось твоему прошлому воплощению.

Мысли запрыгали, как блохи во время дезинсекции. Мне стало трудно дышать, по венам разлилась паника.

– Успокойся. – Вдруг проявила сочувствие «Бекка», и только я решил, что меня пронесло, нанесла новый удар:

– А то я не могу прочитать, о чём ты думаешь.

«Нужно срочно перевести разговор в другое русло: Том Сла́ер явно не является любимым персонажем Зверя. Напрасно я надеялся, что он спустит мне с рук его попытку разорвать договор».

Усилием воли я подавил бессмысленное желание дать дёру и стал мысленно представлять сестру. Её образ подействовал на меня, как седативное средство: дыхание выровнялось, боль в груди притупилась.

– Почему ты заблокировал мою силу, когда мне исполнилось двенадцать? Из-за того случая?

– Да, ты был эмоционально нестабилен, не мог контролировать себя, и поэтому я посчитал, что ты пока не готов. Не заговаривай мне зубы, это не поможет.

Я и сам понимал, что обвести вокруг пальца короля лжи мне не под силу. По крайней мере, сейчас в его присутствии.

– Я не посмею, – побелевшими губами еле-еле прошептал я, но дух услышал и удовлетворенно кивнул.

– Согласно уговору с первым тобой, – как ни в чём не бывало продолжил он, – ты должен принести мне не менее шести жертв в обмен на вечную жизнь. Я получил пока только две.

– Я помню. – И склонив покорно голову, тихо, но твёрдо сказал: – Я не нарушу договор и выполню все пункты.

– Ты правда считаешь, что меня можно обмануть притворным смирением? – Саркастически рассмеялась «Бекка», и её глаза стали красными, а сквозь лицо проступил хищный оскал Зверя. – Мы знакомы полтора века, и мне известно, насколько ты упрям. – Я склонил голову ещё ниже.

– Я далёк от мысли, что ты откажешься от попыток разорвать договор, не пойму только одного: что такого произошло? Раньше тебя интересовало лишь то, как можно получить желаемое. Идеальный партнёр. Если честно, ты был моим любимчиком на протяжении нескольких десятилетий, а потом вдруг захотел свободы, даже ценой своей души. Зачем?

Голос Зверя становился всё громче. В ответ я молчал и, сцепив зубы, продолжал удерживать образ А́вы, в надежде не думать о том, о чём хотелось.

– Ладно, – вдруг совершенно успокоившись, произнёс он, – дам тебе шанс попытаться разорвать договор, но у меня есть условие.

– Какое? – И выдал себя с головой своим любопытством.

– Ты должен посвятить в наши дела А́ву и получить её согласие.

– Зачем впутывать А́ву?

– Она твоя вторая половина души, ваше решение должно быть единым.

Мысль о том, чтобы рассказать всё без утайки сестре, страшила меня больше, чем предстоящие четыре убийства. Тем более, я уже наметил достойные жертвы. Они заслуживали смерти, так что это будет не преступление, а возмездие, как и в случае с Доном.

– Узнаю Чистильщика, – поморщилась «Бекка» и снова стала похожа на очаровательную женщину. – Никогда не понимал твоей склонности в прошлой жизни считать своё стремление убивать благородным. Что столь страшного в принесении кровавых жертв? Люди испокон веков так делали во имя моё. С другой стороны, у меня нет человеческих чувств.

– А как же смех сегодня? – удивился я. – Или ярость? – Вспомнив наш прошлый разговор, я невольно поёжился.

– Смех – не более, чем искусная имитация, – признался Зверь. – Я слишком долго живу среди людей. А вот ярость настоящая, помни об этом.

– Не забуду, – искренне пообещал я и, вознамерившись идти до конца, добавил:

– Можно мне подумать? Ещё же есть время? Не обязательно принимать настолько важное решение прямо сейчас?

Я, затаив дыхание, ждал ответа и неожиданно поймал на себе пристальный и недоумённый взгляд собеседника, будто он пытался понять, говорю ли я серьёзно.

– Так ты ничего не знаешь. – Дух склонил голову набок и прищурил глаза. – Любопытно.

– Не знаю чего?

– Потерпи, недолго осталось, – он усмехнулся и неожиданно засобирался. – Что-то подзадержался я тут с тобой. Теперь я свободен от пространственных оков, и у меня есть дела. Встретимся в момент перехода или в преисподней. Выбор за тобой…

С этими словами он пошёл к реке и в процессе начал распадаться на сотни маленьких огоньков, пока не исчез совсем.

***

Мне показалось, что мы беседовали, по крайней мере, пару часов. Однако, взглянув на экран смартфона, я обнаружил, что прошло всего несколько минут. Будто, ожидая А́ву, я задремал и видел странный сон.

«И так каждый раз, – проворчал я, – время останавливается, и ты, как дурак, щиплешь себя за руку, гадая, наяву это всё происходило или нет. Чёрт, можно было бы уже и привыкнуть за столько лет!»

В этот раз мне не пришлось наносить себе травмы. На припорошенной снегом земле виднелись следы кошачьих лап, ведущих к дубу, и отпечатки сапог, резко обрывающиеся у кромки воды. «Канул в Лету», – подходящее выражение к ситуации, но, увы, я знал, что Зверь ушёл не навсегда из моей жизни. Хотя нужно признать, что сегодня мне крупно повезло, и дух действительно благоволил мне. Можно сказать, что я отделался просто испугом. Мысль о том, что и он обязан исполнять договор и не в силах что-либо изменить, тогда просто не пришла мне в голову.

Я настолько погрузился в мысли о недавнем разговоре, что пропустил приход А́вы.

– Ты чего так байк бросил? – услышал я голос сестры. – Больше не дам тебе его ни за что! Разве можно так поступать с теперь уже легендарным представителем BMW.

А́ва стояла в метре от меня и читала мне нотацию о правилах обращения с мотоциклами, в общем, и чужой собственностью, в частности. Выглядела она ужасно. Потухшие красные от слёз глаза, тонкая, как пергамент, кожа, на шее виднелись следы от укусов и засосов, на правой щеке темнел синяк, на запястьях вздувшиеся отметины от чужих пальцев. Волосы торчали во все стороны, делая её облик ещё более беззащитным. Глядя на неё, я не мог больше злиться, хотя хотел и имел на это право.

Я вздохнул и поискал взглядом коробку с кольцом. Обнаружив её около корней дуба, уже слегка припорошенную снегом, я указал на неё:

– У меня для тебя подарок от Дона. Кольцо.

А́ва замотала головой и отшатнулась. В её глазах снова появились слёзы:

– Я не хочу, выкинь его. Оно не мне предназначено.

– Теперь твоё, – сказал я чуть более жёстко, чем собирался, и, видя, что у сестры вот-вот начнётся новый приступ истерики, поспешил объяснить:

– Это часть твоего алиби. Кольцо вполне сойдёт за помолвочное и докажет, что ты была счастлива с Доном. Раз вы собирались пожениться, то причины желать ему смерти у тебя отсутствовали.

– А как же родители? Они же знают правду. Вдруг мама с папой захотят…

– Уверяю тебя, не захотят. Когда вернёшься домой, покажешь кольцо и расскажешь, какой версии им нужно придерживаться. – И зло добавил: – Они согласятся, вот увидишь.

– Не знаю. Я не уверена, – растерянно проговорила сестра. – Думаешь, я смогу обмануть полицейских?

– Почему ты не спрашиваешь, что с Доном? Тебе не интересно, что с ним стало?

– Нет, – резко ответила А́ва и отвернулась, – но, надеюсь, он мёртв.

– Посмотри на меня! – заорал я. – И назови вещи своими именами! Ты рассчитывала, что я убью его, так?

Сестра вытерла слёзы, взглянула на меня исподлобья и тихо произнесла:

– Я не знала, справишься ли ты, но верила, что сможешь. Ведь всю жизнь ты защищал меня. И я надеюсь, что этот ублюдок мучался.

Мне хотелось сказать, что она предала меня, променяла на фальшивых друзей, из которых никто не сделал бы для неё то, что сделал я. Что из-за убийства Дона вспомнил, кто я, и теперь должен выполнить условия договора. Что я её люблю так, как никто не любил и не полюбит, и боюсь, что, узнав о возможности жить вечно, она не поддержит меня. Но вместо этого сказал:

– Не так сильно, как я хотел.

– Спасибо, – и, помолчав, добавила, – я скучала по тебе, А́дам. Больше не покидай меня, ладно?

– Хорошо, – выдавил я, потому что не ожидал от неё подобных слов. Казалось, уже целую вечность она не признавалась в том, что я ей нужен.

«Так, – подумал я, – сейчас не время для сантиментов, важнее закончить подготовку алиби».

– Послушай, А́ва, тебе ещё вот что предстоит сделать… – и кратко изложил ей свой план.

Сестра внимательно выслушала меня и признала, что в целом всё выглядит логично и может сработать. Мы вытащили мотоцикл на дорогу, и я на прощанье ей напомнил:

– Носи длинную одежду до тех пор, пока не пройдут ожоги, синяки и ссадины. Не упоминай обо мне без особой необходимости. Родителей и просить не надо, они и так не скажут. Главное, чтобы мать с отцом сыграли отведённую им роль и не сфальшивили. Из-за перевозбуждения, вызванного предложением руки и сердца, ты никак не могла заснуть, и поэтому рано утром решила прокатиться на любимом мотоцикле. Но так как давно не ездила, попала в небольшую аварию. Всё запомнила?

Сестра послушно повторила за мной легенду, завела мотоцикл и с рёвом унеслась домой. А мне ещё предстояло обдумать дальнейший план действий.

***

После того как А́ва уехала рассказывать родителям «правильную версию» произошедшего, я остался возле дуба. Мне было необходимо побыть в одиночестве и сосредоточиться на мыслях о договоре и последствиях его разрыва. Когда Зверь упомянул, что я ему должен ещё четыре жертвы, у меня мелькнула мысль: «Как удачно, что живых дружков-насильников осталось ровно столько, сколько мне нужно для выполнения условий договора», но потом отвлёкся на возможность разрыва сделки и угрозу беседы с А́вой. И вот сейчас я снова вернулся к обдумыванию сего счастливого стечения обстоятельств и, как заметил дух, «благородному оправданию своих поступков». Чем обусловлена минимальная схема убийств «1+5», я не смог понять из бардака воспоминаний. Однако в каждой жизни так выходило, что первая жертва была непреднамеренной, а оставшиеся пять и более – осознанными. Свою случайную жертву я принёс ещё в детстве. Дон – второй в списке.

Единственным прирождённым преступником являлся тот, кто заключил сделку. Иронично, что его тоже звали А́дам. Точнее, при рождении его нарекли Томасом (ещё одно возможное совпадение), но когда он стал жить среди индейцев, взял себе имя первого человека на Земле. Хотя следовало назваться Каином. Я всегда считал его чистым злом, безжалостным убийцей и удивлялся, что подобное ему исчадие ада способно на такую сильную любовь и верность.

Я никак не мог сосредоточиться и разобраться в коктейле из воспоминаний, ощущений, чувств. Они были моими и одновременно чуждыми мне. Я то ассоциировал себя со всеми воплощениями, то дистанцировался от них, пытаясь выделить себя в отдельную личность. Я не хотел погружаться слишком глубоко в омуты памяти, но должен был «пройти по лезвию бритвы», чтобы в этот раз всё сделать правильно. Я обязан разорвать договор даже ценой отказа от вечной жизни и потери своей души. Она и так уже навеки проклята.

Хаос усугублялся тем, что базовой моделью, незыблемым постулатом всех воплощений до текущего служила убеждённость в превосходстве мужчины над женщиной. В лучшем случае прекрасной половине отводилась роль безмолвного украшения, иногда верной помощницы, но никогда самостоятельной личности. Добродетельность мужей являлась аксиомой, поэтому мы (буду звать так все свои перерождения) в выборе жертв руководствовались принципом: «Все женщины – источник греха, начиная с Евы». За редким исключением, все убитые были либо шлюхами (ибо нет профессии древнее, чем эта, кроме политиков), либо выступали за права женщин, что считалось ещё бо́льшим прегрешением. В обоих случаях истребление нечестивых дев мы, подобно инквизиторам, рассматривали, как великое благо для них и спасение их душ от пламени ада.

Собственно, поэтому газетчики и дали Тому Сла́еру прозвище «Чистильщик», не только за тщательно вымытые тела жертв, но и за очищение общества. Несмотря на подобное отношение к дочерям Евы, некоторые из нас имели семью. В супруги, естественно, выбирались самые покорные и чистоплотные экземпляры. Красота не являлась обязательным атрибутом второй половины, а вот набожность крайне приветствовалась. Возможно, так мы пытались очистить свою душу, запятнанную скверной от заключения сделки, по сути, с аналогом христианского дьявола. А может, это и был один из его ликов, кто знает.

Однако в этот раз всё сложилось по-другому. А́ва – не шлюха. Сомневаюсь, что до колледжа она вообще знала о существовании подобных особей. Наша разведённая соседка, которую невзлюбила маман за яркую внешность и нежелание выходить замуж, не в счёт. И хотя одна из подруг сестры являлась ярой феминисткой, сама А́ва никогда не участвовала ни в каких демонстрациях или митингах. Да и я за двадцать лет существования так и не встретил девушки, которая могла бы сравниться с сестрой в чистоте помыслов и красоте души. Вплоть до мерзкого поступка Дона и его дружков, являвшихся представителями лучших семей Сиэтла, А́ва сохраняла невинность. И за год она ни разу не уступила плотским намерениям парня, даже несмотря на то, что искренне любила его.

С моей точки зрения, Три́кстер-младший, повстречавший такого ангела на своём безрадостном жизненном пути, должен был немедленно ухватиться за шанс очистить запятнанную грешными удовольствиями душу и желать сделать А́ву супругой. Подобное устремление естественно для любого настоящего мужчины – высшего существа, лучшего творения Бога.

Выбор Дона ломал безукоризненно выстроенную логику наших жизненных принципов, кроме одного…

«Нет, в этом нет никакого смысла, – сказал я вслух. – У Дональда Три́кстера просто не существовало мотивов, как у нас, применять насилие. Он совершил недопустимый проступок в отношении сестры, поэтому я абсолютно правильно принял решение убить его самого и четверых подельников. Да будет так! Они все должны отправиться в ад, где их душам самое место!»

После столь нелёгкого для меня разрешения дилеммы в отношении первого в нашей истории сознательного убийства мужчины алгоритм дальнейших действий сложился сам собой.

***

В начале марта мы с А́вой вернулись в Сиэтл. За три недели, проведённые дома, синяки и ссадины исчезли, а ожоги от сигар начали затягиваться новой кожей. Всё это время сестра при помощи матери прилагала максимум усилий для выздоровления, чтобы как можно быстрее вернуться в колледж и приступить ко второй части моего плана.

После того как газеты раструбили об убийстве наследника семьи Три́кстеров во время ограбления квартиры неизвестными, никому из знакомых сестры и в голову не пришло спрашивать А́ву о причинах, по которым она пропустила учёбу. Все в колледже были в курсе, что они с Доном встречались уже год, и многие считали их идеальной парой. Друзья сестры, позже допрошенные полицией, в один голос утверждали, что «никогда не встречали более влюблённой друг в друга пары» и «без сомнений, А́ва и Дон собирались в скором времени обручиться». Так что захваченное мной с места преступления кольцо как нельзя лучше вписалось в общую картину взаимоотношений потерпевшего и сестры.

Сильно помогли показания Эммы, безапелляционно заявившей под протокол: «Не буду скрывать, что влюбилась в А́ву с первого взгляда и надеялась на взаимность. Даже тату сделала – переплетённые буквы «E» и «А». Но когда А́ва познакомилась с Дональдом, и я увидела, как она счастлива с ним, то смирилась и как могла радовалась за них. Они были гармоничной парой: Дон сильный, мужественный и порядочный молодой человек. А́ва кроткая и милая девушка, всем, кто её хорошо знал, хотелось сразу её защитить, и Дон не стал исключением. В день ограбления Дональд пригласил А́ву на романтический ужин. Не сомневаюсь, что он собирался сделать ей предложение».

На похороны А́ва не поехала, объяснив это тем, что не желает смотреть на мёртвое тело жениха и хочет помнить его таким, каким видела в последний раз – красивого влюблённого в неё парня, сделавшего ей предложение руки и сердца. На самом деле, ей бы и не пришлось лицезреть тело Дона – его похоронили в закрытом гробу, ссылаясь на глубокие раны, полученные от убийцы. Семейство Три́кстеров, как я и думал, не допустило, чтобы широкая общественность узнала, при каких именно обстоятельствах погиб их наследник, и что его тело превратили практически в фарш. Не сомневаюсь, что это они настояли на глупой версии с ограблением, ведь, по сути, я взял только деньги, кольцо и пару тряпок.

Единственное скупое заявление, которого дождались акулы пера от Три́кстеров, гласило:

«Мы сожалеем, что сын не познакомил нас со своей избранницей и до последнего скрывал намерение жениться. Возможно, если бы помолвка происходила в нашем доме, то подобного ужаса не произошло, и у нас появилась бы дочь».

Оставалось лишь невольно восхищаться их выдержке и способности беззастенчиво врать. Думаю, они знали о той, другой девушке, но предпочли не впутывать дочь помощника мэра в скандал и сделали вид, что не осведомлены об амурных делах сына.

Три́кстеры невольно сыграли мне на руку подобной реакцией. Вероятно, поэтому полицейские проявили невиданную тактичность и вызвали А́ву на допрос, лишь когда она вернулась в Сиэтл. Да и то, ограничились тем, что сняли отпечатки пальцев и взяли кровь на анализ.

Однако родителей полиция пригласила на предварительную беседу практически сразу, как началось расследование. В полицейском участке отец с матерью подтвердили, что их дочь в течение года встречалась с Дональдом Три́кстером. Совсем недавно, на Новый год, они приезжали в Даун Крик и выглядели влюблёнными друг в друга и очень счастливыми. В ту роковую ночь дочь действительно неожиданно приехала поделиться с ними радостью. На этом месте маман, как заправская актриса, всплеснула руками и произнесла:

«Какое счастье, что А́вочка не смогла дотерпеть до утра после того, как Дональд сделал ей предложение, и приехала в отчий дом! Страшно подумать, что и её могли тоже убить во время ограбления! Я бы не пережила, если б с моей единственной дочерью что-нибудь случилось!»

После она так натурально разрыдалась, что дальше допрашивали только отца. Он завершил показания рассказом о том, что утром А́ва отправилась на прогулку на мотоцикле, но не справилась с управлением и попала в небольшую аварию. Ничего страшного, в основном ушибы и ссадины. Если бы копы осмотрели байк, то нашли бы доказательства правдивости слов родителей, но пока имя А́вы не стояло в списке подозреваемых, экспертизу проводить не стали. Получилось, что зря же я волочил мотоцикл по берегу, а сестра впоследствии прекрасно сымитировала падение. С другой стороны, всегда лучше перестраховаться.

Уверен, родители догадались, кто отомстил за их дитя, но с их губ не сорвалось ни единого слова обо мне. Думаю, они решили: пока никто в лоб не спрашивает их о сыне, делать вид, что его не существует. Впрочем, им не привыкать.

Старый лейтенант из полиции Сиэтла, допрашивавший А́ву, сразу проникся к ней симпатией. Вопросами сильно не докучал и, в целом, выполнил свою работу до смешного формально. Правда, был один неприятный момент, связанный с тем, что эксперты всё-таки нашли множество отпечатков пальцев А́вы и её кровь на ковре в квартире потерпевшего. Но в итоге всё разрешилось благополучно: полицейские пришли к выводу, что такая хрупкая девушка никак не сумела бы убить парня, весившего в почти полтора раза больше, чем она. И уж, конечно, этот кроткий ангел не смог бы расчленить тело жениха, который только что стал её первым мужчиной.

План сработал практически идеально, и можно было переходить к следующему этапу: наблюдению за дружками Дональда Три́кстера, причастными к изнасилованию. Я собирался подробнейшим образом изучить их маршруты, знакомства и любимые места, дабы, когда уляжется шум от убийства их главаря, приступить к завершающей фазе. Я не хотел придавать жертвоприношению широкую огласку и не желал себе славы серийного убийцы. Всё, к чему я стремился – это выполнить условия сделки со Зверем и одновременно наказать обидчиков А́вы. После оказания сестре подобной «услуги» она не сможет мне отказать в маленькой просьбе, и мы станем свободными.

Однако вскоре я понял, о чём говорил дух. Случилось событие, вынудившее меня приблизить час возмездия. Остался неотвеченным только один вопрос: «Как Зверь об этом узнал?»