Убей его! — потребовал Лакорат. Сделай это сейчас же! Ты не можешь позволить такому демону ходить по миру смертных.

Гайм крепче сжал рукоять Безымянного Клинка, но не поднял его. Молодой рыцарь, стоящий перед ним, все еще имел лицо Ансельма, и даже Король-Разрушитель заколебался бы, прежде чем сразить друга.

«Вы мудро поступаете, игнорируя этого гнусного интригана, сир», — сказал ему Ансельм таким тоном, который не мог принадлежать ему. Слабая улыбка заиграла на его губах, когда он согнул руки и запрокинул голову, чтобы сделать глубокий вдох. «Как это сладко», — пробормотал он. «Вдыхать воздух, не загрязненный проклятием жизни, за исключением, конечно, зловония вашего смертного пота».

УБЕЙ ЕГО! Приказ Лакората был настолько настойчивым, что Гайм начал поднимать меч.

«Даже если тебе удастся сразить меня, — сказало существо, вселившееся в Ансельма, — это не принесет никакой пользы, сир. Без моей помощи Осквернитель откроет Врата Инферно и захватит этот мир. Даже шпион знает, что это правда». Рыцарь выгнул бровь, кивнув на наполовину поднятый меч в руке Гайма. «Спроси его».

Сияние Безымянного Клинка померкло под тяжелым взглядом Гайма. Он чувствовал гневное нежелание демона, даже когда задавал вопрос. «Это правда?»

Правда это или нет, не имеет значения, ответил Лакорат. Пусть лучше Осквернитель захватит этот мир, чем он сам.

«Что происходит?» — спросил Лорвет, прищурившись в недоумении на зеленые светящиеся глаза Ансельма.

«Его захватил его демон», — объяснила Орсена. Рядом с ней Клинок Заклинателя излучал энергичное сияние. Гайм предположил, что демон, заключенный в нем, отдает команду, аналогичную его собственной. Взгляд на Шаваллу подтвердил, что Алый Компас проявлял почти такую же активность, в то время как сияние Зуба Кракена было ровным, но ярче, чем обычно. Вместе меченосцы обладали достаточной силой, чтобы уничтожить Некроманта, но это также означало бы смерть его носителя. Гайм также знал, что конфликт с этим демоном обойдется им дорого, как кровью, так и временем. Беглый взгляд на Орсену, измученную, с опущенными плечами, на лице которой было написано напряжение недавней битвы, убедил его, что она не переживет такого сражения.

Мальчик умер, настаивал Лакорат. Демон целиком поглотил его.

В голосе демона прозвучала едва уловимая интонация, но она была настолько незнакомой, что заставила Гайма обратить на нее внимание. Он достаточно долго терпел присутствие этого существа, чтобы чувствовать его мысли. Лакорат никогда не лгал ему, до сих пор. «Ты пытаешься обмануть меня, демон», — сказал он.

Я пытаюсь спасти тебя...

«Хватит игр! Ансельм все еще там, не так ли?»

Маленькая частичка его души осталась. Немногим больше, чем крупица человечности в огромном море гнусных намерений.

«Как странно», — задумчиво произнес Некромант, поворачивая голову к Гайму. «Ты пытаешься уравновесить душу одного смертного и судьбу миллионов». Его губы приоткрылись в небольшой улыбке. «Хорошо, о Король-Разрушитель. Давай договоримся, ты и я. На время мы отложим расчеты. Вместе мы отправимся к вратам и там сразимся с Осквернителем. После победы я верну эту смертную душу в ее оболочку. Разве это не честная сделка, сир?»

«Он лжет?» — спросил Гайм Лакората.

Нет, ответил демон, его мысли по-прежнему были полны глубочайшего недовольства. Но будь уверен, что любая сделка, которую он заключит, будет служить только его целям. Не сомневайся, что он намерен захватить этот мир.

«Хорошо», — кивнул Гайм, опуская меч и жестом предлагая остальным сделать то же самое. «Но знай, демон. Какой бы план ты ни вынашивал, я тебя остановлю».

Ансельм насмешливо поджал губы, прежде чем вложить в ножны Глефу Некроманта, и бросил многозначительный взгляд на Шаваллу. «Веди нас, прекрасное создание», — сказал он с витиеватым поклоном. «Ибо я крайне жажду встретиться со своим старым противником».

Атерианка, ставшая смертной, а теперь еще и рыцарь, одержимый одним из худших демонов, когда-либо бродивших по Инферно. Прости меня, мой повелитель, но похоже, дела идут неважно.

Демон выражал свое недовольство почти час, преследуя Гайма на каждом шагу с тех пор, как тот покинул Некрополь, своими обиженными и едкими оскорблениями.

Даже Тринадцатый Триумвират, самый некомпетентный из правителей Инферно за всю долгую историю демонов, даже в самом безумном состоянии, никогда бы не согласился на сделку с Некромантом. Но ты, мой повелитель, в своей великой и безграничной мудрости, знаешь лучше.

«Довольно!» — прорычал Гайм, разбрасывая старинные кирпичи и поднимая пыль, когда группа взобралась на высокий холм из обломков. Масштабы разрушений, которым подвергся Конклав Императора, увеличивались с каждым шагом. Они обнаружили, что идут по холмам, сложенным из осколков мрамора и развалившихся монументов. Хотя они опасались новых ловушек, их демоны сообщили, что здесь нет жизни, и их суждение подтверждалось мертвенной тишиной и полным отсутствием паразитов. Крысы не сновали среди этих старых камней. Гайм не заметил ни одного насекомого с тех пор, как они вошли в Глубины. Это действительно было место мертвых. Учитывая данные обстоятельства, он ожидал, что Некромант будет чувствовать себя более комфортно в окружающей обстановке, но демон превратил красивое лицо Ансельма в вечную маску презрения. Либо это место казалось демону недостаточно мертвым, либо здесь было что-то еще, что вызывало его гнев.

Они достигли подножия холма, когда Шавалла пошатнулась, а из ножен Алого Компаса вырвалась яркая алая вспышка. «Он нашел их!» — доложила морячка, морщась от боли, пока вытаскивала проклятый клинок. «Нашел Врата Инферно. Она в этом уверена». Поморщившись, она выдавила улыбку. «Когда она волнуется, ее присутствие становится невыносимым».

«Он открыл их?» — спросил Гайм, и страх перед ответом сделал его голос тоньше, отчего он закашлялся от злости. Настоящий страх был ему незнаком на протяжении большей части его неестественно долгой жизни. Он обнаружил, что ему это крайне не нравится.

После тревожно долгого общения с Навигатором Шавалла покачала головой. «В очередной раз она чувствует, как триумф сменяется разочарованием, как будто открыть врата оказалось сложнее, чем он ожидал. Осквернитель уже израсходовал значительную часть своих сил, устанавливая эти ловушки. Чтобы открыть портал между этим миром и царством демонов, требуется гораздо больше. Она чувствует притяжение в сердце Глубин, как вихрь, втягивающий энергию со всех сторон».

Она права, — вставил Лакорат. Я тоже это чувствую. Это место может выглядеть как ветхие руины, но оно богато энергией. Все эти века поклонения и преданности пропитали камни. Большая часть этой энергии исчезла, но ее все еще достаточно, чтобы Осквернитель мог достичь своей цели. Однако ему понадобится время, чтобы собрать ее.

Гайм настоял на том, чтобы они шли быстрее, несмотря на то что это явно сказывалось на Орсене. Похоже, тебе скоро придется нести ее, предположил Лакорат, когда Гайм с беспокойством посмотрел на спотыкающуюся Ультрию. Тем не менее, она не жаловалась, и под маской усталости на ее лице он заметил суровую решимость. Даже в своем уязвимом человеческом обличье Орсена Карваро оставалась впечатляющей личностью.

Пройдя около мили по нагромождению обломков, они остановились, когда свет их мечей осветил неожиданную картину. Деревья, лишенные листьев и покрытые темно-серой корой, росли удивительно прямой линией, простираясь в обе стороны насколько хватало глаз. Переплетающиеся ветви и стволы за ними свидетельствовали о густом лесе, в котором не было видимых троп.

«Парк императора Карзина Великого, если не ошибаюсь», — сказал Лексий. «Он снес дворцы дюжины умерших императоров, чтобы посадить лес, где мог бы удовлетворить свою страсть к охоте. К сожалению, серия восстаний в отдаленных провинциях отвлекла его от Валькериса, и он умер в походе, так и не увидев, как его творение принесло плоды. Его сын и наследник, Маркин, был известен своим параноидальным умом и вместо охоты на зверей хватал дворян, которых подозревал в заговоре против себя, и выпускал их в лесу, чтобы лично выследить».

«Я и представить себе не могла, что здесь что-то растет», — заметила Орсена, когда они приблизились к лесу.

«Твои глаза обманывают тебя, смертная», — съязвил Некромант. Подойдя к ближайшему дереву, он провел рукой по его стволу. «Давным-давно вся жизнь покинула это существо». Он издал тихий, довольный вздох, на губах заиграла улыбка, и он добавил что-то на языке демонов. Гайм не разобрал ни слова, но Лакорат быстро перевел.

«Так будет со всем этим миром, и как прекрасно это зрелище». Я же говорил тебе убить его.

«Окаменелый», — сказал Лексий, вглядываясь в ствол дерева. «Лишенный солнечного света, этот лес должен был давно засохнуть, но стоит здесь, сохранившись в виде камня».

«Полагаю, обойти его не получится», — заметил Лорвет. Друид был оправданно взволнован с момента вступления в Глубины, но Гайм заметил в его глазах новый страх, когда он осматривал деревья. Любопытно, подумал Лакорат. Разве мареты — не лесные жители?

«Извини, старина», — сказала Шавалла, указывая Алым Компасом на густую стену деревьев. «Она твердо убеждена, что это самый короткий путь».

«Парк Карзина простирается на несколько акров», — добавил Лексий. «Обход займет слишком много времени».

Раздраженно фыркнув из-за задержки, Гайм резко кивнул Шавалле, чтобы она двигалась дальше. Следуя за ней, он направил свет меча на окружающие тени. Деревья были так густо посажены, что свет проникал лишь на несколько ярдов в каждую сторону. Остальные члены группы выстроились в линию за его спиной, кроме Лорвета. Друид колебался на опушке леса, пока не встретил ожидающий взгляд Гайма. Выдавив слабую улыбку, он склонил голову и последовал за остальными.

«Это плохое место для охоты», — прокомментировала Ищейка, когда они пробирались сквозь деревья. Несколько раз им приходилось останавливаться, пока Гайм и Шавалла прорубались через преграждающие путь ветки.

«Особенно верхом на лошади», — согласился Гайм. «Меня удивляет, что безумный император вообще мог находить свою добычу в таком месте».

«Не всегда так было», — сообщил Лексий. «После того как Маркин был убит в результате кровавого переворота через четыре года после своего вступления на престол, его преемники избегали парка, говоря, что в нем обитают призраки несправедливо убитых душ. Поэтому он был заброшен и стал одним из многих не посещаемых уголков Конклава Императоров».

«Умелец не чувствует здесь призраков», — сказала Орсена.

«Я бы не был так уверен, ваша светлость», — тихо пробормотал Лорвет. Он продолжал держаться в конце процессии, и сияние проклятых клинков отражалось ярким блеском в его широко раскрытых, испуганных глазах. «Вы не слышите?» — спросил он.

«Что слышим?» — спросил Гайм, теряя терпение.

«Музыку». Друид моргнул, вытирая пот, и сгорбился, его движения стали нервными и судорожными.

«Я ничего не слышу», — сказала Ищейка.

«Музыка!» — воскликнул Лорвет с неожиданной резкой настойчивостью. «Десять труб играют одну из старых мелодий. «Туман над рекой». Одна из моих любимых в детстве». Он замолчал, затем, без предупреждения, повернулся и исчез в просвете между двумя деревьями.

«Лорвет!» — крикнул Гайм, бросаясь в погоню за друидом, направляя перед собой свет меча. Он мельком видел, как Лорвет наугад пробирается между деревьями, иногда падая, натыкаясь на ветки или спотыкаясь о корни. «От какого призрака он бежит?» — спросил он Лакората.

Ни от какого, мой повелитель, — ответил демон. Я не чувствую ни призраков, ни существ в этом лесу. Но есть что-то, привкус магии в воздухе, от которого разит Осквернителем. Учитывая, что это повлияло только на ткача ветра, логично заключить, что мы легко попали в ловушку для друида. И это очень хитрая ловушка. Страх — величайшая болезнь человечества. Я видел это тысячу раз. Независимо от того, насколько сильными и решительными вы кажетесь, в душе каждый смертный остается трусом.

Раздался громкий панический крик, когда Лорвет наткнулся на препятствие достаточного размера, чтобы растянуться на земле. Гайм нашел его в центре узкой поляны, он копался в пыльной почве, обшаривая глазами окружающие тени. Теперь Лорвет говорил на своем родном языке, которому Гайм научился у своей давно умершей жены. Обычно этот язык обладал музыкальностью, это был язык бардов и часто рассказываемых саг. Однако звуки, которые вырывались из уст друида, были шипящими, прерываемыми рыданиями тирадами загадочного бреда.

«Он заставил нас петь», — бормотал Лорвет, напоминая Гайму ребенка, когда вертелся на коленях, размахивая руками. «Все старые песни. Пели, пока у нас не болели горла, и горе нам, если мы путали слова...»

«Лорвет», — осторожно сказал Гайм, сохраняя мягкий тон и держа меч опущенным, когда подошел к друиду. «Что с тобой, мой друг?»

Друид, казалось, не слышал. Его слова внезапно оборвались, глаза загорелись, когда он увидел что-то среди деревьев. «Там!» — прорычал он, поднимая руку, чтобы выпустить концентрированный поток воздуха. В дюжине футов от него окаменелый ясень взорвался. Гайм почувствовал, как летящие камни ужалили его кожу, когда поднял руку, чтобы защититься от волны осколков.

«И там!» — пронзительный крик Лорвета потонул в силе урагана, который он выпустил широкой дугой, разбивая еще больше деревьев. Гайм пригнулся, чтобы избежать града крошечных снарядов. Увидев Орсену и других, появившихся на краю поляны, он махнул им рукой, чтобы они отступили.

«УМРИ!» — закричал Лорвет в темноту, подняв обе руки, и воздух стал плотнее, что, как знал Гайм, означало, что он собирался выпустить свой самый мощный поток.

Его убийство сэкономит гораздо больше времени, посоветовал Лакорат, когда Гайм бросился на друида, схватил его за талию и повалил на землю. «Прекрати это!» — крикнул он в лицо друида, видя выражение лица человека, находящегося на грани безумия.

«Он пришел за мной», — рыдал Лорвет, извиваясь в объятиях Гайма. «Я всегда знал, что он придет. Знал, что могила, в которую я его зарыл, никогда не будет достаточно глубокой».

«Кто?» — спросил Гайм, надеясь заставить друида говорить связно. «Кого ты убил?»

Этот вопрос положил конец сопротивлению Лорвета. Он уставился на Гайма неподвижным взглядом и ответил тихим, дрожащим шепотом. «Его звали Эмион. Величайший из всех друидов. Самый добрый из всех Маретов». Лорвет сделал паузу, чтобы издать короткий, пронзительный смешок. «Они не знали. Все те родители, которые отдавали своих детей ему на попечение. Они были так горды тем, что их дети выбраны для обучения искусству друидов. Они не знали, что он делал с нами там, в глубине леса...»

Он разразился жалобными рыданиями, и Гайм отпустил его, почувствовав, как борьба покидает тело друида. Отступив назад, он сел и наблюдал, как человек, которого он часто считал невосприимчивым к сильным эмоциям, плачет, как убитый горем младенец.

«Я помню, как ты однажды рассказывал мне о нитях, которые пронизывают весь мир, — произнес Гайм. “Скрытые нити, которые ведут тебя к твоей судьбе. Такой ли судьбы ты хотел? Прятаться в этом мертвом лесу, охваченный страхом?» Он перехватил Безымянный Клинок и воткнул его в землю рядом со сжатыми кулаками Лорвета. «Если да, то у меня нет другого выбора, кроме как оставить тебя здесь. Неужели ты не будешь держаться за свою нить? Потому что я сомневаюсь, что этот конец действительно предначертан тебе судьбой».

Дрожь Лорвета прекратилась, затем сменилась длительными вздохами, когда он пытался взять себя в руки. «Его дом был чудом для глаз», — сказал он, поднимая заплаканное лицо, чтобы снова посмотреть на окружающие тени. По тому, как он вздрогнул и сопротивлялся желанию съежиться, Гайм заключил, что Лорвет видел что-то или кого-то, кого другие не могли увидеть. «Великолепный особняк, висящий на ветвях огромных деревьев, которые росли в этом самом особенном из мест. Когда я впервые прибыл туда, он казался мне лучшей игровой площадкой, с бесконечными дорожками, по которым можно бегать, и комнатами, в которых можно прятаться. И он позволял нам это, потакал нашим визгам и ссорам, потому что у Эмиона были другие способы заставить нас подчиниться». Друид поднял руку, чтобы размять пальцы. «Где я могу плести ветер, он мог плести кровь. Заставлять ее бежать быстро, или медленно, или... или вытягивать ее сразу. Такова была судьба тех, кто не мог соответствовать установленным им стандартам. «Это моя обязанность, — говорил он нам. — Мне ее доверили старейшины всех кланов Маретов задолго до вашего рождения. Вы отданы в мои руки, и из вас я создам друидов, которые будут нашей защитой». Для тех из нас, кто не мог выполнять его пожелания, несмотря на все его мучительные поощрения, была только одна награда. Я видел, как они все умирали, Ваша Светлость. Все мои друзья в течение десяти лет мгновенно истекали кровью, а их останки выбрасывались с троп, чтобы стать пищей для леса. «Я не жесток, Лорвет, — говорил он мне. «Я просто прилежен».

Речь друида стала спокойнее, как и его взгляд. По мере того как он говорил, испуганный взгляд сменился хмурым выражением лица, полным гневных воспоминаний. «И я был таким же. Его лучшим учеником. Я никогда не говорил лишнего и не подвергал сомнению уроки. Всегда учил песни, которым он нас учил, и сладко пел их, чтобы порадовать его. Всегда внимательно слушал его наставления, совершенствуя свой дар, оттачивая талант, пока не мог одним движением руки срывать листья с дерева или нежно снимать семена с одуванчика поднятым пальцем. Когда он состарился, я ухаживал за ним, кормил и лечил его раны, хотя и ненавидел его. Так поступали друиды. Так было всегда и так будет всегда. Но когда он поведал мне о моей судьбе, все изменилось. «Ты будешь моим преемником, Лорвет, — сказал он. Ты созовешь кланы, чтобы они отдали своих детей на твое попечение и сделаешь из них друидов. Я был благословлен только одним. Возможно, тебе повезет больше». Он улыбнулся мне, говоря это, и нежно погладил по щеке. Я поднял его старое хрупкое тело и вышвырнул из дома. Мне было очень приятно слышать, что он сохранил достаточно сил, чтобы кричать всю дорогу вниз. После этого я призвал ветры, чтобы они разнесли его дом в щепки, и отправился на поиски своей собственной нити. Со временем я нашел тебя».

Вытерев слезы со своего лица, Лорвет встал на ноги. Он немного пошатнулся, затем остановился, прислушиваясь, как будто что-то слышал. Переведя дыхание, он крикнул в темноту: «Потребуется нечто большее, чем старые мелодии и фальшивые образы, чтобы удержать меня от моей судьбы, демон! Пошел ты со своим колдовством!»

Стряхнув пыль со штанов, он повернулся к Гайму. «Полагаю, я снова готов к путешествию, Ваша Светлость».