В качестве награды Орсена подарила Альвии пять серебряных атерианских талантов, сумму, которая, по оценке Гайма, сделала бы могильщицу самой богатой жительницей Грачевника. Несмотря на свое пьяное состояние, у нее хватило ума не комментировать странность получения монет иностранной чеканки.

«Счастливого пути, сенатор!» — провозгласила она, низко поклонившись, когда они выходили из церкви. «И да благословит вас Воскресший на все ваши дни!»

Как только дверь за ними закрылась, Гайм услышал щелчки запираемых замков и скрежет скамеек, которые тащили, чтобы забаррикадировать дверь от дальнейших вторжений.

Спускаясь по ступеням, ведущим от шпилей, Гайм спросил Лексия, знает ли тот что-нибудь о Глубинах. «Это жаргонное слово относительно недавнего происхождения, милорд», — ответил ученый с присущей ему оперативностью. «В имперскую эпоху его называли Конклавом Императоров. Считалось, что императоры Валькерина после смерти возносились к богам, а их дворцы становились храмами их культа. Каждый последующий владелец трона был обязан строить новый дворец, желательно более величественный и роскошный, чем у его предшественника. Огромные расходы на строительство и содержание считаются одним из факторов, повлиявших на упадок империи. Это были не только дворцы, но и многочисленные парки, театры, жилища для тысяч имперских слуг и казармы для их личной охраны — Валанов».

«А что насчет призраков?» — спросил Лорвет. «Все эти люди, возвращающиеся с помутившимся рассудком и все такое».

«Возможно, это просто местный фольклор», — ответил Лексий. «Хотя в ходе этого путешествия я узнал, что страшные легенды имеют тенденцию становиться опасной реальностью всякий раз, когда мы подвергаем их проверке».

Альвия была права, когда говорила, что Вирд трудно не заметить. Статуи возвышались над частично разрушенной стеной, окружавшей нижний ярус Грачевника. По краям площади густо росли сорняки, но камни, составлявшие ее поверхность, отличались неестественным отсутствием растительности. Статуи, каждая из которых представляла одного из главных богов старого пантеона Валькерина, были столь же голые, хотя и сильно выветренные, и поврежденные течением времени.

Остановившись у пролома в стене, Гайм заметил углубление в центре площади. Оно, по-видимому, было результатом хаотичного строительства, а не повреждения: плиты спускались в мрачную глубину по наклонному пандусу.

«По крайней мере, нам не придется карабкаться вниз», — заметила Шавалла, делая шаг вперед, но остановилась, когда Гайм поднял руку. «Что такое, старина? Время поджимает, не так ли?»

«Слишком просто», — пробормотал Гайм, переведя взгляд на окружающую стену из сорняков и заросших жилищ. «Осквернитель любит свои ловушки. Он не стал бы создавать столь смертоносную чуму, если бы не хотел помешать нам. Однако все, что мы пока видели, - это изуродованный труп и несколько человек, прячущихся в церкви».

Вынув Безымянный Клинок, он бросил на сталь вопросительный взгляд. Я чувствую опасность, — подтвердил Лакорат. Но это вряд ли новое ощущение. Если здесь и есть ловушка, мой повелитель, я не могу определить ее природу.

«Достаньте свои клинки», — велел Гайм остальным. «Лорвет, Ищейка, держитесь поближе ко мне. Будьте начеку и не сдерживайте себя, когда это произойдет».

«Если вы так уверены, что нас собираются атаковать, ваше высочество, — начала Орсена, когда они перешагнули через разрушенную стену и оказались на площади, — зачем идти напролом?» Несмотря на легкомысленный тон, она держала Клинок Заклинателя низко и приняла боевую стойку, которой он ее научил.

«А куда еще нам идти?» — спросил он. «И мы не можем позволить себе задержку в поиске другого пути».

«Жаль». Орсена взглянула на самую высокую статую, мраморное изображение Хертиса, верховного бога Валькеринского пантеона и Повелителя Звезд. У бога отсутствовала верхняя часть головы и левая рука, камень потемнел от скопившейся сажи и потрескался во многих местах. Тем не менее, мастерство, с которым он был создан, оставалось очевидным. «Это прекрасная работа», — сказала Орсена с тоскливым вздохом. «Мне бы хотелось иметь время, чтобы изучить...»

Ее слова оборвались на полуслове, когда Гайм был ослеплен вспышкой болезненно-желтого света, сопровождаемой волной жара. Быстро проморгавшись, чтобы избавиться от слез, он увидел, что Орсена стоит в оцепенении, а петля из чистой магической энергии обвивает ее шею. Магическая спираль простиралась от Ультрии до основания статуи Хертиса, теперь светившейся тем же желтым свечением. Двигаясь с ловкостью змеи, из монумента на противоположной стороне площади высунулась еще одна спираль и обвилась вокруг правой руки Орсены. Ультрия издала сдавленный крик, и, к изумлению Гайма, он увидел неподдельную боль в ее широко раскрытых глазах. Прежде чем он успел отреагировать, из оснований других статуй вырвалось еще больше отростков. Он пригнулся, отдавая невнятный приказ остальным последовать его примеру, но у отростков была только одна цель. Один обхватил талию Орсены, другие - ее конечности. Крепко сжав, они подняли ее, Ультрия выгнула спину и издала приглушенный крик чистейшей агонии.

Как ты и сказал, мой повелитель, — заметил Лакорат. Он действительно любит свои ловушки.

Зарычав от ярости, Гайм рубанул по ближайшему отростку Безымянным Клинком. Сталь прошла через него, словно через пар, не сумев разорвать связь с Ультрией.

Это еще одно заклинание, — сообщил демон, а Гайм увидел, как следы желтого свечения задержались на Безымянном Клинке, прежде чем испариться в воздухе. Вплетенное в основания этих статуй. Странно, что он заставил его атаковать только ее...

«Статуи!» — крикнул Гайм, бросаясь к памятнику Хертиса. «Рубите их!»

Сжимая меч обеими руками, он изо всех сил ударил им по постаменту. Древний камень рассыпался в пыль, когда проклятый клинок глубоко вонзился в него, но магическое желтое свечение лишь заколебалось. Гайм ударил снова и снова, поднимая фонтаны осколков мрамора. Позади себя он услышал знакомый пронзительный звук, с которым Лексий выпустил несколько молний из Зуба Кракена, за которым последовал скрежет падающей статуи. Следующим пал Хертис, таинственное свечение наконец погасло, когда бог покачнулся, а затем рухнул, разбившись на неровные блоки, когда встретился с мостовой площади.

Обернувшись, Гайм увидел, как Лексий взрывает меньший памятник богу Итинию, уничтожая щупальце, выходящее из его основания. Осталось только одно, испускаемое статуей богини Картии. Гайм бросился к нему, но Ансельм и Шавалла уже начали рубить камень. Их мечам не хватало разрушительной силы Безымянного Клинка, но они по-прежнему были неуязвимы для повреждений. Через несколько мгновений они превратили постамент в руины и заставили Картию рухнуть.

Освободившись от магической паутины, Орсена упала на колени, дрожа. «Ты ранена?» — спросил Гайм, подбегая к ней. Она встретила его обеспокоенный взгляд, нахмурившись скорее от смущения, чем от откровенного страха.

«Думаю, нет», — произнесла она, оглядывая свои руки и предплечья, ее дрожь утихла. «Но это... больно. Так вот на что похожа настоящая боль?” В ее голосе прозвучали недоверчивые нотки, заставившие Гайма осознать, какая огромная пропасть отделяет эту сотворенную женщину от истинной смертности.

«Ты можешь ходить?» — спросил он, протягивая ей руку. Когда она оперлась на нее, чтобы подняться, он заметил, что ее кожа стала холодной. А также потливость, которая никак не вязалась с той приятной прохладой, которую он помнил.

«Да», — сказала она, отпуская его руку, чтобы потереть свои ладони. «Я тоже это чувствую. Странно, не правда ли?»

«Письмена друидов», — воскликнул Лорвет. Покопавшись среди остатков статуи Хертиса, он вытащил осколок каменной кладки, на котором были выгравированы незнакомые символы.

«На этом изображении есть эмерийская кантография», — произнес Лексий, поднимая кусок пьедестала Картии. «Я заметил фрагменты по крайней мере четырех других школ магии. Каландра говорит, что это, возможно, самое сложное заклинание, которое когда-либо создавалось, и одно из самых мощных».

«Его цель?» — спросил Гайм.

Лексий беспомощно пожал плечами и отбросил осколок. «Чтобы разобраться во всем этом, понадобятся недели, милорд».

«Это кощунство, ваша светлость», — проворчал Лорвет. Выражение лица друида было мрачным, выдавая возмущение человека, ставшего свидетелем великого богохульства. «Объединять разные виды магии в одном заклинании противоречит всей мудрости и традициям».

«Сомневаюсь, что Осквернитель особо заботится о традициях», — ответил Гайм. Он знал, что только что произошло нечто важное, но при этом ясно понимал, что у них нет времени, чтобы это обдумать. «Пойдемте», — сказал он, кивнув в сторону пандуса. «Загадки можно будет разгадать позже».

Они прошли всего несколько шагов, когда Орсена споткнулась и упала. От неожиданности все резко остановились. Ультрия никогда не спотыкалась. Она никогда не падала. Никогда не роняла вещи, не заикалась и не забывала ничего. Взглянув на их потрясенные лица, она поморщилась. «Ой», — произнесла она.

Поднявшись на ноги, она вытерла руки о платье, а затем с досадой нахмурилась, когда все продолжали пялиться на нее. «Разве мне не позволено совершать небольшие ошибки?» — спросила она со смехом, но ее веселье улетучилось, когда Гайм указал на красные пятна на ее одежде. Подняв руку, чтобы показать небольшой кровоточащий порез на запястье, она снова рассмеялась, на этот раз скорее от осознания, чем от юмора. «О, — вымолвила она. “Полагаю, это все объясняет».

Гайм подошел к ней, намереваясь осмотреть рану, но остановился, когда над площадью прокатилась мощная волна звука. Сначала она напоминала какой-то огромный животный хор, но потом он начал различать среди этого гула человеческие голоса. Они кричали всевозможные непристойности, но без видимой связи, многие из них были просто бесформенными, неясными криками безумия и ярости. Гайм не успел подумать об источниках этих криков, потому что они сразу же появились в поле зрения. По ярусам со всех сторон, плотной, уродливой толпой, загрязняя воздух зловонием, исходящим от их больных тел, приближались страдающие жители Грачевника. Их форма и размер сильно различались. Некоторые из них были невысокими, предположительно дети, прыгали на когтистых руках и ногах. Другие достигали почти десяти футов в высоту, передвигаясь вприпрыжку на удлиненных конечностях. Многие были настолько деформированы, что могли только ковылять, часто падая в спешке. Каждое лицо было искаженной, покрытой нарывами пародией на человека. Каждый рот был открыт в крике голода и ненависти.

Итак, мой повелитель, объявил Лакорат. Ловушка сработала.