Прошло более двух столетий с тех пор, как Гайм в последний раз посещал Валькерис, который, насколько ему было известно, по-прежнему оставался крупнейшим городом в мире и часто упоминался в древних текстах как «вечная жемчужина цивилизации». К тому времени, когда Буря пронеслась над побережьем Эбернийского полуострова, наступил поздний вечер, и в поле зрения появились многочисленные огни, освещающие огромное количество зданий. Однако даже с такой высоты Гайм ощутил характерный едкий аромат этого места, смесь дерьма, гнили и дыма, приправленный тонким, но безошибочно узнаваемым запахом смерти. Это напомнило ему, почему его предыдущий визит был таким коротким. Наемническая миссия, которая привела его сюда, была хорошо оплачиваемая, но это было неприятное, сложное дело, связанное с множеством криминальных интриг, не говоря уже о привлечении нежелательного внимания гильдии раздражающе опытных убийц.

Недостаточно опытных, насколько я помню, — заметил Лакорат. И их кровь имела необычный вкус из-за всех тех укрепляющих наркотиков, которые они принимали. Не совсем неприятный. Если нам повезет, может быть, мы встретим еще нескольких, а?

«В Валькерисе нет места везению», — прошептал Гайм, обводя взглядом тесный лабиринт многоквартирных домов. «Это скажет тебе любая душа, проклятая жить здесь».

По просьбе Гайма Орсена велела Буре кружить над центральным районом огромного города, в то время как Шавалла консультировалась с демоническим обитателем Алого Компаса, чтобы уточнить маршрут к их цели. Величественные храмы, форумы и арены, где когда-то поклонялись и развлекались самые привилегированные граждане величайшей империи древности, по-прежнему оставались в основном нетронутыми. Они возвышались над окружающими улицами в величественном великолепии, пустые памятники давно ушедшему величию.

«Однажды отец привозил ее сюда», — сказала Орсена. В последнее время она стала называть женщину, по образу и подобию которой была создана, другим человеком, хотя всегда просто «она». Гайм задавался вопросом, не стала ли ультрия ревновать к имени убитой женщины, которую она была создана заменить. «Она плакала от его красоты», — продолжила Орсена. «И от ужасной печали утраченного величия. По крайней мере, такое воспоминание Темезия создала для меня. Подозреваю, что я могла бы взглянуть на это место по-другому».

«В ту сторону!» — крикнула Шавалла, указывая красным светящимся лезвием Алого Компаса на северные районы города.

Конечно, вздохнул Лакорат. Это должно быть там, а как иначе?

Это был редкий момент, когда чувства Гайма совпадали с чувствами демона. Из всех районов Валькериса, зловонные трущобы, составлявшие его северные районы, были, безусловно, худшими. Запах усилился, когда Буря расправила крылья и полетела ниже, скользя над густой, беспорядочной сетью улиц. Здания, являвшие собой несочетаемый хаос многоквартирных домов и частных владений, были слабо освещены, а дым менее густой. Те, кто жил здесь, не имели денег на дрова или масло для ламп. Дурные предчувствия Гайма усилились, когда, по настоянию Шаваллы дрейк понес их к центру нищенских кварталов. Архитектура этого места заметно контрастировала с окружающей местностью. Десятки узких шпилей высотой около шестьдесяти футов возвышались над серией многоуровневых площадей. Каждое сооружение было облицовано искусно украшенным камнем, почерневшим от многолетнего запустения. Хор недовольных криков приветствовал их, когда Буря кружила над шпилями, множество птиц с черными перьями, гнездившихся на верхних этажах каждой башни, выражали свое недовольство вторжением дракона. Именно от этих сварливых обитателей этот район получил свое название: Грачевник.

«Она говорит, что это где-то там», — сказала Шавалла, указывая своим светящимся клинком на более мелкие шпили к западу от главной группы. Вглядываясь в мрачный городской пейзаж внизу, Гайм заметил несколько мест, где Буря могла приземлиться. Большинство площадей между шпилями были слишком маленькими или заросшими.

«Там», — указал он Орсене, наклонившись вперед, чтобы показать на широкое пространство между центральным скоплением самых высоких шпилей. «Дальше мы пойдем пешком».

Буря мгновенно свернула, сложив крылья, чтобы пролететь между двумя шпилями, а затем расправила их, чтобы остановить быстрое падение. Гайм и его спутники, не теряя времени, освободили спину дрейка, когда он опустился всем своим телом на потрескавшиеся камни мостовой. Дракон поставил Лексия на ноги, и ученый, шатаясь, освободился от когтей, которые держали его большую часть пути.

«Не хочу обидеть вас или вашего питомца, ваша светлость», — простонал Лорвет, опускаясь на колени, чтобы поцеловать камень в знак благодарности, — «но я больше никогда не буду этого делать... никогда».

«Ты в порядке?» — спросил Гайм Лексия.

«Это был интересный опыт, милорд», — ответил ученый, выдавив из себя улыбку. Его лицо, никогда не отличавшееся здоровым цветом, было бледнее обычного, а голос хрипло дрожал. Тем не менее, он держался достаточно прямо, когда вкладывал Зуб Кракена в ножны. «Однако моя жена советует мне развить более крепкое рукопожатие».

«Ну что ж, тогда хорошо».

Гайм прищурился, защищаясь от мусора, поднятого крыльями Бури, когда Орсена приказала ей вернуться в небо. Как только дрейк стал бледным силуэтом на фоне серых облаков, Гайм оглядел окрестности и обнаружил странное отсутствие зевак. Несмотря на высокий уровень заболеваемости и всевозможные виды насильственной преступности, в Грачевнике никогда не было недостатка в обитателях. Трущобы Валькериса кишели бедными людьми, были переполнены изгоями и представителями бедных слоев населения, которых так презирала крошечная элита, правившая этим городом. Вид огромного дракона, приземлившегося среди этих шпилей, должен был привлечь множество зрителей, но никто не пришел. Кроме того, многие окна нижних этажей шпилей оставались закрытыми и неосвещенными.

«Это странное место», — заметила Орсена, щурясь на загрязненное великолепие окружающих башен. «Я бы приняла его за храмовый комплекс, если бы не запах».

«Грачевник не всегда был таким, как сейчас, миледи», — сказал Лексий. «Эти башни были построены для того, чтобы разместить многочисленных слуг Церкви Воскресших после издания эдиктов о веротерпимости в последние годы существования Валькеринской империи. Повторяющиеся кризисы, включая серию эпидемий и разграблений города, подорвали веру народа в церковь, что привело к беспорядкам и массовым убийствам священников и монахинь, которые жили здесь. После этого бедняки Валькериса переселились в пустующие башни».

«Запах смерти действительно остается сильным», — заметил Ансельм, сжимая рукоять Глайва Некроманта. «Но он гораздо сильнее, чем должен быть на остатках древнего побоища».

Он не ошибается, — вставил Лакорат. В последнее время здесь произошло много плохих вещей. Не могу не думать, что это не совпадение.

«Здесь тела!» — крикнула Шавалла с другого конца площади. Подойдя ближе, Гайм присел на корточки, чтобы осмотреть трупы, лежащие среди густой заросли кустарника. Грачевник был известен обильной растительностью, которая росла между многоярусными площадями, густыми зарослями сорняков, которые не могли уничтожить ни кошение, ни сжигание. Те, кто жил здесь, утверждали, что в землю впиталось так много крови жрецов, что она питала сорняки, называя их «Местью верующих».

Два тела лежали, переплетенные в колючем кусте, оба обильно забрызганные высохшей, шелушащейся кровью. Они заметно отличались по форме. Один был явно мужчиной средних лет, отличавшийся главным образом красным бугром, составлявшим его нос. Чтобы определить, что другое тело принадлежало женщине, потребовался более тщательный осмотр. Ее лицо было покрыто пятнами и морщинами, что было результатом тяжелой жизни и чрезмерного употребления спиртного, хотя, по его оценке, ей было едва за тридцать. Однако тело было искривлено и деформировано так, что это могло быть результатом только страшной магии. Ее ноги были в два раза длиннее, чем должны быть, а ступни и пальцы ног удлинились, превратившись в когти. Из груди и спины торчали костяные шипы, острые концы пробивали кожу, окрашенную в темный цвет кровью. Ее руки превратились в когти с длинными пальцами, которые вонзились в грудь и горло красноносого мужчины. По-видимому, он был отважным бойцом, поскольку забрал с собой нападавшую, его рука все еще сжимала разбитую бутылку, которую он вонзил ей в шею.

«Никакая болезнь не смогла бы сделать такое», — произнесла Ищейка, с отвращением глядя на деформированную женщину. Заклинательница зверей присела на корточки, что сигнализировало об ее хорошо отточенном инстинкте опасности, прищуренные глаза перебегали с одной тени на другую. Рядом с ней Лисса низко пригнулась к земле и оскалила клыки. «За нами наблюдают», — добавила Ищейка. “И с недобрыми намерениями”.

“Похоже, у Хрустального Кинжала есть в запасе не один трюк”, — заключил Гайм.

“Это был не кинжал, — сказал Лексий, морщась, когда изучал изуродованное тело. Он вытащил Зуб Кракена, и пока говорил, лезвие мерцало, передавая слова души, которая в нем была. «Каландра считает, что это результат действия заклинания. Очень древняя, очень темная магия. Его эффект, возможно, был усилен влиянием кинжала, но это плод человеческого колдовства».

Осквернитель никогда не делает ничего без причины, напомнил Гайму Лакорат. Будь уверен, вы увидите еще много подобного, только они будут живы.

«По крайней мере, это объясняет, почему здесь так тихо», — задумчиво произнес Гайм, прежде чем повернуться к Шавалле, приподняв бровь.

«Она сбита с толку», — сказала она, махая Алым Компасом взад-вперед. «Похоже, все это высвобожденное колдовство раздражает ее». Лицо капитана напряглось, что означало, что она безмолвно общалась со своим демоном. «Она чувствует, как Осквернитель спускается под землю. Возможно, в туннель».

«Валькерис — город, который поддерживает себя, постоянно строя на остатках своего прошлого», — указал Лексий. «Он славится своими подземельями, многие из которых относятся к ранним дням империи».

«Когда он был на пике своего могущества», — сказал Гайм. «А Врата Инферно притягиваются к силе». Он снова повернулся к Шавалле. «Может ли Навигатор быть более точной?»

«Извини, старина». Шавалла вздохнула, убирая в ножны красное светящееся лезвие. «Она говорит, что нам, смертным отбросам, придется найти его самим».

«У нас нет времени рыться в каждом углу и закоулке этой дерьмовой дыры», — фыркнул Лорвет.

«Это верно», — согласился Гайм. Перемещая взгляд с одного промежутка между башнями на другой, он заметил очень маленький проблеск света в сплошной стене теней. «Так давайте спросим дорогу».

Свет оказался слабым сиянием, исходящим из маленького круглого окошка в верхней стене каменной часовни. Она располагалась на нижнем ярусе в нескольких сотнях шагов от центральных шпилей, узкие арочные пролеты в ее стенах были темными и закрытыми изнутри. При ближайшем рассмотрении можно было различить тусклые отблески огня по краям ставен. Гайму показалось, что изнутри доносятся приглушенные голоса людей, разговаривающих шепотом.

Их около дюжины, мой повелитель, доложил Лакорат. Все они напуганы до полусмерти, так что не ждите от них особого сотрудничества. Как ты, несомненно, помнишь, местные жители не склонны доверять незнакомцам, особенно такой странной группе, как эта.

Хмыкнув в знак согласия, Гайм подошел к главной двери часовни и постучал кулаком по ее толстым доскам. «Именем Сената, откройте!» — крикнул он, снова постучав, когда его первая попытка не принесла результата. Сенат Валькериса сформировал правительство города во время его последнего визита. Он сделал ставку на то, что они все еще у власти, но это была рискованная ставка. Богатая клика семейных группировок, правившая этой предполагаемой жемчужиной цивилизации, ненавидела друг друга, и один кровавый переворот следовал за другим с мрачной быстротой. Очевидно, Сенат оказался более долговечным, чем большинство гражданских правительств, поскольку на его неоднократный стук в дверь в конце концов ответили робким вопросом.

«Сенат послал вас? Вы из Гвардии?»

«Да, это мы!» — ответил Гайм с резкой властностью. «Теперь откройте дверь и ответьте за себя!»

Дверь скрипнула и приоткрылась на несколько дюймов, открыв вид на изможденное лицо, взгляд которого был сужен от подозрения и страха. Настроение Гайма омрачилось, когда он увидел темную рясу жреца и амулет Первого Воскресшего, зажатый в костлявой руке мужчины. «Ты не носишь форму гвардии», — заметил он, и в его глазах отразилась паника, когда он посмотрел на крупного седого мужчину, стоящего в дверях.

«Мы наемники», — отрезал Гайм, распахивая дверь и заставляя священника растянуться на полу. «Нанятые Сенатом для расследования событий в этом районе».

Жрец, перебирая бледными тонкими ногами, попятился ползком по проходу своей часовни, а товарищи Гайма последовали за ним внутрь. Из группы оборванных людей, занимавших скамьи возле возвышения, донесся хор встревоженных визгов и вздохов. Встав, они собрались вокруг жреца, с ужасом и ожиданием глядя на эту группу экзотических незнакомцев. Только одна из них, казалось, сохраняла самообладание — коренастая женщина в замызганной кожаной одежде чернорабочего, которая вышла вперед и грубо велела: «Закройте дверь, черт возьми! Вы же их впустите!»

По кивку Гайма Ансельм и Шавалла приступили к охране входа в часовню. «Это ваша часовня, я полагаю?» — сказал Гайм, подойдя к жрецу, который все еще не мог встать на ноги.

«Я... я...» — заикаясь, пробормотал жрец, его узкое горло сжалось. На лбу у него выступили капельки пота, когда он уставился на Гайма, дрожащей рукой поднимая свой амулет, как будто тот мог обеспечить хоть какую-то защиту.

«Он был здесь всего лишь младшим священнослужителем, — пояснила коренастая женщина, отделяясь от съежившейся группы с гримасой отвращения. «Отец Дериус был настоящим священником. Вы найдете его на кладбище, рядом с наполовину выкопанной могилой, в которую мы не успели его положить».

«Что с ним случилось?» — спросил Гайм.

«То же, что и со всеми остальными мертвецами там». Женщина мотнула головой в сторону двери. «Их погубила демоническая чума. И они оказались счастливчиками».

«Демоническая чума?»

«Появилась в Грачевнике всего два дня назад. Никогда не видела, чтобы чума распространялась так быстро. Сначала были обычные кашель, рвота и прочее. Затем те, кто заразился, начали... меняться. Кто-то умер, кто-то нет, и вскоре после этого начались убийства».

«И какова же причина?» — спросила Орсена.

Коренастая женщина, казалось, была больше напугана ультрией, чем Гаймом. Он подумал, что обитательнице трущоб редко доводилось видеть столь идеально сложенного и безупречного человека. Опустив голову, женщина ответила тихим, уважительным шепотом. «Никто не знает, сенатор. Ходят всевозможные слухи. Трудно понять, чему верить».

«Я не...» — начала Орсена, но Гайм прервал ее.

«Сенатор пришла сюда на свой страх и риск, чтобы увидеть ваше бедственное положение, — сказал он группе съежившихся прихожан, — и это ваше уважение к ней?»

Им понадобилось несколько мгновений, чтобы принять подобающий вид опечаленных людей. Жрец, наконец поднявшись на ноги, сумел пролепетать приветствие предполагаемому сенатору, прежде чем Орсена избавила его от этого, подняв руку и улыбнувшись с подобающей случаю лучезарной улыбкой. «Я полагаю, эта добрая женщина ответит на все мои вопросы, отец, — сказала она. “Пожалуйста, позаботьтесь о своей пастве».

Повернувшись к коренастой женщине, она кивнула в сторону скамейки в задней части часовни. «Не хотите ли присоединиться ко мне для тихой беседы? Я была бы очень благодарна за ваши соображения».

«Если вы так пожелаете, сенатор».

«Вы наверняка проголодались», — продолжила Орсена, когда они отошли и сели. «У нас есть провизия, которой мы можем поделиться».

«С едой у нас все не так плохо, сенатор», — женщина поджала губы. «Но я очень хочу пить. У нас давно закончилось любое вино».

Лорвет снабдил женщину фляжкой алцедонского бренди, несколько глотков которого значительно развязали ей язык. «Кстати, меня зовут Альвия», — сказала она, забыв о положенном почетном обращении, и сделала еще один глоток.

Настоящий сенатор Валькериса возмутился бы таким нарушением обычаев, но Орсена мудро пропустила это мимо ушей. «Ты мирянка, посещающая церковь?» — спросила она.

«Не совсем». Альвия подавила отрыжку. «Я чертова могильщица, да? Получаю два медных терса за каждую выкопанную могилу. Когда мы начали много работать, я думала, что разбогатею». Она рассмеялась, но Гайм не увидел в ее взгляде ни капли юмора. Эта женщина недавно потеряла друзей, возможно, и семью тоже.

«Эти слухи, о которых ты говорила, — сказала Орсена. “Что ты можешь мне о них рассказать?»

«Обычная чепуха, которая распространяется, когда происходит что-то плохое. Проклятие старых богов или иностранные шпионы, распространяющие чуму, чтобы потом вторгнуться к нам. Как будто кто-то в здравом уме захочет завоевать эту кучу дерьма. Но чаще всего рассказывают о демонической ведьме».

«Демоническая ведьма?» — спросила Ищейка, подойдя ближе. Побледнев от свирепого взгляда заклинательницы зверей, Альвия придвинулась ближе к Орсене.

«Просто история, такая же, как и все остальные», — сказала она, переводя взгляд с изуродованного шрамами требовательного лица Ищейки на большую кошку, устроившуюся у нее на плечах. «Говорят, что демон принял облик прекрасной девушки, чтобы распространять болезнь. Некоторые говорят, что она спала со всеми, кто хотел, чтобы они заразились от нее, но в это трудно поверить. Ей пришлось бы переспать с половиной Грачевника всего за два дня. Я бы сказала, что это задача, которая не по силам даже демону. Другие говорят о клинке, который она носит, зловещей штуке с желтым свечением. Хотя я сама никогда не видела эту суку». Опрокинув в себя последние несколько капель из фляжки Лорвета, она поморщилась и протянула ее друиду. «Еще есть?»

Когда Лорвет в знак извинения развел руками, Шавалла достала маленькую бутылку рома, что еще больше усилило многословие Альвии, хотя и в мрачных выражениях. «Не могу сказать, что Грачевник был хорошим местом», — произнесла она, всхлипывая. «Но это было мое место. И работать здесь было не так уж плохо. Отец Дериус позволял мне рыться в карманах мертвых, то есть тех, у кого не было родственников, которые уже это сделали. Жадные ублюдки...»

«Ведьма», — с мягким терпением произнесла Орсена. «У тебя есть какие-нибудь предположение, где ее можно найти?

«Простите за мой язык, сенатор, но черта с два. Была бы счастлива никогда не видеть ее, если она вообще существует».

«Мы ищем туннель, — сказал Гайм. “Проход, ведущий глубоко под землю. Ты знаешь какой-нибудь поблизости?»

«Знаю несколько. Многие люди здесь используют их, чтобы избежать встречи с Гвардией в тех редких случаях, когда они отваживаются забредать в Грачевник. Хотя самый очевидный и наименее используемый — это Вирд Старых Богов. Площадь, которая отмечает вход в Глубины».

«Глубины?»

«Старый город. Тот, на котором построили Грачевник. Это злое место. Те немногие, кто отваживается зайти в Глубины, не всегда возвращаются. Те, кто возвращаются, как правило, теряют часть своего имущества, если вы понимаете, о чем я. Даже отец Дериус говорил, что это место проклято, а он не был суеверным человеком».

«Где мы найдем этот Вирд?»

«Просто продолжайте спускаться по ступенькам. Его трудно не заметить из-за статуй. Я бы предложила провести вас, сенатор, — обратилась она к Орсене, заискивающе подмигнув, прежде чем допить ром Шаваллы до последней капли, — но чувствую, что у меня и мочевой пузырь переполнен, и я чертовски напугана, чтобы сделать хоть шаг за пределы этой церкви».