Поздним утром следующего дня Ансельм вернулся из дозора с единственным пленником, захваченным королевскими войсками Алцедоны во время этой кампании. Поначалу Гайм решил, что парень страдает от какой-то болезни, учитывая то, как он постоянно дергался и ерзал в седле, к которому был привязан.

"Нашли его бродящим в миле к востоку от дороги, сир", - сказал рыцарь, с трудом стаскивая парня на землю. "Поблизости было еще несколько человек, все мертвы. Как и этот, если бы мы его не нашли".

Присмотревшись к мужчине, Гайм узнал в его одежде жителя северных гор и решил бы, что он обладает внушительным телосложением, если бы не его очевидная худоба. Скулы резко выступали на впалом лице, глаза тускло поблескивали в темных глазницах. "Воды, - произнес он, и звук вырвался из его горла, словно песок по бумаге, когда он сделал неуверенный шаг к Гайму. "Пожалуйста..."

"Нет, пока ты не заговоришь, собака!"- огрызнулся Ансельм. Высокомерное презрение, прозвучавшее в его голосе, напомнило Гайму, что, несмотря на все свои достоинства, молодой рыцарь по-прежнему принадлежал к привилегированным слоям общества.

"Вот, - сказал он, снимая со своего седла бурдюк с водой и поднося его ко рту пленника. Горло горца судорожно вздрагивало, когда он делал несколько глотков, пока наконец не захлебнулся.

"Благодарю, - выдохнул он, падая на колени. К нему вернулось здравомыслие, когда он бросил покорный взгляд на колонны, марширующие по дороге. "Не самое приятное занятие - умирать от жажды".

"Говори правду, и тебе не придется умирать", - сказал Гайм, приседая рядом с пленником. "Ты служишь Королю Мятежников, не так ли?"

"Служу". Мужчина глубоко, прерывисто вздохнул. "Хотя боги, несомненно, прокляли меня за это, и они правы в своих проклятиях".

"Мы нашли много убитых на северной дороге", - сказал Ансельм. "Приложил ли ты к этому руку?"

"Да." Признание прозвучало как тихий всхлип, голова пленника поникла. "Хотя теперь это кажется просто ночным кошмаром. Что-то, сделанное другой рукой. Ведь я был безумен, когда убивал. Мы все были безумны. Ведьма позаботилась об этом".

"У ведьмы есть кинжал, не так ли?" - спросил его Гайм. "И Раджан находится под ее чарами".

Голова пленника качнулась в подтверждение. "Хотя не все его безумие исходит от нее. С тех пор как он нашел этот проклятый тулвар, он... изменился. Той скромной, но мужественной души, которая восставала против тирании, больше нет. Теперь он думает только о следующем завоевании. Мы были у ворот Крезтины. Мы завоевали свободу для севера, но уже тогда я понимал, что ему этого будет недостаточно. А однажды рядом с ним появилась ведьма, и его жажда победы превратилась в откровенное безумие, которое мы все разделили".

"И все же ты, похоже, разрушил чары, - настаивал Гайм. "Как?"

Гайм не думал, что этот человек способен на еще больший позор, но увидел это по тому, как он закрыл глаза и подавил очередное рыдание. "Это был... пир", - прошептал он, и слезы потекли из его глаз.

"Пир?" Ансельм сильно пихнул пленника сапогом в спину. "Говори яснее, парень!"

"Мы... Мы собрали много припасов во время похода на север, но этого хватило ненадолго, когда мы достигли гор. В степях стало еще хуже. Первыми среди нас пали больные, за ними старики. Каким-то образом Раджан и ведьма удержали нас в пути, заставили забыть о голоде и жажде, по крайней мере, на время. Когда мы победили гултанов, мы зарезали их лошадей, но мяса хватило не более чем на день или два. Ни один человек, независимо от того, насколько он охвачен безумием, не может идти без пропитания". Человек с гор открыл глаза и уставился в лицо Гайму в поисках понимания. "У нас его не было. У нас не было еды. Но, тем не менее, армии нужно было идти".

Он сделал паузу, его горло сжалось, когда он пытался выдавить из себя слова. Когда они вырвались, то прозвучали хрипловато, словно он пытался изгнать из себя что-то ядовитое. "Король Мятежников приказал устроить пир. Он обещал пир из мяса".

"Мяса?" Ансельм озадаченно прищурился. "Откуда?"

Пленник опустился на корточки, сцепив руки за головой, и выдавил из себя признание в виде серии стонов, полных боли. "Были выбраны самые слабые. Те, кто не протянул бы и дня в пути. Раджан назвал это честью - помогать тем, кто вскоре одержит величайшую победу в истории. Он сказал, что это было таинством. Некоторые добровольно преклоняли колени и подставляли горло под нож, другие сражались, но все были убиты и отправлены в кострища. Этот запах сломил мое безумие". Он сделал паузу, вздрогнул, разбрасывая по земле пыль, и продолжил, с трудом разбирая слова. "Не потому, что… это пахло отвратительно. А... потому что пахло вкусно. Пахло так вкусно!"

"Ты мерзкий негодяй". С лицом, потемневшим от отвращения и гнева, Ансельм выхватил из-за пояса кинжал и за спутанные волосы оттянул голову плачущего человека назад, подставляя его горло лезвию. "Сир, я умоляю вас разрешить свершить правосудие над этим существом".

Пленник захныкал, но не сделал ни малейшей попытки заговорить или высвободиться из хватки Ансельма, закрыв глаза в знак согласия.

"Подозреваю, что убить его было бы слишком большой милостью, сэр", - сказал Гайм, подняв руку. "Кроме того, я полагаю, ему еще есть что нам рассказать".

В ходе дальнейших расспросов выяснилось многое о текущем состоянии орды Короля Мятежников. По оценке горца, их численность сократилась до двадцати тысяч человек, причем все они - пехота, поскольку лошади, которыми они располагали, несколько недель назад были пущены в расход. Он описал кошмарный марш по Дороге Бурь: он и его товарищи-повстанцы пробирались миля за милей, едва замечая, как товарищи и сородичи падают, чтобы погибнуть на обочине. Разительный контраст с его продвижением в южный Алцедон, когда Раджан ввел строгий распорядок ежедневных омовений и тренировок, - все это давно кануло в лету.

"Он почти не разговаривал во время всего этого", - сказал заключенный. "Где-то по пути мы потеряли необходимость в его словах. Только его воля заставляла нас идти, да страх перед ведьмой. Все мысли были о победе, которую он обещал, все желания подчинялись только его амбициям. Мы превратились в армию бездумных рабов. Но запомните, когда настанет день битвы, они будут сражаться. Из тысяч людей только мне и нескольким десяткам других хватило стойкости снять заклятие и бежать. Теперь остальные..." Он сделал паузу, чтобы сглотнуть. "...сытые, они будут решительны как никогда".

"Ты знаешь, что Раджан и ведьма рассчитывают найти в Нахоссе?"- спросил Гайм. "Почему они так решительно настроены добраться до города?"

"Чтобы победить, мы должны заручиться благосклонностью богов. По крайней мере, так утверждал Раджан, когда еще выступал с речами. Только в Нахоссе мы могли получить это. Он никогда не объяснял, как, и со временем мы перестали спрашивать".

Выпрямившись, Гайм кивнул Ансельму, и они отступили на несколько шагов. "Едят своих мертвецов", - проворчал рыцарь. "Я видел людей, дошедших до отчаянных поступков, но это..."

"Поживи подольше, и ты увидишь и не такое", - заверил его Гайм. "Меня беспокоит не их преступление, а возросшая скорость их марша. Возьми своих разведчиков и следуй по дороге, пока не увидишь орду мятежников. Я должен знать, насколько они нас опережают".

Ансельм кивнул и устремил злобный взгляд на стоящего на коленях пленника. "А этот?"

"Дай ему лошадь и достаточно провизии, чтобы он смог добраться до гор".

"Он убийца невинных, не говоря уже о том, что пожиратель человеческой плоти. Принцесса захочет, чтобы справедливость восторжествовала. Наказание необходимо".

"По прошествии веков ты узнаешь кое-что еще, мой юный друг". Гайм похлопал рукой по наплечнику рыцаря, прежде чем отвернуться и сесть на свою серую кобылу. "Милосердие - не всегда доброта. Этого человека ждет целая жизнь кошмаров, которых с лихвой хватит, чтобы уравновесить чашу весов".

И снова Гайм подгонял армию так сильно, как только осмеливался, удерживая ее на дороге до захода солнца. Он приказал остановиться, только когда Лорвет сообщил, что видел, как дюжина или больше солдат упали без чувств. Бог, у подножия которого они разбили лагерь этой ночью, был полностью человеческой фигурой. По словам Лексия, божества-гибриды были присущи только среднему и низшему звену алцедонского пантеона. Это была женщина прекрасного телосложения, с руками, воздетыми к небесам, и каменными чертами, на которых застыла улыбка вечного восторга.

"Альфия, Звёздная Пастушка, - назвала ее Линтия. "Любимая дочь Иксия. Всякий раз, когда мой народ собирается в путь, он воздает почести Альфии, чтобы она хорошо их направляла".

Гайм лишь рассеянно кивнул в ответ, его внимание было приковано к дороге, уходящей во мрак. Ансельм все еще не вернулся, и, кроме множества следов, которые он видел на земле, ничто не указывало на расстояние между этой армией и их врагом.

"Она чувствует острое предвкушение со стороны Осквернителя, - сообщила Шавалла, проводя рукой по рукояти Алого Компаса. "А также некоторое раздражение от компании Военачальника, но это уже к слову". Капер состроила Гайму гримасу сожаления. "Он приближается к цели, приятель. Если только у этой армии не вырастут крылья, нам придется смириться: он доберется туда первым".

"Мы поднимем войска задолго до рассвета, - решил Гайм. "Если понадобится, будем маршировать весь день без отдыха. Тех, кто отстанет, придется оставить..."

Его слова оборвал громкий рык Лиссы. Каракал изогнулся в руках Орсены, вскарабкался на плечи Ультрии и зашипел на затененную равнину за восточным периметром. Гайм не обладал кошачьим обонянием, но причина его беспокойства вскоре стала очевидна по неприятному запаху, разносимому ветром. Сладковатый, но тошнотворный аромат, в котором смешивались запах пота и знакомый привкус смерти.

Фу! прошипел Лакорат, меч зазвенел по спине Гайма. Это огромное количество немытых людей, мой повелитель, и между ними нет ни единой мысли, вот почему я не почувствовал их раньше, если вам интересно.

"К ОРУЖИЮ!"- крикнул Гайм, прежде чем рявкнуть приказ капитанам возвращаться в свои роты. "На нас напали! Построиться в шеренги и стоять!"

Линтия быстро присоединила свой голос к его, и вскоре армия уже спешила построиться в боевые порядки, которым ее обучали в течение нескольких недель марша.

"Я предлагаю вам оставаться во главе колонны, Ваше высочество, - посоветовал Гайм Линтии, когда они оба садились на лошадей. "Большинство ваших соотечественников составляют передовые отряды, и ваше присутствие придаст им мужества".

К счастью, она увидела смысл в его словах и предпочла ограничиться вопросом. "А где же вы будете, генерал?"

"Везде, где мне нужно быть", - ответил он, а затем повернулся к Орсене и Лорвету. "Оставайтесь здесь. Я поручаю вам обоим заботиться о принцессе".

"Я должна быть с тобой", - возразила Ультрия. Ее прекрасный белый конь слегка встал на дыбы, учуяв вонь, исходящую от орды мятежников.

"Без нее у нас не будет армии", - возразил Гайм, наклонившись ближе и понизив голос. "А без армии мы не доберемся до ворот. Пожалуйста, Ультрия, останься здесь".

Он ударил пятками по бокам кобылы и ускакал прочь, прежде чем она успела ответить. Объезжая войско, он отдавал приказы направо и налево, поддерживая дисциплину и порядок с обнадеживающей быстротой, что говорило о его большом опыте. Он выстроил роты в две шеренги: одну - на восток, другую - на запад. При внезапном нападении ночью всегда предпочтительнее атаковать с нескольких направлений, чтобы посеять как можно больше неразберихи. Гайм не сомневался, что Военачальнику это хорошо известно.

"Мне пришло в голову, - заметил он Лакорату, приближаясь к хвостовой части войска, - что ты до сих пор не соизволил просветить меня, кем, по твоему мнению, может быть этот демонический генерал".

Если я прав, то это фигура, о которой ходили легенды еще до моего рождения, - ответил демон. Я не буду называть его настоящее имя, но у него было много других, и чаще всего я слышал имя Виктор. В природе демонов - соперничать друг с другом, но для него война была единственной целью. Древние демонические царства, управляемые династиями, которые старше человечества, были разгромлены его легионами только для того, чтобы вскоре быть покинутыми. Виктору не нужны были ни власть, ни трофеи. Триумф в битве был его единственной страстью, и чем грознее враг, тем лучше. Демон сделал паузу, чтобы усмехнуться. И мне кажется, он нашел достойного противника в лице тебя, мой повелитель.

Первая атака произошла, когда Гайм еще только выстраивал самые задние роты в защитный кордон вокруг обоза. В хвосте колонны находились новобранцы, собранные на дороге под командованием громадного Харелиона. "Держи строй плотным, - приказал ему Гайм, когда из дальнего конца строя донесся характерный шум битвы. "Не поддавайся искушению нарушить строй, что бы ни случилось. Если мы потеряем эти повозки, то потеряем все".

"Обязательно, генерал", - пообещал Харелион, и голос его затих, когда Гайм пришпорил коня, направляясь на звуки боя. Цель атаки противника вскоре стала очевидна, когда он увидел светящийся красный круг вращающейся головы Утренней Звезды, освещающий темноту. К тому времени, когда он остановил своего скакуна рядом с лучниками, она снова превратилась в неподвижную сферу.

"Это всего лишь проверка нашей линии", - обратилась к нему Ищейка. Она стояла среди разбросанных тел, и сияние зачарованного оружия, которое она держала в руках, медленно угасало. Большинство погибших пали от стрел, болтов и пуль пращников, за исключением примерно дюжины, лежавших ближе всего к заклинательнице зверей. Гайм обратил внимание на раздробленные черепа и расплющенные конечности, которые говорили о работе Утренней Звезды.

"Ее здесь нет, - добавила Ищейка, кивая на темную степь. "Я бы знала, если бы она была. Мы не можем позволить себе такую задержку, Паломник".

"Если мы доберемся до Нахоссы без армии, это нам ничего не даст, - возразил Гайм. Услышав новый шум с противоположной стороны дороги, он развернул свою кобылу. "Возьми своих лучников и укрепи тыловые отряды, - приказал он ей, прежде чем пустить в ход шпоры.

Шум доносился из рядов наемников Шаваллы, в нем слышались столкновения оружия и крики, перемежающиеся с воплями покалеченных и умирающих. Подъехав галопом ближе, Гайм увидел, как сотня или более горцев выныривают из темноты, чтобы атаковать стену наемных клинков. Отряды алцедонцев по обеим сторонам остались нетронутыми, хотя те, кто находился ближе всего к месту сражения, начали смещать ряды, чтобы помочь своим соседям.

"Стоять на месте!"- рявкнул Гайм своим капитанам. "Глаза вперед!"

Он остановил кобылу на краю строя людей Шаваллы. Земля перед ними была усеяна телами повстанцев и гораздо меньшим числом закованных в броню наемников. Их ряды немного пошатнулись под натиском, но Шавалла быстро восстановила их.

"Приведите себя в порядок, собаки!" - крикнула она, расхаживая среди своих солдат, чтобы взбодрить их. Заметив Гайма, она подняла саблю в знак приветствия. "Похоже, им ужасно хочется броситься на нашу сталь, приятель. Не вижу в этом смысла, если честно".

Затем из теней донесся громкий гул множества голосов, достаточно громкий, чтобы заглушить ее слова. Гайму доводилось слышать боевые кличи многих воинов, но это не было тем коллективным выражением мужества и бравады, которое он так хорошо знал. В этом зверином вое смешались глубокий голод и лютая ненависть, а громкость указывала на многотысячную армию.

"Они приближаются с большими силами!" - крикнул он Шавалле, подгоняя своего коня и указывая на тела горцев. "Это была лишь преамбула". Он потянулся через плечо, чтобы вытащить Безымянный Клинок, с твердой уверенностью встретив взгляд Шаваллы. "Я вызову помощь. Но ты должна держаться".

Получив в ответ мрачный кивок, он пустил кобылу рысью слева от компании наемников. "Передай Каландре, что Лексий должен прийти сюда, - приказал он Лакорату. "Немедленно."

Он почувствовал, как меч неохотно завибрировал, потому что демон никогда не любил общаться с душой колдуньи. Тем не менее, мгновение спустя он услышал приглушенное подтверждение: крыса уже в пути.

Гайм положил клинок на плечо и стал ждать. Шум приближающейся орды, в сочетании с их все более сильным зловонием, заставил кобылу нервничать, напомнив ему, что она не боевой конь. "Успокой ее, - приказал он Лакорату, чувствуя, как меч снова зазвенел, когда демон стал воздействовать на разум кобылы. Ее дрожь улеглась, и она почти не вздрогнула, когда толпа вопящих мятежников выскочила из тени и бросилась на ряды наемников.

Несмотря на отсутствие организованности, атакующие наступали плотным строем, словно огромный кулак, врезаясь в ряды закованных в броню воинов под командованием Шаваллы. Численное превосходство и безрассудная свирепость заставили наемников отступить на несколько футов при первом же натиске. Гайм видел, как многие падали под ударами клинков и конечностей мятежников. Над хаотичной песней боя он слышал резкие приказы Шаваллы и различил среди давки красное мерцание Алого Компаса: "Стоять! Стоять, ублюдки!"

И они держались. Карьера наемника научила Гайма, что на тех, кто сражается только за плату, редко можно рассчитывать в открытом проявлении храбрости. Но если им прилично платят, кормят и ведут за собой, они всегда будут стоять до последнего. Разношерстные ряды ветеранов и моряков дрогнули под натиском такого количества решительных бойцов, но не сломались. По крайней мере, пока. Видя, как все новые и новые мятежники выскакивают из мрака, чтобы поддержать наступающие силы, он понимал, что это лишь вопрос времени. Сотни людей уже пали, но штурм продолжался с неустрашимым и безумным упорством.

Виктор всегда был равнодушен к своим потерям, - заметил Лакорат, наблюдая за тем, как Гайм уничтожает еще дюжину мятежников. И ты не можешь упрекнуть его в тактике, а, мой повелитель? Он наверняка знает, что эта кучка воинственных шлюх - твои лучшие войска. Истребить их, чего бы это ни стоило, в его интересах.

Учитывая тревожно выраженный изгиб линии наемников, Гайм понял, что момент их гибели не за горами. Бросив взгляд вправо от отклонившихся шеренг, он с облегчением увидел приближающегося на крепком пегом пони Лексия, его Зуб Кракена ярко сверкнул, когда он поднял его над головой в знак приветствия.

"Передай Каландре, что он должен атаковать правый фланг, - приказал он Лакорату, подгоняя кобылу вперед. "Мы позаботимся о левом".

Строгая команда расступиться раздвинула ряды алцедонцев перед ним. Пройдя через толпу, Гайм направился к орде мятежников. Безымянный Клинок снес десятерых с первого же взмаха, и Гайм, низко наклонился, чтобы разрубить сверкающей голубой сталью лес ног. Он отклонился в сторону, чтобы избежать последующего шквала рубящих клинков и колющих копий, затем снова повернулся, чтобы повторить процесс. Даже вооруженный проклятым демоном клинком, он никогда не смог бы прорубить себе путь через такое множество людей, предпочитая наносить достаточный урон, чтобы отвлечь их от главной цели. Еще несколько кровавых ударов принесли желаемый результат: сотня или около того мятежников отделились, чтобы напасть на него. Он поскакал обратно к алцедонскому строю, убивая всех мятежников, оказавшихся в пределах досягаемости меча, а затем ускакал прочь, чтобы остальные были быстро насажены на копья королевских воинов.

Когда он легким галопом поскакал обратно к мятежникам, из бурлящей толпы вылетело копье и пронзило шею кобылы. Захлебываясь кровью, животное упало. Выпрыгнув из седла, Гайм приземлился на ноги как раз вовремя, чтобы встретить лицом к лицу дюжину атакующих горцев. Схватив меч двумя руками, он крутанулся, и сверкающее лезвие усеяло траву каскадом рассеченных пополам туловищ и отрубленных голов.

Остановившись, чтобы осмотреть основные силы мятежников, он обнаружил, что они выбиты из колеи, но все еще намерены бросаться на наемников. Однако их натиск резко прекратился, когда вспышка чистейшего света, сопровождаемая треском рассекаемого воздуха, пробила брешь в их рядах. Вонь паленой плоти заглушила вонь немытых тел, и мятежники испустили коллективный вопль растерянной ярости, который резко оборвался, когда вторая вспышка вызвала еще больший хаос.

Гайм удовлетворенно хмыкнул, наблюдая, как Лексий выпускает магические молнии разряд за разрядом. Хотя Безымянный Клинок не мог нанести массовые разрушения, жена ученого, безусловно, могла. В считанные мгновения то, что казалось непреодолимой волной фанатичных людей, превратилось в груды почерневших, дымящихся тел. Когда последняя группа была уничтожена, над окутанной дымом сценой воцарилась тишина, нарушаемая лишь хныканьем и редкими криками искалеченных душ, близких к смерти. Несколько выживших бродили среди дымки, некоторые даже пытались возобновить атаку, не обращая внимания на ужасные ожоги, но падали под ударами стали наемников.

Пробираясь через кучи почерневших и скрюченных мертвецов, Гайм зарубил нескольких оглушенных мятежников, не обращая внимания на то, что Лакорат с наслаждением питается их кровью. Готовое мясо, мой повелитель, - восхищался он, когда кровь пропитывала сталь. Какие подарки ты приносишь.

Лексий упал на колени, его пони исчез, Зуб Кракена мерцал в руках, а на лице проступили следы усталости. Хотя колдовская сила, которую он высвободил, исходила от владельца меча, она по-прежнему причиняла ужасающие страдания его владельцу. "Полагаю, слишком много надежд, что на сегодня мы закончим, милорд?"- спросил он со слабой улыбкой.

Окинув взглядом кровавую бойню, Гайм был поражен тишиной, нарушаемой лишь стонами тех, кто все еще цеплялся за жизнь. Зловоние жареной плоти скрывало любой предательский запах, но его отточенное боевое чутье подсказывало ему, что врагов поблизости больше нет.

"На самом деле, друг мой, - ответил Гайм, - я думаю, что сейчас наступит затишье".

Этой ночью было еще несколько нападений, но ни одно из них не сравнилось по масштабам с нападением на наемников. Час спустя сильный отряд мятежников бросился на обоз, быстро падая от рук мстительных рекрутов Харелиона и лучников Ищейки. Одновременно с этим гораздо более многочисленная группа предприняла двойную атаку на голову колонны, добившись незначительного успеха. Небольшой отряд мятежников каким-то образом пробрался сквозь основную линию сражения и вплотную приблизился к угрозе жизни принцессы Линтии. Они были сбиты с ног штормом Лорвета и быстро рассеяны Орсеной. Орудуя Клинком Заклинателя со всем мастерством, которому она научилась у Гайма, и благодаря своему неестественному атлетизму, она пронеслась сквозь ошеломленных убийц, оставив их безжизненными на земле в одно мгновение. Это вызвало неохотное выражение благодарности со стороны Линтии, возмущенной тем, что ей было отказано в возможности продемонстрировать свою доблесть в личном бою.

"Мой брат, несомненно, будет рад зрелищу моего возвращения в Крезтину с незапятнанным кровью мечом", - пробормотала она на следующее утро.

"Будет всего вдоволь, Ваше высочество, - заметил Гайм, кивая на трупы, валявшиеся у подножия статуи Альфии. Особенно ожесточенная схватка развернулась под божественным монолитом, в ходе которой алцедонская пехота проявила похвальное мужество, а также явное нежелание проявлять милосердие. В результате, к большому ужасу Линтии, ноги богини приобрели темно-красный оттенок.

"Принесите воды!" - приказала она ближайшему отряду солдат. "Мы не можем оставить Божественную Альфию в таком позорном состоянии".

"Почти пятьсот убитых", - доложила Орсена некоторое время спустя, закончив подсчет потерь армии. "И еще столько же раненых, которые не могут идти".

"Враг?"- спросила Линтия.

"Трудно назвать точное число, учитывая усилия нашего ученого, но я бы оценила их почти в три тысячи".

"Приличная добыча", - размышлял Гайм. "Но недостаточно. Король Мятежников все еще превосходит нас числом почти два к одному и находится по крайней мере в дне пути от нас". Он встретил взгляд Линтии. "Мы не можем здесь задерживаться, Ваше высочество".

"У меня есть раненые, которым требуется помощь", - заметила она.

"Оставьте их. Мы не можем допустить дальнейшей задержки". Он помолчал, зная ее вероятную реакцию на то, что он скажет дальше, но не видя другого выхода. "Мы также не можем выделить войска для их охраны".

Она пристально посмотрела на него. "Любой раненый, которого мы оставим, станет добычей гултанов".

"Прискорбно, но неизбежно. Вы знаете, каковы ставки в этой кампании. Мы не можем медлить. Даже на это обсуждение тратятся драгоценные минуты, которые лучше потратить на марш".

"Теперь я понимаю, почему ты потерял свое королевство. Такая беспечность к человеческой жизни не подобает монарху".

"Как и слабость".

Взгляд Линтии стал яростным, ее губы искривились, когда она попыталась подавить то, что, как предположил Гайм, должно было стать приказом, лишающим его командования. Овладев собой, она перевела дыхание и произнесла с запинкой. "Построиться в шеренги и поспешить в Нахоссу. Три роты останутся охранять раненых, и я больше ничего не желаю слышать об этом. Помни, о Разрушитель, что ты больше не король, и лишь один голос командует этим войском".