Бессолнечные Степи оставались одним из немногих мест на орбите Пяти Морей, по которым Гайм еще не ходил. Глядя на пейзаж, лишенный каких-либо особенностей, кроме случайных волнистостей или легкого изменения оттенка многолетней желто-зеленой травы, он не испытывал особого сожаления по поводу этого упущения. Небо было сплошной пеленой серых и черных туч, закрывавших солнечный свет, за исключением редких проблесков, когда над равниной проносились пятна яркости, всегда недолговечные.

"Мой дед называл это место Кладбищем всех армий, - прокомментировала Линтия. "Оно никогда по-настоящему не было завоевано и не нанесено на карту целиком, поскольку гултаны убивают даже тех, кто приходит с миром и без оружия".

"Карта - это оружие, Ваше высочество", - ответил Гайм. "И, как мне кажется, гултанам это прекрасно известно."

Линтия коротко фыркнула в знак согласия, оглядывая северный горизонт. "Вот, - сказала она, вытянув палец. "Видишь?"

С тех пор как армия покинула Обсидиановый Срез, уменьшившись в числе на две сотни душ, бросившихся в пропасть, она шла по этому морю травы в течение трех дней. За это время Гайм не заметил ничего, что можно было бы назвать ориентиром. Проследив за пальцем Линтии, он прищурился, вглядываясь в далекую границу между землей и небом, пока его глаза не заметили прерывание в колеблющейся линии. Несмотря на то, что расстояние казалось небольшим, он мог сказать, что это была вершина очень высокого сооружения.

"Что это?" - спросил он.

"Бог", - ответила она. "Каждую пятую милю Дороги Бурь отмечает могучая статуя, посвященная какому-то богу. Их размер и значимость возрастают по мере приближения к Нахоссе. Это будет одно из средних божеств".

Когда первая статуя предстала взору, Гайму оставалось только удивляться размерам более значимых алцедонских богов. Монумент, изображающий слияние женщины и змеи, возвышался на высоту шестидесяти футов или даже больше. Линтия назвала ее Эмистрой - божество, которому поручено наказывать богохульных смертных. Ее прекрасная голова и торс покоились на постаменте размером со здание, вокруг которого была обвита ее змееподобная нижняя половина. Голова богини была повернута так, что она смотрела на дорогу внизу, а черты ее лица выражали печальную задумчивость.

"Наказания Эмистры были ужасны, - пояснила Линтия, - но она была проклята добрым сердцем, поэтому терпела тяжкую боль всякий раз, когда ее собратья-боги требовали, чтобы она выполняла свои обязанности. Жрецы считают, что ее история - это урок о природе справедливости. Чтобы оно работало, оно должно быть жестоким, но при этом осуществляться теми, кто понимает его жестокость".

Сама дорога представляла собой разбитую и изношенную колею. Брусчатка, которая когда-то покрывала весь путь к божественному городу, теперь была в основном покрыта пылью и песком, но прямая, как стрела, дорога свидетельствовала о некогда впечатляющем инженерном мастерстве.

"Дорога разрушилась, но статуи остались", - заметил Лексий, глядя на скорбные каменные черты Эмистры расширенными глазами. "Столько веков ветра и дождя, но я не вижу никаких признаков разрушения".

"Загадка, над которой долго размышляли, господин ученый, - с улыбкой ответила ему Линтия. Гайм заметил, что из всех его спутников только Лексий, казалось, был способен вызвать хоть какие-то истинные признаки уважения. Попытки Ансельма проявлять рыцарскую галантность заслуживали от нее лишь сдержанный кивок. Шавалла и Лорвет получали лишь отрывистые наставления, обращаясь же к Орсене, принцесса все же соглашалась немного приукрасить свои слова. И все же в ее глазах читалось недовольство. С Гаймом она проявляла больше готовности к разговору, но ее подозрительность сохранялась, а после его выступления в Срезе даже еще усилилась. Однако с Лексием ее поведение было поведением высокопоставленной особы, беседующей с горячо почитаемым советником.

"Дела смертных увядают, но божественные - нет", - продолжила она. - Для жрецов бессмертные памятники богам являются свидетельством их вечной божественности, и кто скажет, что они неправы?"

Под сожалеющим взглядом Эмистры они расположились на ночлег, Гайм приказал удвоить дозор после ночных учений. Хотя отчеты Лексия об излюбленной тактике гултанов указывали на то, что они подождут, чтобы собраться с силами, прежде чем начать атаку, Гайм все же ожидал, что они, по крайней мере, проведут разведку. Любопытно, что ночь прошла спокойно, и Лакорат не заметил на окрестных равнинах ни одной живой души, кроме нескольких ястребов и кроликов.

Утром Гайм велел Ансельму разделить роту, отправив рыцаря с одним отрядом на разведку на юг, а другой - на север. Если бы их уловка сработала, орда Короля Мятежников отстала бы от них на несколько миль, но он прекрасно понимал, что на этих равнинах им противостоял не один враг. Однако наступление полудня принесло мрачные вести с обоих направлений.

"Дорога чиста, сир, - сообщил Ансельм. "Мы обнаружили множество следов, свидетельствующих о прохождении большого отряда, и около трехсот тел, разбросанных вдоль дороги. Насколько можно судить, никто не пал в бою. Это, - он поморщился и указал на меч у себя за спиной, - свидетельствует о том, что они умерли от истощения и недостатка пищи".

"Этот ублюдок опередил нас", - заключил Лорвет с горьким смешком, и Гайм не мог не согласиться с его доводами.

"Раджан, должно быть, делает все, чтобы заставить свою орду приложить максимум усилий, Ваше высочество, - сообщил он Линтии с суровым лицом вскоре после этого. Армия вокруг них уже сворачивала лагерь, и воздух наполнился громкими приказами капитанов и сержантов. "Это выше сил многих из тех, кто следует за его знаменем. Хотя, вероятно, он все еще обладает значительной силой".

"Значит, жизни, которые мы потеряли в Срезе, были напрасны", - произнесла принцесса твердым, как кремень, голосом.

"Наша тактика не принесла желаемого результата, это правда. Однако мы сэкономили много дней на марше и находимся гораздо ближе к врагу, чем если бы не взяли Срез. Отчасти тактика Короля Мятежников работает в нашу пользу. Каждая миля, которую он проделывает со своей армией, отнимает у него силы, а значит, мы столкнемся с сильно ослабленным противником, как только сократим расстояние".

"При условии, что мы сможем это сделать или что гултаны оставят нас в покое на это время".

"Форсированный марш никогда не доставлял удовольствия, Ваше высочество, но я не вижу альтернативы. Дисциплинированная армия может пройти тридцать миль за день, а если ее подтолкнуть, то и больше".

"И сто миль отделяют нас от Нахоссы. Вы хотите, чтобы я тоже тратила свои силы впустую? Это войско уже пострадало от моих приказов. Я не стану добавлять к их бремени смертельное истощение. К счастью, Нахосса - город, который по своей природе нелегко укрепить. Раджан может опередить нас в поисках сокровищ, но у него не будет времени, чтобы их унести. Его войска так устали, что он созреет для атаки".

Гайм сделал паузу, не зная, какую ложь ему следует сказать. С военной точки зрения принцесса прекрасно понимала ситуацию, если бы их целью было лишь получение несуществующих богатств. Как убедить ее в необходимости добраться до Нахоссы прежде, чем Осквернитель откроет Врата Инферно?

К сожалению, я могу предложить только свой прежний совет, мой повелитель, - вмешался Лакорат. Убей ее и забери себе армию. Дождись наступления темноты, тогда можно будет тихонько свернуть ей шею. Скажем, она упала с лошади или что-то в этом роде.

Затруднительное положение Гайма было временно устранено прибытием разведывательного отряда, направленного на север. Его возглавлял конюх из Ильзины, со шрамом на лице, который быстро спрыгнул с седла и опустился на колени перед Линтией, опустив голову. "Простите, что прерываю вас, Ваше высочество, - задыхаясь от пыли, проговорил он, - но мои вести очень срочные".

"Тогда выкладывай", - велела Линтия, нетерпеливо взмахнув запястьем.

"Гултаны, Ваше высочество". Конюх остановился, чтобы сплюнуть и набрать в легкие побольше воздуха. "На дороге, ждут нас впереди".

"У них всегда был безупречный выбор времени", - пробормотала принцесса, обменявшись взглядом с Гаймом, прежде чем снова повернуться к стоящему на коленях разведчику. "Каковы их силы, парень?"

"Ну..." Конюх бросил взгляд на Линтию, на его лице застыла настороженная гримаса человека, подозревающего, что ему не поверят. "Дело в том, Ваше высочество, что все они мертвы. Все до одного".

Тела лежали неровным кругом шириной в две мили вокруг основания другой статуи. Она имела тело человека, голову и крылья орла и стояла с величественным безразличием к окружающей ее бойне. Линтия назвала его Турха, Хранитель Неба, но была слишком отвлечена видом распростертых мертвецов, чтобы подробно рассказать его легенду.

Первый труп, на который они наткнулись, состоял из лошади и всадника. Судя по характеру ран, Гайм решил, что они пали от ударов копья. Всадник был человеком с загорелыми, обветренными чертами лица, одетым в куртку из густого меха, покрытую темными пятнами там, где она была проткнута в нескольких местах. На поясе у него висели пустые ножны для сабли, а к седлу были приторочены прочный лук и колчан, полный стрел.

"Потерял клинок и не выпустил ни одной стрелы", - заключила Шавалла, наклонив голову, изучая тело. "Я бы приняла его за труса, если бы все его раны были нанесены не в грудь, а в спину".

"Он определенно был охвачен ужасом в момент своей смерти", - заявил Ансельм. Выяснилось, что Глефа Некроманта обладала способностью улавливать эмоции недавно убитых. "Страх был настолько велик, что он даже не смог убежать, когда они повалили его на землю".

Не все павшие были гултанами. У подножия статуи они обнаружили груду трупов, одетых в килты и шерстяные накидки алцедонских северян. Порезы и колотые раны, которые они получили, свидетельствовали о действительно жестокой схватке в ближнем бою.

"Здесь меньше страха", - объяснил Ансельм, бродя среди мертвецов. "Это все еще ощущается, как зловоние, которое не выветривается".

Гайм повернулся к Орсене и обвел рукой поле боя. "Каково твое мнение?"

"По меньшей мере, десять тысяч", - сказала она после недолгих мрачных подсчетов. “Я бы сказала, что четверть из них были мятежниками".

"Если гултаны потеряли здесь более семи тысяч воинов, их войско должно быть намного больше", - размышляла Линтия.

"Прошу прощения, Ваше высочество, - с низким поклоном произнес Ансельм, - но я вынужден не согласиться. Исходя из... ощущения этого места, я вижу, что у убитых всадников была общая родословная. Я полагаю, что все они принадлежали к одному клану, древнему роду, который теперь угас на этом поле".

"Какой у вас удивительно проницательный взгляд, сэр, - заметила Линтия, бросив многозначительный взгляд на клинок в спине Ансельма. Однако, несмотря на недоуменное выражение лица, она не стала оспаривать его вывод. "Семь тысяч нападают на силу, в пять раз превосходящую их по численности. Гултаны никогда не страдали недостатком храбрости, но это говорит о глупости".

"Они славятся тем, что одерживают победы над превосходящими силами противника", - заметил Гайм. "Посмотрите сюда". Он пнул почерневшую палку, лежавшую на земле, одну из многих, усеявших поле боя. "Факелы. Я полагаю, что гултаны атаковали под покровом ночи, полагаясь на внезапность и превосходство в мастерстве. Против менее подготовленного врага это могло бы сработать".

"А страх, о котором говорил Ансельм?"- спросила Ищейка. По напряжению на ее лице Гайм понял, что она уже знает его ответ.

"Она уже делала это раньше", - заметил он. "Помнишь стражников на перевале Железного Щита? А это..." Он окинул сцену мрачным взглядом. "Судя по всему, ее силы возросли. По моим данным, гултаны атаковали двумя крыльями с противоположных направлений. Экири... Осквернитель наслал волну страха на более многочисленное крыло, посеяв смятение и позволив относительно легко расправиться с ними. Меньшему крылу удалось пробиться сюда, но у него было недостаточно сил, чтобы добиться чего-либо, кроме собственного уничтожения".

"Способность наводить ужас на армию противника", - произнесла Орсена, поморщившись. "Не та вещь, которой можно наслаждаться или которой легко противостоять".

"Хватит!" Резкий голос принцессы положил конец дискуссии. Она оглядела их всех по очереди, и подозрение на ее лице сменилось растущим пониманием. "Ведьма. Вот о ком вы говорите. Я не права?"

Гайм начал было отвечать, но она подняла руку.

"Я полагаю, мои верные капитаны, - отрезала Линтия, - настало время для подробного объяснения того, кто вы такие, какова природа мечей, которые вы носите, и почему вы с таким пылом преследуете чужеземную ведьму. И, запомните хорошенько, я не желаю больше слушать всякую чушь о сокровищах".

Свет костра окрашивал черты Линтии в мягкий желтый цвет, пока она сидела, обдумывая все, что ей рассказали. Она согласилась подождать с их рассказом, пока армия не завершит изнурительный дневной переход. Гайм и его капитаны торопили марширующие ряды, пройдя мимо еще четырех возвышающихся статуй, пока солдаты, по его мнению, не достигли предела своей выносливости. По его подсчетам, они преодолели немногим более двадцати миль пути, что показалось ему приличным расстоянием для армии, в которой не было ветеранов. Ближе к ночи они расположились под самой высокой статуей. В отличие от предыдущих богов, эта не имела никаких анималистических украшательств. Вместо этого древние гранитные блоки сформировали фигуру могучего человека-воина со щитом и копьем, черты лица которого были скрыты шлемом. Это, как сообщила им принцесса, был Минеон, алцедонский Бог Битвы, сын Иксия, Владыки Небес. До сих пор она выказывала лишь поверхностное почтение богам, встречавшимся на Пути Бурь. Однако для Минеона приказала священникам снова воздвигнуть алтарь и возжечь благовония в его честь. Около часа принцесса провела на коленях в молчаливой медитации, прежде чем присоединилась к Гайму и остальным у ближайшего костра.

"Итак, - сказала она, когда все их истории были рассказаны, и оглядела лица этой любопытной группы, - вы в плену у демонов".

"Я - нет", - ответил Лорвет, слегка нахмурившись в раздражении. "И они тоже", - добавил он, кивнув в сторону Ищейки и Лексия.

"Как, в сущности, и все мы", - заметила Орсена. "Строго говоря. В мечах, которые мы носим, заключена сущность демонов. Мы общаемся с ними, но они не повелевают нами. По правде говоря, я не совсем уверена, насколько они преданы нашему общему делу".

"Навигатор, несомненно,", - сказала Шавалла, жуя сухарик. "Предательство, похоже, разжигает ненависть демонов больше, чем что-либо другое. Будьте уверены, эта сука будет преследовать его до самого Инферно, чтобы отомстить, как она жаждет".

"Некромантом движет только ненависть", - вздохнул Ансельм. "Он ненавидит меня и всех вас с пламенной страстью. Он также жаждет того дня, когда этот мир будет населен одними мертвецами. Думаю, его неспособность помешать нам объясняется именно этим, ведь Осквернитель будет стремиться сохранить живых, чтобы они могли страдать, а Некромант считает это мерзостью. Кроме того, выполнение предначертанного Аркелионом предназначения Семи Мечей освободило бы его от клинка и общества нашего общего компаньона, которого он тоже ненавидит".

Линтия снова погрузилась в молчание, в ее глазах плясали отблески костра, пока она не согласилась заговорить снова. "Я могла бы просто забрать эту армию и вернуться домой. Они боятся тебя, это правда, но их преданность мне перевешивает любой страх, как, я думаю, ты знаешь. Что же вы тогда будете делать?"

"Отправимся в Нахоссу без тебя и попытаемся предотвратить открытие Врат Инферно", - просто ответил Гайм.

"А вы сможете? Без армии, чтобы расчистить путь?"

"Сомнительно. Но мы уже сталкивались с серьезными трудностями".

"Но не с такими серьезными, как эта", - пробормотал Лорвет. К этому времени Гайм уже достаточно хорошо знал друида, чтобы оценить степень его страха, и видел, что она значительна. И все же, когда наступит рассвет, он не сомневался, что Лорвет все еще будет рядом с ним. Нить, которая вела его по жизни, не допускала иного пути.

"Когда я в последний раз ступала по Дороге Бурь, - сказала Линтия, - то была почти девочкой. Только что выйдя из своего опрометчивого путешествия через Обсидиановый Срез, оплакивая товарищей, потерянных из-за моих гордых амбиций, я шла по этой дороге как самая заброшенная и жалкая душа из всех, кто когда-либо жил". Со временем меня нашла воительница из гултанов, суровая женщина с седыми волосами и множеством морщин и шрамов на лице. Я ожидала, что она убьет меня, и если бы она это сделала, я была бы только рада этому. Вместо этого она рассмеялась, спустилась с лошади и развела костер.

В тот вечер мы разделили трапезу, и она говорила много часов, хотя я не понимала ни слова. Странно, но это не имело значения, потому что я все равно улавливала смысл в ее словах. Я знала, что эта женщина поведала все секреты, которые не могла поведать себе подобным. Она изливала душу. И когда она закончила, я сделала то же самое. Я рассказала о друзьях, которых заставила следовать за собой в безнадежном походе. О вине, которую я буду чувствовать всю свою жизнь. О брате, которого я ненавидела, и об отце, который вызывал в моем сердце только жалость и отчаяние. Когда я закончила, она дала мне мех, наполненный каким-то напитком, который был отвратительным на вкус, но погрузил меня в очень крепкий сон. На рассвете гултанка исчезла, хотя оставила мне воды и еды, которых хватило на дорогу до перевала Арменион".

На лице Линтии застыла решительная гримаса. "В тот день я вышла из детства и стала женщиной и ясно увидела путь, предначертанный мне этими богами, которые свидетельствуют наш поход. Мое королевство погрязло в долгах, раздорах и тоске по славному прошлому, которое стало нашей вечной ловушкой. Мой брат мечтает о завоеваниях и восстановлении империи, одновременно выторговывая ссуды, чтобы еще год платить дворцовым слугам. Мой отец дрейфует сквозь постоянные кризисы, делая лишь самые незначительные уступки королевской власти, преследуемый знанием того, что тени его предков относятся к нему с постыдным презрением. Все это должно измениться, и это мой путь. Но чтобы все изменилось, Алцедон должен выжить. И поэтому, видя все собственными глазами, я вынуждена поверить на слово вашей разношерстной компании чужаков".

Она встала, призывая всех сделать то же самое. Гайм заметил, что их отношение к ней изменилось: прежняя принудительная формальность сменилась искренним почтением.

"Я клянусь в этом перед лицом Минеона, - заявила Линтия, поднимая взгляд на голову бога в шлеме, возвышающуюся над ней. "Завтра королевское воинство Алцедоны отправится в Нахоссу, чтобы предотвратить открытие Врат Инферно, даже если это будет стоить нам каждой души, идущей по моему приказу, включая мою собственную".