Издалека Обсидиановый Срез казался слишком помпезным названием для того, что выглядело как темный шрам на фоне бело-серого величия северных Алцедонских гор. Накануне вечером принцесса Линтия сообщила армии их курс. Все войска расположились на достаточно крутом подъеме, чтобы она могла обратиться к ним как к единому целому.

"Теперь вы знаете, что мои слова - правда", - сказала она, и ее голос эхом разнесся по рядам. "И поэтому, когда я говорю, что это единственный путь, который принесет нам победу и справедливость, которой мы так жаждем, я верю, что вы мне поверите. Я уже проходила этот путь. В юности, когда я жаждала приключений и по своей глупости пренебрегала мудрыми советами старших, я прошла по Обсидиановому Срезу. Я выжила, чтобы рассказать об этом, но не стану притворяться, что здесь нет опасностей. Опасностей на этой темной дороге предостаточно, но идти по ней надо". Она подняла кулак над головой, выкрикивая слова, ставшие мантрой армии. "Победа и справедливость!"

В то время они откликнулись с огромным энтузиазмом, скандируя свой ответ и пронзая воздух копьями. И все же, оглядывая бледные, широко раскрытые лица солдат, идущих к Срезу, Гайм задавался вопросом, сможет ли их коллективное желание возмездия противостоять столь глубокому страху.

"Если вы будете так добры, Ваше высочество, - обратился Гайм, наблюдая, как Линтия пристально смотрит на темную узкую расщелину, прорезающую горы, - я хотел бы узнать больше о природе угрозы, с которой мы здесь столкнемся".

"Разве ты не слышал об этом?" - спросила она, не отрываясь от своего наблюдения. "Я думала, эта история прославилась на все Пять Морей".

На самом деле Гайм помнил лишь смутные упоминания о горном перевале, которого лучше избегать, во время своего последнего путешествия через Алцедон. Лексий сообщил некоторые дополнительные подробности, но, что необычно, признался, что многое о происхождении и природе Обсидианового Среза ему неизвестно.

"Это реликвия Кракенских войн, - вспомнил Гайм. "Результат какой-то магической гадости, сотворенной ультранским королем-волшебником, желающим уничтожить легионы валькеринцев, посланные против его последнего оплота".

"Так говорят некоторые", - согласилась Линтия. "Но есть и другие предания. Некоторые утверждают, что между этим миром и Акриусом, скрытым царством, куда боги отправляют только худшие души, образовалась трещина, позволяя их злобе просачиваться в горы. Другие утверждают, что мои предки умоляли богов проложить им новый путь в Бессолнечные Степи, альтернативный всегда наблюдаемому перевалу Армениона. Вместо этого, вечно капризные, владыки Высшего царства проложили путь, которого любой здравомыслящий полководец избежал бы, чтобы не потерять всю свою армию".

"И все же вы прошли его и выжили, чтобы рассказать об этом".

"Да, я прошла его. Но нет, я никогда не рассказывала об этом. Я отправилась в путь не одна, генерал. И все же я вернулась".

Линтия повернулась к Лексию, сидевшему на крыше повозки неподалеку, и в ее хмуром взгляде читалось сомнение. "Маленький человек", - сказала она. "Но обладатель огромной силы, по крайней мере, так ты обещаешь. Признаться, я не принимала его за могущественного колдуна, способного сотворить заклинание, которое избавит от страха целую армию".

На самом деле заклинание принадлежало Каландре, но Гайм предпочел не сообщать принцессе, что их судьба зависит от смертной души, запертой в древнем мече. До сих пор она проявляла удивительное доверие к своему генералу и его странным спутникам, но он чувствовал, что, раскрыв правду о проклятых демонами клинках, возможно, потребует от нее большего, чем она может предложить.

"Из всех, кто идет рядом со мной, - сказал Гайм, - он единственный, кому я доверяю безоговорочно. Он проведет нас до конца, Ваше высочество".

"Насколько я поняла суть заклинания вашего ученого, - говорила Линтия собравшимся капитанам той ночью, - оно избавит нас от ужаса, который поражает умы всех, кто входит в Обсидиановый Срез, но не от того, что вы там увидите и услышите". Она заколебалась, подавив кашель. "Что весьма прискорбно. Всегда помните, что это фантомы, не более реальные, чем сон, какими бы значительными они ни казались и сколько бы правды ни говорили. Позаботьтесь о том, чтобы все, кто находится в вашем подчинении, были самым решительным образом предупреждены, чтобы они не обращали на них внимания. Они должны сосредоточить свой разум только на следующем шаге, а затем на следующем за ним".

Сейчас, стоя вместе с ней перед огромным треугольником южного входа в Срез, Гайм размышлял о том, сможет ли какое-либо заклинание, сколь бы могущественным оно ни было, изгнать страх, присущий этому месту. На расстоянии он казался сверкающим, создавая впечатление гладкого, переливающегося прохода сквозь неровное гранитное сооружение гор. Теперь Гайм видел, что это не так. Стены из черного стекла были неровными. На каждом дюйме виднелись острые выступы, из-за которых, как уверяла Линтия, при малейшем прикосновении потечет кровь. Еще больше смущала их абсолютная искусственность. В Обсидиановом Срезе не было изгибов, его дальние части уходили в туманную неизвестность. Словно гигантское лезвие скальпеля спустилось с небес, чтобы сделать точный разрез до самых Бессолнечных Степей. Ощущение того, что это сооружение создано по замыслу, а не природой, усиливалось благодаря выступу. Десять футов в ширину, совершенно ровный, по всей длине Среза, он мог вместить целую армию, включая повозки. Однако отсутствие какого-либо барьера, защищающего от падения в отвесную пропасть слева от прохода, внушало неизбежный, инстинктивный страх.

Линтия настояла на том, чтобы вести войско в стеклянную пропасть. Взяв поводья лошади, она кивнула Лексию, чтобы тот приступал к работе. Вытащив Зуб Кракена, ученый ненадолго задержал мерцающий клинок у себя перед глазами. "Мы готовы, любовь моя, - пробормотал он, и тут же сталь засияла еще ярче. Лексий протянул клинок, направив его в Срез, и тот засиял с еще большей энергией. Вынужденный прикрыть глаза, Гайм понял, что в этом заклинании есть нечто большее, чем просто сияние. Он чувствовал, как меняется воздух, как нарастает давление, сопровождаемое некой тусклостью ощущений. Он лишь смутно ощущал руку на своем лбу, но заклинание выходило за рамки осязания. Гайм обнаружил, что беспокойство, преследовавшее его на протяжении всего похода, внезапно улеглось. Привязанность Ищейки к Утренней Звезде, растущая привязанность Орсены к ее демону, бесчисленные неприятности, связанные с командованием армией. Внезапно они стали казаться далекими, почти несущественными.

Крик Лексия заставил Гайма опустить руку от глаз: ученый пошатнулся, когда из Зуба Кракена вырвался импульс света. Он пронесся по Обсидиановому Срезу, рассеивая туман, и полностью обнажил его безошибочно прямую длину. Продвигаясь вперед, он оставлял свои следы на зубчатых стенах великой пропасти - маленькие сверкающие точки света, напоминавшие звездное поле, обращенное к земле.

"Это должно продлиться до ночи, Ваше высочество", - с поклоном сообщил Лексий принцессе. "Хотя, к сожалению, я не могу гарантировать, что все, кто пойдет с этой армией, будут защищены от ужаса. Для некоторых страх, который они несут в себе, настолько велик, что никакая магия не может его изгнать".

Принцесса кивнула в знак согласия и двинулась вперед. "Тогда не будем медлить". Ее голос звучал ровно, но она так тщательно контролировала интонацию, что Гайм невольно задался вопросом, не был ли ее собственный страх настолько велик, что до него не могли дотянуться чары Каландры.

В течение первого часа не происходило ничего примечательного. Гайм вел свою серую кобылу вслед за Линтией, то и дело бросая взгляды на ряды идущих позади. Плоскость уступа не позволяла ему полностью рассмотреть солдат, выстроившихся в три шеренги. Когда он осматривал лагерь прошлой ночью, то видел, как многие тянули жребий или бросали кости, чтобы решить, кто займет крайний ряд. Отсутствие криков и других раздражителей позволяло предположить, что заклинание действует и они могут спокойно идти дальше. Однако с каждой милей становилось все очевиднее, что предупреждения Линтии об этом месте не были надуманными.

Он увидел фантом раньше, чем услышал его, - мерцание серого, промелькнувшее на краю его поля зрения. Гайм поборол желание повернуть голову, но, судя по беспокойному ропоту, прокатившемуся по рядам, не все прислушались к наставлениям принцессы. Голос раздался, когда фантом подплыл ближе, все больше завладевая вниманием Гайма, хотя он старался не отрывать взгляда от тяжело ступающих копыт скакуна Линтии. "Разве я не был хорошим сыном, отец?" - спросил призрак, его голос был жалким, но в то же время ужасно знакомым. "Поэтому ты убил меня?"

Не желая смотреть на лицо, которое он увидел бы, если бы хоть немного изменил направление взгляда, Гайм стиснул зубы и начал считать удары копыт коня. Он остановился на десяти, а затем начал сначала, надеясь, что повторение затушит ужасные манящие звуки фантома.

"Раз, два, три, четыре..."

"У тебя нет слов для меня, отец? Неужели у тебя нет слез по сыну, которого ты принес в жертву на алтаре своей мести? Интересно, стоило ли оно того? Здесь так холодно, отец. Это место, куда ты меня отправил. Так холодно..."

"...пять, шесть, семь..."

"Меня заставляют смотреть, как она умирает, отец. Снова и снова они мучают меня зрелищем смерти Луизы. Я чувствую, как горят ее волосы... Ее плоть..."

"Восемь!" Цифры шипели сквозь стиснутые зубы, когда Гайм продолжал их выдавливать. Он смутно различал крики и вопли у себя за спиной, но не решался повернуться. "Девять! Десять!"

"У тебя нет слов для меня?" Голос призрака зазвучал обвиняюще, серое лицо задрожало перед глазами Гайма. "Нет утешения для сына, которого ты убил? Если бы я был жив, разве я не был бы принцем? Будущим королем. Возможно, со временем именно я убил бы тебя, потому что власть - такая соблазнительная вещь..."

Именно эта фраза прогнала иллюзию. Гайм перестал считать и наконец повернулся лицом к призраку. Страх прошел, хотя остатки гнева остались. Лицо перед ним было точной копией юношеских черт Эллипа, но злобная полуулыбка добавляла ему фальши.

"Я не знаю, кто ты, - ответил ему Гайм. "Но мой сын никогда бы не поднял на меня руку, и его сердце никогда бы не соблазнилось властью. Убирайся отсюда, дух, и больше не тревожь меня".

Ухмылка фантома стала еще шире. Хихиканье, полное злобы и голода, вырвалось из его рта, который превратился в темную пасть. "Какая ненависть", - прошипело оно, приближаясь. Сплетение серых завитков, которые образовывали его, стало темнее, а зияющий рот превратился в тень, но голос продолжал. "Ненависть к себе. Всегда гораздо приятнее смаковать..."

"Это что, рейф?"- спросил Гайм у Лакората, положив руку на Безымянный Клинок, когда извивающаяся тень бросилась на него.

Нет, - лаконично ответил демон. Полагаю, что это нечто иное.

"Будь точен!"- рявкнул Гайм, и меч молниеносно вылетел из ножен на его спине, чтобы ударить призрака. Однако тот быстро уклонился в сторону, так что только кончик лезвия только задел волочащийся за ним отросток. Видимо, даже этого незначительного прикосновения хватило, чтобы причинить сильную боль. Тварь издала вопль, достаточно громкий, чтобы эхо донеслось до глубин пропасти внизу, и отпрянула от Гайма, как раненая змея.

Если я не ошибаюсь, это часть проклятия, - пояснил Лакорат. Наложенное на Обсидиановый Срез давным-давно. В нем есть оттенок шаманской магии крови. Рассказ принцессы о том, что это место было попыткой ее предков проложить новый путь в Бессолнечные Степи, вероятно, верен. В свою очередь, предки гултанов придумали проклятие, чтобы заблокировать его. Что-то достаточно мощное, чтобы продержаться так долго, потребовало бы колоссальных жертв. Сотни, возможно, тысячи перерезанных глоток здесь, и души мёртвых готовы, чтобы пировать ненавистью и страхом живых. Впечатляющее достижение. Но, как видишь, не сравнится с демонической силой.

Призрак, которого ранил Гайм, продолжал извиваться и выть, все это время теряя части своего тела. Оглянувшись назад, он увидел, что первые шеренги в беспорядке. Солдаты теснились у стен Среза, на их лицах застыл страх, когда на них набросились новые призраки. На взгляд Гайма, призраки казались однородными по своей природе, каждый из них был движущимся скоплением теней. Но он знал, что каждый солдат видит отдельное лицо из своего прошлого, нечто, придуманное для того, чтобы вытянуть яд из самых темных уголков их душ. Еще дальше Гайм услышал отчаянный вопль человека, падающего в пропасть, и понял, что тот не будет последним.

"Не обращайте на них внимания!"- крикнула Линтия. Подойдя к Гайму, она с искаженным от страдания лицом обратилась к своим солдатам, не обращая внимания на призрак, маячивший за ее спиной. Гайм рассек его надвое взмахом Безымянного Клинка, и крик твари резанул по ушам, когда ее остатки закрутились в воздухе.

"Закройте глаза!"- взмолилась Линтия к паникующим солдатам, и крики еще большего числа солдат, бросавшихся в пропасть, эхом разнеслись по ущелью. "Это выдумки! Они могут причинить вам вред, только если вы им позволите!"

Ее слова мало подействовали на солдат: беспорядочные ряды содрогнулись от охватившего их страха. Выступив вперед, Гайм с размаху разрубил фантом, но остальные просто отступили за пределы досягаемости, продолжая наводить ужас на солдат.

Попробуйте это, мой повелитель, - сказал Лакорат, и Гайм заметил, как внезапно усилилось сияние Безымянного Клинка. "Прикройте глаза, Ваше высочество, - посоветовал он Линтии, прежде чем вытянуть меч и отвести взгляд. Мгновение спустя сталь, сиявшая теперь ярче солнца, выпустила импульс голубого свечения. Сквозь слезящиеся глаза Гайм увидел, как расширяющийся свет разрывает всех призраков в поле зрения на куски, оставляя лишь черные пятна, клубящиеся в воздухе, как пепел после тушения пожара. Близлежащие солдаты попятились, испытывая смешанные чувства облегчения и замешательства: ужас, охвативший их за несколько секунд до этого, улетучился с поразительной внезапностью. Однако крики, доносившиеся из их тыла, указывали на то, что проблемы были далеки от завершения.

"Скажи остальным, - приказал Гайм Лакорату, и клинок замерцал, когда его обладатель общался с собратьями-демонами. Вскоре вспышки высвобожденной демонической магии осветили Срез, и крики уничтоженных фантомов вытеснили крики несчастных, которых они довели до самоубийства. Гайм подождал, пока они стихнут, и, убрав меч в ножны, обратился к Линтии.

"Полагаю, теперь можно идти дальше, Ваше высочество, - кивнул он.

Она перевела взгляд с его лица на меч, висевший у него за спиной, и задумчиво прищурила проницательные глаза. Ее хорошо информированный брат, несомненно, знал, что у отряда Орсены было зачарованное оружие. Судя по тому, как Линтия нахмурила брови, он подозревал, что принц решил не делиться с ней информацией о том, какой силой они обладают.

Моргнув, она выпрямила спину и переключила внимание на солдат. Они поникли в замешательстве и облегчении, многие плакали, на их лицах застыли следы пережитых ужасов. "Выпрямитесь!" - рявкнула принцесса. "В этот день нам предстоит пройти еще много миль".