Город Ильзина показался в поле зрения около полудня следующего дня. Обнесенное стеной скопление беломраморных домов и башен с красными черепичными крышами, расположенное среди зеленеющих полей, по мнению Гайма, представляло бы собой приятное зрелище, если бы не тот факт, что сейчас оно являло собой почерневшие руины.

Здесь негде набирать рекрутов, мой повелитель, заметил Лакорат. Я чувствую только смерть. Похоже, Король Мятежников основателен.

Внимательный осмотр подтвердил правоту демона. Узкие мощеные улочки Ильзины были завалены трупами всех возрастов. Большинство из них были изрублены, их тела являли собой жуткие свидетельства жестокой расправы. Некоторые погибли, пытаясь выбраться из горящих домов, их обугленные, окоченевшие конечности торчали из дверных проемов и окон.

"Три дня назад", - предположила Ищейка. "Может, четыре." Из всех она обладала самым острым чутьем на следы смерти. "Насколько я могу судить, украдено немного. За стенами находится множество тел, которые ведут на запад. Тех, кто бежал, зарубили в поле".

Они собрались у колодца на небольшой площади в центре города. "Они не испортили его", - объявил Лорвет, вода капала с его лица, когда он поднял его из ведра, которое достал из глубины колодца. "Любопытный поступок для неистовствующей армии, не находите, ваша светлость?"

"Полагаю, его главной целью было лишить нас дополнительных сил", - произнес Гайм, окинув взглядом убитых на площади. Среди них бродили бледные алцедонские солдаты, некоторые искали родственников, большинство же просто впадали в оцепенение, наступающее после того, как они стали свидетелями столь великого преступления. "И посеять страх".

"Это..." начала принцесса Линтия, но тут же замолчала. Черты ее лица были такими же безучастными, как и у ее соотечественников, хотя Гайм заметил, что в глазах появились слезы. Заметив его пристальный взгляд, ее лицо посуровело, и она сморгнула влагу. "Это на него не похоже", - сказала она, кашлянув, чтобы избавиться от хрипоты в голосе.

"Король Мятежников не убивает?"- спросил Гайм.

"О, он убивал много раз, но не так. Никогда не убивал невинных. Деревни, которые он разрушил во время похода на Крезтину, были пусты, а люди, жившие в них, изгнаны еще до того, как были брошены факелы. Никогда прежде он не устраивал такой бессмысленной бойни".

Гайм встретился взглядом с Ищейкой - они пришли к общему выводу: это дело рук Осквернителя, а значит, приказ о резне был отдан голосом Экири.

"По дороге на север мы можем ожидать еще много подобного", - заверил Гайм принцессу. "По крайней мере, пока не свернем к Обсидиановому Срезу. Наемники среди нас привыкли к таким зрелищам, в отличие от многих ваших людей. Было бы лучше, если бы им не разрешалось посещать другие места, подверженные подобным разрушениям. Ради поддержания боевого духа, вы понимаете, Ваше высочество".

"Это мои люди", - ответила Линтия. "Я избавлю свою армию от зрелища такого безобразия, но не себя. По крайней мере, принцесса этого королевства должна отметить их кончину подношением богам".

Поэтому она созвала небольшую группу жрецов, сопровождавших армию, чтобы провести короткую церемонию. На площади воздвигли небольшой алтарь, перед которым принцесса опустилась на колени, а священнослужители запели заклинания на древнем языке, пуская дым из сосудов с благовониями. Он смешивался со смрадом гниющих и обугленных тел, создавая еще более мерзкие миазмы, хотя, по мнению Гайма, и так был далек от божественного.

Я никогда не встречал богов, - размышлял Лакорат, пока Гайм отступал от места происшествия со слезящимися глазами. Любопытно, что смертные всегда считают их любителями сильных ароматов. Интересно, неужели великого зловония человечества недостаточно?

Гайм уже привык к презрению демона к смертным, но все же уловил в словах Лакората более резкий оттенок ненависти, чем обычно. "Если ты так ненавидишь нас, - спросил он, - зачем помогаешь мне расстроить планы Осквернителя?"

Потому что его победа будет также поражением демонического рода, мой повелитель. Он сделает из нас всех рабов, а я слишком долго прожил в этой металлической тюрьме, чтобы терпеть еще одно рабство. Кроме того, если Осквернитель будет побежден в соответствии с пожеланиями Аркелиона, чары, связывающие меня, исчезнут. Наконец-то я стану свободным.

"И что же, скажи на милость, ты будешь делать с этой свободой?"

Демон ответил долгим, искренним смехом, но больше ничего не сказал.

Ближе к вечеру выяснилось, что намерение Короля Мятежников лишить армию новобранцев было ошибочным, по крайней мере отчасти. После того как войска расположились на ночлег, пикеты стали докладывать о постоянном притоке людей с окрестных полей. Некоторые приходили в поисках еды, но большинство искали аудиенции у принцессы, чтобы предложить свои силы для ее дела.

"Я работал на полях, когда они пришли, Ваше высочество". Человек, преклонивший колени перед Линтией, назвался Харелионом из Ильзины. Среднего возраста, но впечатляющего телосложения, он сжимал в одной руке топор дровосека, а другую прикладывал к сердцу, пока говорил. Гайм знал о таком обычае в Алцедоне, когда говорящий желает, чтобы все знали, что он говорит только правду и за ложь его постигнет гнев богов. За его спиной стояла толпа оборванных людей, в основном молодых, сжимавших в руках косы и разные острые орудия. Они были бедно одеты и грязны, но Гайм заметил знакомый блеск в глазах у всех: жажду возмездия.

"Мы не знали, что происходит, пока не увидели дым". Харелион сделал паузу, его тяжелая челюсть задвигалась, когда он проглотил рыдание. "Пока мы добрались до места, все мерзавцы уже ушли. Моя жена и малыши... Мои старые мама и папа тоже..."

Он захлебнулся горем и опустил голову еще ниже, пока Линтия не шагнула вперед и не положила руку ему на голову. "Не стыдись своего горя, добрый человек Харелион. Дорожи им, потому что это дань уважения тем, кого ты потерял. Как и твоя служба, если ты решишь ее оказать".

Испустив вздох, Харелион взял свой топор в обе руки и поднял его в знак предложения. "Приказывайте нам, Ваше высочество! Мы ваши!"

С серьезной улыбкой Линтия провела пальцами по залитому слезами лицу мужчины. "С радостью и благодарностью. Генерал Гайм!"

"Ваше Высочество!" Гайм решительно шагнул вперед и отвесил ей низкий поклон.

"Настоящим я назначаю этого человека капитаном Харелионом из роты, которая отныне будет называться Клинки Ильзины. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы он и его солдаты были обеспечены провизией и вооружены. Он также будет присутствовать на всех будущих советах".

Гайм снова поклонился. "Я прослежу за этим, Ваше Высочество".

"Встань, капитан", - сказала Линтия Харелиону, мягко поднимая его на ноги и обращаясь со своими следующими словами к горожанам. "Я не могу заменить все, что вы потеряли. Но я могу пообещать награду за верную службу и самое ценное - справедливость. Пойдете ли вы за мной и потребуете ли ее?"

Последовавший за этим коллективный крик был таким же яростным, как и все, что Гайм слышал из других мстительных глоток. Наблюдая за тем, как Линтия выходит вперед, чтобы обнять кричащую толпу, и видя на их лицах смесь жажды крови и восхищения, он понял, что недооценил способности принцессы.

"Она проиграла только потому, что столкнулась с Военачальником", - пробормотал он, получив подтверждающий вздох от Лакората.

Совершенно верно, мой повелитель. Но я начинаю подозревать, что мне известна личность демона в Тулваре Военачальника, и если я прав, он никогда не терпел поражений в битвах. Момент, когда вы двое встретитесь, будет действительно очень интересным.

Как и предсказывал Гайм, их путь был усеян уродливыми свидетельствами того, что войско мятежников прошло мимо. Деревня за деревней лежали в руинах, среди почерневших жилищ было много трупов, но и мстительные добровольцы продолжали появляться всякий раз, когда королевская рать останавливалась. Вскоре их стало достаточно для еще одной роты под командованием другого капитана - дородной женщины по имени Эврисия с чертами лица, постоянно перекошенными от ненависти. В отличие от Харелиона, она не пролила ни слезинки, преклонив колени перед принцессой Линтией, но Гайм не сомневался в правдивости данной ею клятвы не щадить никого в деле принцессы.

Согласно подсчетам Орсены, численность армии к тому времени, когда они достигли места, где дорога переходила в грунтовую тропу, ведущую на северо-восток, возросла почти до восьми тысяч человек. Уровень дезертирства также оказался намного ниже ожиданий Гайма, составив всего несколько десятков человек с момента отъезда из Крезтины. Отчасти он объяснял это явным страхом солдат перед его гневом, который усилился, когда он выполнил свои обещания о порке после того, как кавалерия Ансельма поймала первых нескольких дезертиров. Однако он знал, что истинная заслуга в сплоченности армии прилежит не его генералу, а принцессе.

Во время дневного марша Линтия ехала рядом с колонной на своем черном боевом коне, подбадривая отставших. Вечером она объезжала лагерь, переходя от костра к костру и обмениваясь добродушными шутками с теми, кто осмеливался с ней заговорить. Когда-то Гайм делал то же самое, но никогда Разрушителю не удавалось общаться со своими солдатами так легко. Даже среди тех, кто следовал за ним по пятам, страх перед полным ненависти человеком, который носил заколдованный клинок, всегда был доминирующим чувством. Линтию не боялись, ее любили, и нетрудно было догадаться почему: она любила их в ответ.

Это вызывает беспокойство, мой повелитель, - предупредил Лакорат, пока Гайм наблюдал, как принцесса распивает бурдюк с вином с группой недавних новобранцев. Можно ли заставить ее пожертвовать тем, что она любит, чтобы отомстить?

Гайм не озвучил свой ответ, но демон, несомненно, услышал горькую, наполненную чувством вины мысль, которое ее сформировала. Почему бы и нет? Я так и сделал.

Поворот на северо-восток избавил армию от необходимости ежедневно наблюдать за преступлениями повстанческой орды, но остановил постоянный приток новобранцев. Ансельм сообщил, что путь к Обсидиановому Срезу свободен от врагов и малонаселен. Нетрудно было понять, почему. Чем дальше на север они продвигались, тем меньше зеленела местность вокруг. Зеленые поля, сады и виноградники уступали место каменистым холмам, поросшим редким лесом. Кроме того, с каждой милей пыль становилась все гуще, так что, когда после очередной недели марша ветер начал усиливаться, а с неба все чаще лил дождь, Гайм почувствовал облегчение.

Когда на северном горизонте показались горы, он убедил Линтию сократить количество пройденных миль в день и увеличить время вечерних учений. "Каждый шаг на север приближает нас к битве, Ваше высочество, - посоветовал он. "Большинство из них никогда не видели такого. Мы должны сделать все возможное, чтобы их подготовить".

Принцесса была рада передать ежедневную рутинную работу по обучению в руки Гайма и его капитанов. Это было разумное решение, поскольку избавляло ее от недовольства, которое неизбежно вызывал такой утомительный труд. Стандартное оружие алцедонцев состояло из семифутового копья, круглого щита и короткого меча, дополненных нагрудником и поножами из бронзы или кожи. Но из-за разношерстности этой армии только около половины обладали полным набором воинского снаряжения. Консилио Эвела проявила типичную предусмотрительность, включив в багажный обоз приличный запас дополнительного оружия и доспехов, но все это было быстро поглощено мстительными новобранцами. Таким образом, по крайней мере половина из них не имела ничего, кроме косы, секиры или вил. У многих был только нож, а некоторые вообще не имели клинка. Этих Гайм вооружил дубинками, вырезанными из дерева, и утыканными гвоздями, которые поставляла вечно занятая армейская бригада кузнецов. Дубинщиков, как их быстро окрестили остальные солдаты, он собрал в небольшие отряды по несколько десятков человек. Когда начнется битва, он ставил их позади основной линии, поручая бросаться вперед и затыкать любые бреши.

Учитывая то, что Лексий рассказал ему о тактике гултанов, он сосредоточился на обучении лучше вооруженных когорт сложному искусству быстрого формирования кольцевой изгороди из копий. Этот строй был испытанным средством защиты от массового натиска кавалерии: солдаты прикрывались щитами, чтобы защититься от неизбежного внимания кружащих вокруг них конных лучников. По большей части новобранцы часами выстраивали, разбивали и переформировывали ряды с усердием, которое вызвало бы зависть у него самого в молодости. Регулярные отчеты Лорвета об их настроении также подкрепляли мнение о солдатах, объединенных суровой целеустремленностью, за некоторыми заметными исключениями.

"Громче всех стонут наемники, Ваше почтение", - сообщил друид. "Те, кто привык воевать, чуют, когда что-то не так. Многие слышали страшные истории о гултанах и не представляют себе, как можно отправиться в пеший поход по Степи, имея так мало кавалерии для защиты флангов. Шавалла делает все возможное, чтобы держать их в узде, и моряки среди них, несомненно, последуют за ней куда угодно. Однако ветераны-бойцы считаю нужным хранить верность только одному". Лорвет потер указательный и большой пальцы. "Еще немного убеждения не помешало бы. Если, конечно, у ее светлости осталось хоть немного золота".

Хорошо зная последствия общения с мятежными наемниками, Гайм принял совет друида близко к сердцу. Хотя это и ущемляло его дисциплинарные инстинкты, особенно после его недвусмысленной речи в Крезтине, на следующий день он попросил Орсену посетить лагерь наемников с предложением изменить условия: все, кто дал торжественную клятву довести эту кампанию до конца, получат пожизненный контракт с Домом Карваро. Перспектива гарантированного будущего трудоустройства и безбедной старости - то, чего мало кто из наемных клинков мог достичь, и ее хватило, чтобы развеять сомнения большинства. Около дюжины человек, все еще боявшихся встретиться лицом к лицу с гултанами в открытой степи, ускользнули до следующего рассвета. Ансельм умолял разрешить ему преследовать вероломных негодяев, но Гайм отказал ему. Их преследование непременно привело бы к стычке. Эта армия достигла пика своей мощи, и он не хотел рисковать ни каплей крови больше, чем это необходимо.

Еще одним потенциальным противником конных племен Бессолнечных Степей были лучники Ищейки. За время похода их контингент удвоился, пополнившись охотниками из разоренной страны, оставшейся после Короля Мятежников. Дополнительное подкрепление пришло в виде нескольких десятков пращников - использование этого недорогого, но эффективного оружия было давним обычаем на фермах Алцедоны.

Гайм обнаружила Ищейку, сидящую с пращниками на корточках среди скал, окаймляющих западную окраину лагеря. Увидев, что он приближается, она приложила палец к губам и жестом велела ему присесть. Сделав это, Гайм стал ждать, наблюдая, как угасающее солнце окрашивает в красный цвет чахлые деревья, покрывающие склон внизу. Где-то среди леса раздался крик, и с деревьев поднялась масса перепелов. Когда стая поднялась достаточно высоко, чтобы ее силуэт можно было разглядеть на фоне заходящего солнца, пращники выпустили свои камни. Он видел, как птица за птицей падали с неба, прежде чем щебечущее облако пронеслось над головой и рассеялось по горам.

"Не стесняйся присоединиться к нам, Паломник, - сообщила Ищейка, наклоняясь, чтобы подобрать перепелку. Хлопая сломанным крылом, та издавала непрерывную пронзительную трель, пока она не свернула ей шею. "У нас много мяса".

Когорта Ищейки была в основном молчаливой группой, собравшейся вокруг своих костров, чтобы разделить угощение из жареных птиц без непристойной болтовни или пения песен, характерных для армий, стоящих лагерем. Он заметил, что их глаза постоянно устремлены на капитана, напряженные в ожидании, словно готовые по малейшему приказу броситься в бой. Это была не та верность, рожденная взаимным уважением, которой пользовалась принцесса Линтия, а слепая, неестественная преданность, которая, как знал Гайм, проистекала из другого источника.

Утренняя Звезда лежала рядом с Ищейкой, излучая слабое, пульсирующее свечение от надписей на металле. Уже не в первый раз Гайма охватило яростное желание избавиться от нее. Возможно, Лексий смог бы наколдовать молнию из Зуба Кракена, достаточно мощную, чтобы превратить ее в шлак. Но эта идея предполагала, что Ищейка будет сидеть сложа руки и наблюдать за происходящим, а он знал, что она этого не сделает.

"А оно... разговаривает?"- рискнул спросить Гайм. "Ты слышишь голоса, шепот в своем сознании?"

Взгляд Ищейки скользнул к нему, пока она продолжала переворачивать над огнем пару перепелов на вертеле. "Нет", - ответила она. Гайм заметил сердитую складку на ее лбу, а также скованность в движениях, что говорило о жестком самоконтроле.

"Я знаю, в чем дело, Паломник, - добавила она. "Я знаю, почему ты беспокоишься обо мне, как встревоженная волчица о детеныше. Знай, что оно не требовало меня. Это я потребовала его".

"Как бы то ни было". Он бросил многозначительный взгляд на окружающих лучников и пращников. "Похоже, оно завладело ими, как когда-то завладело пиратами Черного Разбойника".

"Ты хотел, чтобы я вела". Ищейка потрогала пальцами мякоть птицы, удовлетворенно хмыкнула и протянула вертел Гайму. "Вот я и веду. Учитывая нашу цель, имеет ли значение способ моего руководства?"

"Это будет иметь значение для твоих солдат". Сняв с пояса кинжал, он вонзил его в птицу, освободив от вертела. "Или их судьба тебя не волнует?"

"Ты знаешь, что уже давно есть только одна душа, судьба которой волнует меня, и это не моя собственная. Я следовала за тобой через бесчисленные мили, сквозь самые страшные опасности, Паломник. И чтобы спасти Экири, я готова повторить это тысячу раз. Это, - она положила руку на рукоять Утренней Звезды, - будет тем средством, с помощью которого я вырву ее из его рук. С ним я знаю, что смогу пробиться к ней, и когда я это сделаю, когда она наконец взглянет в лицо своей матери, даже владыка Инферно не сможет удержать ее от меня".