К тому времени, когда остальные меченосцы присоединились к ним на площади, битва на ступенях была уже практически закончена. Когда каждая потеря, понесенная армией, мгновенно превращается во врага, поражение неминуемо. Легион умертвий Ансельма рассредоточился по широкой дуге края площади, убив большинство и обратив многих в бегство. Когда Ансельм поднялся на вершину ступеней, Гайм велел ему остановить умертвий, ибо им нужна была вся мощь его меча. Внизу затихала битва: Линтия собрала остатки королевского войска, чтобы уничтожить оставшихся в живых мятежников, настолько запутавшихся в сетях Военачальника, что никакой страх не мог их остановить.

"Итак, - спросила Орсена, когда меченосцы собрались вокруг Тулвара, - как это делается? Неужели мы все просто рубим его, пока он не сломается?"

"Все не так просто", - сказал Лексий. По озабоченной складке на его лбу, когда он рассматривал мерцающее лезвие Зуба Кракена, Гайм догадался, что совет жены ему явно не понравился. "Это будет битва духа. Мы прикасаемся своими мечами к Тулвару, после чего обладатели наших клинков вступают в бой с Военачальником".

"Каландра уверена, что это сработает?"- спросил Гайм. Ответное пожатие плечами ученого встревожило его больше, чем все, что он мог бы произнести. Если Лексий не смог подобрать слов, достаточных для решения стоящей перед ним задачи, значит, дело и впрямь очень плохо.

"Мы можем просто отказаться от этого, сир, - сказал Ансельм. Черты лица рыцаря потемнели от боли и отвращения, когда он кивнул в сторону плотной фаланги мятежников, окружавших Селезиум. "Те, кто находится под властью Некроманта, могут проложить нам путь".

"У нас нет времени", - заявила Шавалла. Хотя она и не пострадала, но была запятнана в бою, нагрудник, который на ней был помят в нескольких местах и покрыт запекшейся кровью. Алый Компас в ее руке пульсировал яростным красным светом. "Разум Осквернителя поет песню обретения. Он нашел то, за чем пришел. Если мы хотим помешать ему воспользоваться этим, мы не можем тратить время на еще одну битву".

"Хватит разговоров", - отрезал Гайм. Шагнув вперед, он опустил острие Безымянного Клинка так, что оно почти коснулось стали Тулвара. "Ты готов, демон?" - спросил он Лакората, когда остальные последовали его примеру.

Мой энтузиазм безграничен, мой повелитель. Гайм почувствовал, как под сардоническими словами демона скрывается редко выражаемый страх. Но была в нем и некоторая доля веселья, напомнившая ему о сущности этого существа. Демоны существовали не только для того, чтобы мучить смертных, но и для того, чтобы властвовать над себе подобными. Он мог бы спросить Лексия, чтобы тот подтвердил это, но подозревал, что ни в одном языке демонов не найдется слова, которое означало бы "дружба".

Гайм кивнул остальным, и они, как один, прикоснулись кончиками мечей к лезвию тулвара. Он ожидал мгновенной реакции, по крайней мере, содрогания, поэтому удивленно моргнул, когда его охватило странное чувство умиротворения. Его недоумение по поводу того, почему это произошло, было развеяно изумленным вздохом Ансельма.

"Они ушли", - вздохнул рыцарь, и на его губах появилась улыбка.

"Не совсем, юный друг, - нахмурившись, ответила Шавалла. "Я все еще чувствую ее. Но это... другое. Более отдаленное".

Приглушенный, отдающийся эхом голос, который услышал Гайм, подтвердил ее правоту. Это, несомненно, был Лакорат, но он словно звал из глубины самого глубокого колодца. Слова либо поглощались расстоянием, либо произносились на языке, непостижимом для человеческого разума. Тем не менее он услышал в них ярость и боль. Единственным внешним проявлением борьбы было смешение ярких цветов, переливавшихся на поверхности Тулвара Военачальника.

Сначала они были хаотичны: различные оттенки красного, зеленого и синего, отражающиеся друг от друга. Вскоре, однако, другие цвета начали сгущаться вокруг более глубокого малинового оттенка, а их движение превратилось в вихрь. Гайм услышал слабый крик триумфа Лакората, но он был недолгим, когда багровый круг взорвался на более мелкие вихри, каждый из которых сражался с другим цветом. По мере продолжения поединка от каждого из них отрывались частички, и сияние на Тулваре Военачальника постоянно вспыхивало так ярко, что Гайму пришлось прикрыть глаза рукой. Теперь Лакорат кричал, и от глубины его агонии и ярости по руке Гайма пробежала дрожь. Взглянув на своих товарищей, он увидел, что последствия борьбы отражаются на их лицах. Больше всех страдал Лексий, подавляя рыдание, его рука с мечом дрожала. Гайм знал, что борется с желанием вырвать Зуб Кракена и прекратить страдания жены.

Моргая от яркого света, Гайм снова посмотрел на лезвие тулвара, видя, как багровый вихрь увеличился в размерах, а его мелкие части, словно щупальца разъяренного морского зверя, начали рвать другие цвета. Лакорат кричал при каждом ударе, и теперь в его крике было больше отчаяния, чем ярости.

Ход сражения изменился, когда Ансельм вскрикнул и пошатнулся, когда Глефа Некроманта запульсировала светом. Это была не болезненно-зеленая вспышка Некроманта, а чисто белая. Она скользнула из глефы в тулвар, превратившись в маленькую сияющую бусинку, которая заструилась по закаленной стали, и багровые усики Военачальника завяли на ее пути, пока не встретились с самым плотным скоплением цвета.

"Нет!"- прохрипел Ансельм, и Гайм увидел отчаяние в дрожащих чертах рыцаря. "Пожалуйста, не надо!"

Белая бусина - Гайм не сомневался, какую душу она представляет, - прожгла себе путь в центр багрового вихря и взорвалась со всей яростью падающей звезды. Тулвар покачнулся на плитах от высвободившейся энергии, и Гайм увидел, как сущность Военачальника разлетелась в небытие. На мгновение в клинке воцарился хаос, когда разрозненные цвета вновь обрели прежний размер. Однако от багрового и белого не осталось и следа.

Гайм снова вздрогнул, когда голубой дух Лакората перешел из Тулвара в Безымянный Клинок. Он ожидал услышать сардоническое выражение триумфа, но демон молчал, и лишь тягучее ощущение говорило о недавних страданиях.

"Демон?"- спросил Гайм.

Меч сердито замерцал голубым светом. Оказывается, убивать себе подобных - это не так просто, - фыркнул Лакорат. Интересно, почему смертным это так нравится? Меч издал нетерпеливый звон. Время уходит, мой повелитель.

Обведя взглядом своих товарищей-меченосцев, Гайм заметил, что у каждого из них на лицах отражались напряжение и дискомфорт, но Ансельм был поражен больше всех. Рыцарь рухнул на колени, на его лице виднелись страх и отчаяние, когда он уставился на Глефу Некроманта. "Ты не можешь, - стонал он. "Ты не можешь оставить меня с ним наедине".

"Сэр Лорент?"- спросил Гайм.

Ансельм поднял на него глаза, из которых текли слезы. "Он сказал, что должен. Путь чести не оставил ему другого выхода. Теперь, - с усталым отвращением пробормотал рыцарь, сжимая в руках Глефу Некроманта, - есть только я и он".

"Гайм!"- с тревогой в голосе произнесла Орсена.

Услышав хор криков со стороны Селезиума, Гайм обернулся и увидел, что на плотный кордон мятежников, окружавший его, нападают твари Некроманта. Горцы, казалось, были не в состоянии защитить себя, они шатались в замешательстве, когда восставшие мертвецы прорвались сквозь их ряды.

"Ансельм!" Рявкнул Гайм. “Верни их смерти. Они нам больше не нужны".

"Он хочет..." Ансельм вздрогнул, его меч запульсировал в руке. "Он очень хочет убить носителя Осквернителя. Его воля..." Рыцарь стиснул зубы. "Она так сильна. Без Лорента..."

"Сражайся с ним!"- скомандовал Гайм, приседая рядом с Ансельмом. "Твоя воля сильнее. Я знаю это. Если бы это было не так, тебя бы не выбрали носить этот меч". На лбу рыцаря выступили капельки пота, и он, стиснув зубы, уставился на изумрудное мерцание своего клинка.

"Я не могу..." - прохрипел он.

"Отойди в сторону, Паломник".

Подняв голову, Гайм увидел, что Ищейка надвигается на коленопреклоненного рыцаря, лицо ее было мрачно от намерений, а в руке сверкал кинжал. Орсена встала у нее на пути, за что получила сильный удар по лицу от заклинательницы зверей, которого Ультрия, казалось, едва заметила.

"Отпусти!"- крикнула Ищейка, извиваясь в цепких руках Орсены. "Он убьет ее!"

Бросив взгляд на бойню, развернувшуюся вокруг Селезиума, Гайм почти не сомневался, что вскоре ее правота подтвердится. Некоторые из мятежников достаточно пришли в себя, чтобы дать отпор, в то время как большинство все еще пребывало в оцепенении от того, что их вырвали из-под контроля Военачальника. Темная волна умертвий прокладывала кровавый путь к основанию башни и была всего в нескольких шагах от того, чтобы добраться до него.

"Вперед!"- приказал Гайм Шавалле и Лексию, кивнув головой в сторону Селезиума. "Убейте столько тварей, сколько сможете".

Вернув внимание к Ансельму, он придвинулся поближе и заговорил мягким, но решительным тоном. "Если Некромант убьет Экири, Осквернитель найдет другой сосуд, и все это будет напрасно. И даже если ему это удастся, что он тогда будет делать? Ты видел его видение этого мира, Ансельм. Он создаст мир смерти. Все, кого ты когда-либо знал, погибнут, и их души будут навсегда потеряны". Он сделал паузу, не решаясь произнести два имени, которые, как он знал, причиняли этому юноше столько боли, но выбора не было. "Гэлвин и Эльсинора погибнут вместе со всеми остальными. Ты этого хочешь? Некромант питается твоей ревностью? Твоей ненавистью?"

Это было суровое обвинение, но, возможно, в нем было достаточно правды, чтобы разжечь гнев Ансельма. Вскрикнув, он крепче сжал Клинок Некроманта обеими руками в перчатках, с вызовом выплевывая слова сквозь стиснутые зубы. "Я не твой раб, демон!"

Сияние клинка замерцало, и Гайм услышал резкую смену отвратительной песни резни, доносившейся из Селезиума. Мертвецы падали десятками, присоединяясь к тем, с кем Лексий и Шавалла уже расправились. Когда изумрудное сияние Глефы Некроманта наконец погасло, последний из восставших мертвецов рухнул посреди толпы ошеломленных мятежников.

"Пойдем, - позвал Гайм, поднимая Ансельма на ноги и бегом направляясь к Селезиуму. Остальные меченосцы пристроились рядом, прокладывая себе путь сквозь разрозненную толпу горцев. Некоторые в испуге поднимали оружие, но большинство были в слишком смятенном состоянии, чтобы сделать что-то большее, чем просто отскочить в сторону или застыть в немой неподвижности, когда их отбрасывали в сторону. Быстро пробив себе проход на свободную от людей землю за беспорядочным оцеплением, Гайм увидел в основании башни единственную дверь, освещенную изнутри желтым светом.

Он бросился к проему, Ищейка и остальные последовали за ним. Они были всего в нескольких футах от него, когда оттуда вырвался столб пыли и песка, поднятый потоком воздуха, достаточно мощным, чтобы сбить их с ног. Гайм почувствовал укол зазубренного камня в руку, которую он поднял, чтобы прикрыть лицо, прежде чем вскочить на ноги и ринуться в проем.

Оказавшись в почти полной темноте, он был вынужден остановиться и поднять Безымянный Клинок, чтобы осветить пространство. Голубой свет заиграл на россыпи осколков камня, прежде чем упал на стройную фигуру, стоящую в центре зала. Ее лицо было скрыто в тени, пока она не подняла тонкий кинжал, лезвие которого вспыхнуло ярким желтым светом. Гайм знал, что она похожа на свою мать, но сходство черт все равно было поразительным. Однако насмешливая, почти жалостливая ухмылка, которую она демонстрировала, никогда бы не появилась на губах Ищейки.

"Слишком поздно!" - произнесла она тоном обиженного ребенка, требующего последнее пирожное. Ее ухмылка слегка померкла, когда Ищейка выскочила из тени и бросилась к ней с распростертыми объятиями. Гайм увидел, как сурово, обвиняюще нахмурилось лицо Экири, прежде чем она произнесла несколько отрывистых слов: "Еще нет, матушка. У меня еще есть дела, прежде чем я убью тебя".

Кинжал в ее руке вспыхнул ярче, превратившись в ослепительную вспышку, а когда она угасла, Экири исчезла, и Селезиум огласило эхо полного отчаяния крика ее матери.