Если бы мятежники, составлявшие внешнее оцепление, охватывающее главную магистраль, были в здравом уме, они наверняка бежали бы перед натиском Армениона. Гайм сомневался, что даже самые лучшие и решительные солдаты во всем мире остались бы на месте, столкнувшись с приближением бога во плоти. Присев между ушами огромного льва, он видел, как дрогнул строй врагов перед тем, как первая могучая лапа опустилась на их ряды, но все же ни один не побежал. Их мужество, если его можно было назвать таковым, ничего им не дало. Тела разлетались фонтаном, когда Арменион пробивал себе путь когтями, а голова опускалась, чтобы щелкнуть челюстями по обильной добыче, и затем устремлялся дальше.

Оглянувшись, Гайм увидел Шаваллу, ведущую своих наемников в неровную брешь в оцеплении. Вместо того, чтобы просто следовать кровавым путем Армениона, они рассыпались веером, чтобы атаковать фланги выживших мятежников, гарантируя, что брешь останется открытой. Линтия столь же быстро повела свое войско вперед, и узкие ряды алцедонской пехоты на бегу прорвались сквозь нее. В соответствии с планом Гайма, передовые роты совершали обход слева и справа, чтобы завершить уничтожение кордона, в то время как основная часть продолжала продвигаться прямо к Селезиуму.

Свист пролетевшей мимо стрелы снова привлек его внимание к мятежникам, окружавшим центральную башню. По мере того, как Арменион сокращал расстояние, причём его дыхание напоминало ритмичные порывы яростного ветра, Гайм увидел, что высокий каменный клинок Селезиума возвышается на круглой площадке, окруженной многоярусными ступенями. Мятежники плотной массой расположились на ровной площадке вокруг него. Со всех сторон к ним стекались новые люди, еще больше уплотняя их ряды. Увидев, что внешний периметр прорван, Военачальник решил укрепить главную линию обороны. Видя, как с каждой секундой разрастается орда, Гайм задумался, сможет ли даже Арменион пробиться сквозь такое множество людей.

Когда Арменион бросился к ним, со стороны мятежников полетело еще больше стрел, вызывая у него не больше раздражения, чем туча мух, прежде чем он, рыча, бросился в их гущу. Свирепость его атаки мгновенно подняла еще один фонтан из израненных людей, более плотный и кровавый, чем прежде. Красный дождь забрызгал мех вокруг Гайма, золотистые локоны стали темно-красными, а тела, целые и не очень, закувыркались в воздухе. Невероятно, но один человек приземлился Армениону на спину целым и невредимым, если не считать глубокой царапины от когтей на голове. Это ранение ничуть не смягчило его рабскую покорность Военачальнику: вместо того чтобы изумленно оценить свое выживание, он поднял топор и попытался перерубить склоненную шею Орсены. Ищейка вскочила на ноги, и пылающая сфера Утренней Звезды, вращаясь, отправила владельца топора в полет, его разбитая голова разлетелась вдребезги, разбрызгивая осколки черепа и мозги.

Движение Армениона замедлилось только тогда, когда он приблизился к ступеням. Град стрел, к которому теперь присоединился шквал брошенных копий, заставил его раздраженно тряхнуть головой, едва не сбросив пассажиров, и только после этого он остановился, чтобы отомстить своим мучителям.

"Он должен продолжать идти!"- крикнул Гайм Орсене. Они оба крепко держались за гриву зверя, пока он разевал свою клыкастую пасть, заливая их новой порцией крови.

"Нельзя пробудить бога... - ответила она, поморщившись, когда они оба упали от очередного толчка, - и ждать, что он будет рабом, Ваше высочество. Он очень гордая душа".

Ответ Гайма замер на его губах, когда рывки Армениона внезапно прекратились. Огромный зверь расставил лапы, и Гайм почувствовал напряженное ожидание в подергивании его сухожилий. Приподнявшись, чтобы определить причину внезапной тишины, он разглядел одинокую фигуру человека, стоявшего на верхней ступеньке лестницы. Он был высок, но не особенно мускулист, одет в такую же потрепанную одежду, как и его армия, и не имел никаких украшений, свидетельствующих о его статусе. Тем не менее, светящийся красный тулвар, который он направлял на землю под ногами Армениона, ясно указывал на его личность. Оттенок его клинка отличался от оттенка Алого Компаса Шаваллы - мерцающий желто-красный меланж, напоминающий пламя. Гайм почувствовал, как воздух сгустился от скопившейся магии, и увидел, как толпа мятежников отступила, образовав широкий круг пустого пространства между ними и живой статуей.

О боже, - вздохнул Лакорат. Полагаю, настало время оставить эту гору, мой повелитель.

Прежде чем Гайм успел потребовать разъяснений, раздался оглушительный треск. Первым его побуждением было пригнуться, заподозрив, что Тулвар Военачальника, подобно оружию Лексия, может вызывать молнии. Затем он понял, что звук доносится снизу. Через долю секунды раздался еще треск, сопровождаемый летящей завесой из каменной крошки и песка. По Армениону пробежала новая дрожь, и Гайм понял, что это исходит не от самого зверя, а от земли под ним.

"Что происходит?" - спросил он у Лакората, снова пригибаясь, когда по бокам льва взметнулась метель из осколков мрамора.

Разрушение - плод войны, - ответил демон. Вполне логично, что оно должно стать проявлением власти Военачальника в этом царстве. По правде говоря, нам следовало бы это предвидеть.

Городские стены падали перед ним,- вспомнил Гайм слова Эвелы, сказанные еще в Крезтине. О том, как это было достигнуто, ходят разные...

Арменион снова взревел, на этот раз от ярости и досады, когда разбитые мраморные плиты подались у него под лапами, и его массивное тело рухнуло в похожую на пещеру расщелину внизу. Он ухватился за края ямы, пытаясь остановить падение, и эта пауза позволила Гайму призвать своих товарищей прыгнуть наружу. По лицу Орсены пробежал спазм материнского страдания, пока он тащил ее наверх, но она, не колеблясь, последовала примеру Ищейки и прыгнула в окружающую стену пыли. Не теряя времени, Гайм сделал то же самое, выхватывая в воздухе Безымянный Клинок. Он приземлился рядом с Ищейкой: Утренняя Звезда уже вращалась, чтобы разметать в стороны группу атакующих мятежников.

Взглянув направо, он увидел Орсену, исполняющую смертельный танец с Клинком Заклинателя, а горцы падали вокруг нее, когда она поворачивалась. Вскоре перед Гаймом оказалась плотная группа мятежников в дюжину человек, и все они с криками ярости набросились на него с копьями и топорами. Убийство их всех заняло всего несколько секунд, меч звенел, пока Лакорат наслаждался вкусом смертной крови.

Я ценю еду, приправленную отвращением к самим себе, - разглагольствовал он, пока запекшаяся кровь впитывалась в сталь. Полагаю, поедание плоти себе подобных побуждает к этому.

Еще один рев привлек взгляд Гайма к Армениону, и в этом звуке было столько же боли, сколько и ярости. Он мог видеть только голову бога, его тело теперь было полностью поглощено трещиной. Его челюсти непрерывно щелкали, когда толпа мятежников хлынула со всех сторон, рубя и коля. Поднялся красный туман, когда тысяча или более лезвий вонзались в плоть гигантского зверя. Орсена создала образ бога, но не сделала его бессмертным. Арменион бился в своей каменной ловушке, убивая каждым укусом, но не мог освободиться. Вскоре Гайм увидел, как глаза бога приобрели измученное выражение, говорившее о невыносимой агонии. Через несколько мгновений все его тело было поглощено обезумевшей толпой оборванных людей. Последний рык льва был коротким и приглушенным, но Гайм все равно отчетливо расслышал нотку гордого неповиновения, пока тот не перешел в тихое поскуливание, а затем и вовсе затих.

Оторвав взгляд от этого зрелища, он огляделся и обнаружил, что пелена поднятой пыли быстро рассеивается. Он, Орсена и Ищейка стояли одни посреди орды мятежников. Очевидно, многочисленные тела убитых, устилавшие землю, не отпугивали их товарищей, потому что Гайм видел на лице каждого намерение убивать.

"Держитесь вместе, - приказал он, придвигаясь ближе к Орсене, когда та попятилась к Ищейке. "Нам нужно только дождаться Королевского Войска..."

"Экири", - воскликнула Ищейка с диким, отчаянным блеском в глазах. Ее взгляд был устремлен не на мятежников, а на ступени, ведущих к Селезиуму.

"Не надо!"- предупредил Гайм. "Мы доберемся до нее, но сначала должны дождаться войска..."

"Нет нужды больше ждать, Паломник". Он знал, что заклинательницу зверей уже не удержать, необходимость добраться до дочери была слишком велика. После стольких миль и долгих поисков просить о терпении, когда Экири наконец оказалась всего в нескольких сотнях ярдов от них, было невозможно. Поэтому, когда она помчалась к ступеням, а Утренняя Звезда, вращаясь, описывала огненную спираль, ему оставалось лишь пробормотать проклятие и броситься следом за ней.

Противники падали вокруг Ищейки, разбитые, разорванные и обугленные пылающими дугами Утренней Звезды, когда она прорубала себе путь к ступеням и начала подъем. Гайм и Орсена следовали за ней, двигаясь бок о бок, их сверкающие клинки собирали смертоносную жатву с обезумевшей толпы, пытавшейся раздавить их. Со времен Поля Святой Мары Гайм не устраивал такую резню Безымянным Клинком, и даже тот мрачный день казался просто детской игрой по сравнению с тем хаосом, который он творил сейчас.

О боже! Лакорат захлебывался восторгом, когда клинок впитывал в себя обильное количество кровавой пищи. Это почти оправдывает последние несколько тысяч лет, мой повелитель!

Комбинации из трех колдовских оружий хватило, чтобы проложить кровавый путь по ступеням, сея смерть в таких масштабах, что здравомыслящий враг обратился бы в бегство. Но не таковы были последователи Короля Мятежников. Неустрашимые, они бросались на пути Гайма, карабкаясь по все еще дергающимся телам друзей и родственников, их лица светились маниакальным желанием убивать. Огромное количество нападавших неизбежно замедляло их продвижение, но бешеной массе удалось отделить Орсену и Гайма от Ищейки, продолжавшей свое безрассудное наступление.

Не желая позволить ей встретиться с Военачальником в одиночку, Гайм удвоил усилия, и сияние Безымянного Клинка превратилось в лазурный вихрь. Но и этого было недостаточно. Давление окружавших их тел было слишком велико, что вынудило его и Орсену остановиться. Сражаясь спина к спине, они отбивали многочисленные атаки, создавая вокруг себя стену из мертвецов. Среди этой бойни Гайм бросал взгляды вверх, надеясь увидеть Ищейку. Единственный проблеск - мерцание светящейся сферы Утренней Звезды - был быстро поглощен давкой.

Вскоре барьер из трупов вокруг Гайма и Орсены стал достаточно прочным, чтобы мешать нападавшим. Со всех сторон на них обрушивались удары, но они были вне пределов досягаемости. Лезвие Безымянного Клинка продолжало впитывать кровь, покрывавшую его, но рукоять была вся в запекшейся крови, как и Гайм. "Надеюсь, Ультрия, - обратился он к столь же грязной Орсене, - ты не находишь этот день слишком утомительным?"

"Не больше, чем легкая прогулка в летний вечер, Ваше высочество", - ответила она. Несмотря на ее легкомысленную веселость, улыбка, которую он увидел под красными брызгами, покрывавшими ее черты, выдавала внутреннюю усталость, не имевшую ничего общего с врожденной неутомимостью тела. В конце концов, она была существом, не созданным для войны.

"Хорошо, - проворчал он, останавливаясь, чтобы отрубить руку кричащему мужчине, который перемахнул через груду трупов, сжимая в руке сверкающий кинжал. "Боюсь, мы еще далеко не закончили". Протянув руку, он притянул ее к себе, и ее удивление от этого жеста преодолело всякое инстинктивное сопротивление. "Прости меня, - сказал он. "И держись крепче".

Он подождал, пока она сомкнет руки у него на груди, затем схватил Безымянный Клинок обеими руками и крутанул изо всех сил. Близость такого большого количества врагов оставляла мало места для этого маневра, кончик меча рассек конечности и лица прежде, чем он завершил метательное движение, которое подбросило меч в воздух. Проклятие, связывавшее их, гарантировало, что его хватка никогда не ослабнет, а инерция броска и демоническая энергия оружия поднимут его и Орсену в воздух. Они описали беспорядочную, кувыркающуюся дугу над бурлящей массой мятежников и упали вниз, приземлившись на площадь в нескольких ярдах от самой верхней ступеньки.

Вскочив на ноги, Гайм осмотрел площадь в поисках Ищейки, но сначала увидел лишь сотни мятежников, бегущих по ровной поверхности к основанию Селезиума. Военачальник пытается создать последнюю линию обороны, пояснил Лакорат. Однако на ступенях все еще толпились тысячи людей. Те, кто был ближе всего к Гайму и Орсене, бросились в погоню за своей добычей, но затем резко остановились. На мгновение они замерли, разинув рты, а затем, как один, повернулись, чтобы противостоять новой угрозе.

Наемники Шаваллы и личная охрана принцессы Линтии бок о бок атаковали у подножия лестницы. Они грамотно выбрали угол атаки, чтобы обойти край пропасти, в которой лежал труп убитого бога-льва. Это обеспечило безопасность их левого фланга, когда они ворвались в ряды мятежников. Стремительность атаки позволила им подняться на нижние ступени, прежде чем сопротивление усилилось, и продвижение замедлилось. Численный перевес мятежников мог бы столкнуть наемников и алцедонцев в пропасть, где они бы разделили судьбу Армениона, но их спасло прибытие остальной части королевского войска.

Роты двигались вперед дисциплинированным шагом в три колонны, а не в беспорядочной атаке. Их длинные копья наносили мятежникам страшный урон, который ещё больше возрос, когда они натянули дугообразные луки в своем строю. Однако обезумевшие горцы отбивались с привычным пренебрежением к своим жизням, заставив алцедонцев остановиться, после чего схватка переросла в грандиозное, дикое побоище. Увидев, как одна рота была разгромлена бурлящей ордой, Гайм подавил порыв броситься в бой самому. Он обучал этих солдат, и ему было больно смотреть, как многие падают.

Это всегда было частью плана, мой повелитель, - напомнил ему Лакорат, и его лукавое веселье вызвало в душе Гайма неразумный, иррациональный гнев. Возможно, он последовал бы инстинкту и бросился вниз по ступеням, если бы Орсена не протянула руку, чтобы схватить его за плечо.

"Вон там!" - крикнула она, указывая на что-то среди десятков мятежников, бегущих к Селезиуму. Гайм быстро нашел это: огненный круг Утренней Звезды пересекался с пламенной дугой Тулвара Военачальника.

Повернувшись спиной к схватке на площади, Гайм бросился на сияние зачарованного оружия, Орсена следовала за ним по пятам. Несколько обезумевших горцев попытались преградить им путь, но были быстро перебиты, в то время как большинство, казалось, намеревалось присоединиться к растущему кордону вокруг основания Селезиума. Вскоре мятежники исчезли с их пути, открыв взору Короля Мятежников, ведущего яростную схватку с Ищейкой.

Они все еще находились в сотне ярдов от них, и Гайм ускорился, чтобы сократить расстояние, наблюдая, как Раджан уклоняется от взмаха Утренней Звезды. Мрамор взорвался, когда светящийся шар ударился о площадь, прежде чем Ищейка вырвала его и замахнулась снова.

"Убирайся с моего пути, мразь!" - крикнула она, когда высокая фигура Раджана скрылась за дугой Утренней Звезды. "Мне нужна только моя дочь!" Сердце Гайма сжалось от тревоги и ярости при виде глубокого кровоточащего шрама на ее лице и других шрамов на руках и плечах. Однако она, казалось, не чувствовала боли и, взревев, снова повернулась, но на этот раз Король Мятежников не пытался уклониться от удара, а парировал его.

Когда огненно-красная сталь Тулвара Военачальника встретилась с пылающей сферой Утренней Звезды, яркая вспышка лишила Гайма зрения. Он споткнулся и упал, ругаясь и моргая слезящимися глазами. Когда ослепление померкло, он поднялся на ноги, но тут же остолбенел, потрясенный тем, что предстало перед ним. Ищейка лежала на спине, осколки Утренней Звезды усеивали мраморный пол вокруг. В ее груди и шее виднелись осколки разбитого оружия, все еще светящиеся, но с уменьшающейся энергией. Она совсем не двигалась.

Вызывающий крик Орсены вывел его из оцепенения. Она бросилась на Короля Мятежников, Клинок Заклинателя был нацелен ему в сердце. Раджан с легкостью уклонился от удара, и Тулвар Военачальника взлетел, чтобы нанести ответный удар со сверхъестественной скоростью. Обычный человек, возможно, и не смог бы противостоять этому удару, но только не Орсена. С такой же быстротой она подняла Клинок Заклинателя, парируя удар. Два оружия встретились, издав тот же оглушительный звон, который Гайм в последний раз слышал в крепости Блэкфайр. Звук разнесся по площади, и Гайм увидел, как многие мятежники, спешившие к Селезиуму, остановились, пошатываясь, почти так же, как это сделали страшные твари в том проклятом замке. Однако их колебания были недолгими, и все они возобновили свое продвижение, в то время как борьба между Ультрией и Королём Мятежников продолжалась.

Поднырнув под удар Клинка Заклинателя, Раджан направил Тулвар Военачальника на мостовую под ногами Орсены, лезвие ярко вспыхнуло. Мгновенно мраморная плитка взорвалась, и Орсена рухнула в образовавшуюся трещину. Пользуясь случаем, Король Мятежников занес меч над головой, готовясь нанести удар по голове Орсены. Все еще находясь на расстоянии дюжины ярдов от места происшествия, Гайм снова метнул Безымянный Клинок, меч потащил его вперед, его острие было нацелено в грудь Короля Мятежников.

Когда они столкнулись, Гайм увидел лицо своего врага - должно быть, когда-то красивого человека, черты которого от голода превратились в нечто, напоминающее череп. А еще он увидел в его глазах странную смесь ужаса и благодарности. Даже когда Безымянный Клинок пронзил Короля Мятежников от груди до позвоночника, Гайм знал, что его душа полностью захвачена демоном, заключенным в его клинке. На краткий, напряженный миг они стояли, прижавшись друг к другу. Раджан, некогда праведный лидер оправданного восстания, кашлянул кровью в лицо Гайму и обнажил зубы в улыбке блаженного облегчения.

"Спасибо... тебе..." - прохрипел он, слова вырывались в красном облаке. Гайм увидел, как свет померк в его глазах, и услышал лязг, когда Тулвар Военачальника выскользнул из его хватки. Вытащив Безымянный Клинок из груди Раджана, он позволил тому упасть, а затем бросился к Ищейке.

С его губ сорвался стон облегчения, когда он прижал руку к ее груди, почувствовав небольшую, но ощутимую пульсацию. Вид ее ран причинял ему боль. Глубокий порез от лба до подбородка был самым страшным, но множество осколков металла, торчащих из ее кожи, заставили его опасаться, что она, возможно, неподвластна искусству любого целителя.

На самом деле, - вмешался Лакорат, - все как раз наоборот, мой повелитель. Магия Утренней Звезды спасла ее. Ее остатки, заключенные в этих осколках, просочились в ее кровь. Сила, подарившая Черному Разбойнику столько лет жизни, теперь течет по ее венам.

Словно в подтверждение слов демона, глаза Ищейки распахнулись. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, не сводя взгляда с Гайма. "Экири!" - потребовала она.

Посмотрев в сторону основания Селезиума, Гайм увидел, что окружающий кордон мятежников превратился в плотную стену неподвижных людей. Он надеялся, что смерть их Короля лишит этих людей воли к сопротивлению, но, судя по доносившимся со стороны лестницы звукам боя, они продолжали сражаться с той же безумной яростью.

"Нам еще многое предстоит сделать", - кивнул он Ищейке. "Ты можешь стоять?"

Взяв его за руку, она поднялась на ноги. Хотя из раны на ее лице продолжала сочиться кровь, он почувствовал, что в ее хватке силу. Он также отметил, как прямо она стояла, окидывая мрачным взглядом неподвижную орду мятежников, окружавших Селезиум, а затем ее глаза скользнули к упавшему рядом тулвару.

"Нет!"- решительно сказал Гайм, встав на ее пути.

"Он мне нужен!" - настаивала она, силясь оттолкнуть его в сторону. Ее сила была немалой, но он все же удерживал ее.

"Ты хочешь стать такой же, как он?" Гайм ткнул пальцем в пронзенный труп Короля Мятежников. "Какой ты будешь матерью Экири, если это сделаешь?"

Сначала он подумал, что она будет бороться с ним. Теперь, когда в ее крови текла сама сущность Утренней Звезды, он беспокоился, что свирепая воинственность этого оружия могла повлиять на ее душу. Однако сквозь кровавую маску, покрывающую ее лицо, он увидел проблеск неохотного понимания. "Тогда как, Паломник?" - спросила она, в ее глазах было скорее отчаяние, чем вызов.

"Король Мятежников мертв", - произнесла Орсена. Она подошла к ним, смахивая с одежды налипший песок, оставшийся после того, как она выбралась из расщелины. Кивнув на битву, все еще бушевавшую на нижних ступенях, она добавила: "Но они все еще сражаются".

Оглядев место сражения, Гайм увидел, что королевское войско утратило всякий порядок. Дисциплинированные отряды превратились в кучки сражающихся солдат посреди моря обезумевших мятежников. В центре кипящей массы то и дело вспыхивали молнии, Лексий пробивал бреши в рядах противника, но они снова заполнялись. Справа вихри подбрасывали в воздух десятки горцев, когда Лорвет делал свое дело. И все же орда убитого Короля Мятежников продолжала сражаться.

Так и будет, мой повелитель, - произнес Лакорат. До тех пор, пока в тулваре будет жить сущность Военачальника.

Взглянув на упавшее оружие, Гайм увидел на клинке то же огненное сияние. Оно потускнело, но не угасло. Через Лакората он чувствовал, как дух, заключенный в стали, все еще продолжает проявлять свою волю.

"Ты можешь с ним общаться?" - спросил он Лакората. "Напомни ему о задаче Аркелиона. Если Военачальник присоединится к нам, он сможет заслужить свободу".

Боюсь, все это бессмысленно. Ему нет никакого дела до великого замысла Аркелиона. Этот старый ублюдок совершил ужасную ошибку, захватив Военачальника. Он думал, что заручился поддержкой несравненного полководца. Но вместо этого явил в этот мир существо с неутолимой жаждой победы. Он не способен рассуждать здраво, мой повелитель. Его ярость из-за того, что ты зарубил его носителя, безмерна. Теперь он видит в тебе своего главного врага, который должен быть побежден любой ценой.

"Тогда мы уничтожим его". Гайм приблизился к тулвару и обрушил Безымянный Клинок на проклятую сталь. В ответ на удар она закрутилась и зазвенела, издавая тот же самый режущий слух звон. Однако, когда клинок остановился, он не увидел на его стали никаких явных повреждений.

"Она говорит, что грубой силы недостаточно", - сказала Орсена, и Клинок Заклинателя замерцал в ее руках. "Для уничтожения сущности демона требуется гораздо больше сил, чем мы можем собрать".

Она права, - нехотя согласился Лакорат. Все пять мечей могли бы это сделать, но три в данный момент заняты другим делом.

Гайм снова посмотрел на битву, бушевавшую на ступенях, прежде чем его внимание привлекла маленькая вспышка зеленого света на Дороге Бурь. Прищурившись, он увидел Ансельма, скачущего во главе темной массы бегущих фигур. Рыцарь держал наперевес Глефу Некроманта, лезвие которой излучало изумрудное сияние. Толпа у него за спиной насчитывала, пожалуй, пять тысяч человек, но росла с каждым ярдом. Когда Ансельм проскакал мимо, многочисленные мертвецы, устилавшие проезжую часть, поднялись на ноги и последовали за ним. За бегущими тянулся шлейф хромых и ползущих - тех, кто был настолько искалечен, что потерял способность бегать, но все еще подчинялся воле некроманта. Арменион собрал страшную жатву с орды мятежников, и теперь все они были призваны на битву. Когда они приблизились, Гайм смог различить в толпе зеленоватые отблески света, которые, как он знал, исходили от их горящих глаз.

К тому времени, когда недавно созданная армия умертвий обрушилась на орду мятежников, она удвоилась в размерах и становилась еще больше по мере того, как горцы толпами падали от рук восставших мертвецов. Благодаря контролю Ансельма, которому, как был уверен Гайм, помогал всегда верный призрак сэра Лорента, орда нежити сосредоточила свою ярость на мятежниках, обходя стороной сражающихся солдат и наемников, разрывая своих бывших товарищей. Впервые Гайм услышал крики ужаса врагов. Некоторые, несомненно, сталкивались с трупом убитого друга или родственника, и шок и горе, соединившись, разрушали власть Военачальника над их разумом. Он видел, как десятки людей бежали по Дороге Бурь, и эта струйка превращалась в поток по мере продолжения бойни.

Однако не все освободились от своих ментальных оков. Нежити удалось пробить широкий кровавый путь к вершине ступеней, но многие мятежники на флангах продолжали сражаться. Когда Гайм повернулся, чтобы оценить кордон, окружавший Селезиум, он обнаружил, что их ряды такие же сплоченные, как и раньше.

"Призови Навигатора, Некроманта и Каландру, - приказал Гайм Лакорату, устремив пристальный взгляд на Тулвар Военачальника. "Давно пора с этим покончить".