Лорвет потерял сознание после героических усилий, длившихся почти час, вызванного им шторма было достаточно, чтобы "Змей" опережал преследующего его титана на расстояние мили или больше. Однако, когда, наконец, он рухнул на палубу, в изнеможении закрыв глаза, преобладающий ветер казался ничтожным по сравнению с монстром.

"Она требует, чтобы я выпрыгнула за борт, - сообщила Орсена, поморщившись, касаясь рукой рукояти Клинка Заклинателя. По краям ножен вспыхнуло яркое, паническое свечение. Отправив бесчувственного Лорвета в трюм, они собрались на корме, чтобы понаблюдать, как неумолимо приближается далекий рокот. Даже на таком расстоянии слышался рев огромного существа, явная ярость и голод которого отражались от волн все громче и громче.

"Очевидно, она предпочла бы провести на морском дне необозримое количество веков, чем оказаться в плену у этого..." Орсена нахмурилась, не в силах подобрать термин, соответствующий тому ужасу, который их преследовал. "Чудовища", - закончила она, поморщившись, когда лезвие на ее боку вспыхнуло еще ярче. "Должна сказать, у нее на удивление сквернословящий язык, когда ею овладевает страх".

"Это демон?"- спросил Гайм, бросив взгляд через плечо на рукоять Безымянного Клинка.

В Инферно обитают не только демоны, - ответил Лакорат. Существа, жившие за много веков до того, как первый представитель моего рода выполз из родовых ям. Пожиратель пожирает всех, смертных или демонов, превращает их в бездумных рабов в недрах своих пещер и выбрасывает наружу, чтобы они служили его воле. Долгое время он бороздил приливы и отливы Серного моря. Многие повелители демонов пытались подчинить его, сделать орудием своих бесконечных войн. Все потерпели неудачу, ибо свирепость и голод его безграничны.

"Тогда как же он оказался здесь?"

Полагаю, это дело рук Аркелиона. Список его преступлений становится все длиннее. Хотя он и был могущественен, я никогда не подозревал, что он способен на такое.

"Можем ли мы бороться с ним, сир?"- спросил Ансельм. Гайм заметил, что от Глефы Некроманта на его спине не исходит никакого сияния, и задался вопросом, испытывают ли его обитатели страх перед смертью.

Бросив взгляд на обвисшие паруса, Гайм вздохнул. "Вряд ли у нас скоро будет выбор. Лексий." Он повернулся к ученому. "Направь свои стрелы ему в глаза. Если мы сможем ослепить его, у нас появится шанс..."

"Всему экипажу приготовиться к повороту на правый борт!" Крик Шаваллы прервал поток его слов, капитан крутанула штурвал, в то время как уменьшившаяся команда судна поспешила переориентировать паруса. Крутой наклон палубы задержал продвижение Гайма к капитану, но к тому времени она уже развернула штурвал, и "Змей" лег на новый курс.

"Нам нужно опередить эту штуку, - воскликнул Гайм.

Шавалла, чье лицо было напряжено от сосредоточенности, ответила молчаливым кивком в сторону моря за кормой. Дрейк (младший дракон без крыльев -дрейк или вирм - прим.пер) Орсены, как они стали его называть, снова занял свое место среди разломанного на куски носа, заставив Гайма вглядываться сквозь дым, струящийся из его ноздрей, прежде чем разглядеть объект интереса капитана. В нескольких милях к югу бледно-серое небо над горизонтом внезапно потемнело, превратившись в пятно цвета синяка. Кроме того, с тех пор, как они начали свое бегство от Пожирателя, море стало заметно неспокойным. Почувствовав на щеке первые капли дождя, Гайм повернулся к Шавалле.

"Шторм?"

"И немалый, приятель". Ее губы сложились в улыбку, но выражение лица оставалось все таким же сосредоточенным, а руки были заняты постоянными, ловкими манипуляциями с рулем. "Мне нравятся штормы. Всегда под рукой, чтобы в них затеряться. Этому здоровенному ублюдку будет трудно нас найти".

Гайм мог бы поспорить о целесообразности такого курса, если бы единственной альтернативой не был разворот, чтобы сразиться с порожденной Инферно мерзостью, которая все больше и больше приближалась с запада.

"Лучше спуститься вниз, - посоветовала Шавалла. "И привяжите себя к чему-нибудь прочному. Вы никогда не знали бури, пока не почувствовали ярость шторма, вызванного Морем Скорби".

Вскоре к ним в трюме присоединилась вся команда, кроме Шаваллы, которая осталась управлять кораблем. Матросы занялись закреплением всех незакрепленных предметов на своих местах, и Гайм заметил, что сейчас они испытывали больше страха, чем во время битвы с тварями Пожирателя. Закончив работу, матросы тихо уселись, сбившись в кучки, и смотрели на палубу широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

"Я бы подумал, что эти люди привыкли к штормам", - заметил Лорвет. Выведенный из оцепенения нарастающим воем шторма за бортом, он все еще лежал, завернувшись в одеяла. Цена его недавних усилий проявлялась во впалых щеках и постоянном кашле, в то время как Лисса терлась носом о его руку, проявляя редкую заботу о товарище по стае.

"Как бы ни было плохо, - продолжил он после короткого приступа кашля, - это не может быть хуже того, с чем мы столкнулись в Хребте, а, ваша светлость?"

Гайм взглянул на раскачивающийся все сильнее фонарь, висящий у них над головами, и на первый порыв свирепого ветра, который заставил застонать мириады трещин корабля. "Судя по всему, мастер друид, - сказал он, - Море Скорби таит в себе еще более страшные перспективы".

"Не бойтесь, вы, сухопутные крысы", - прикрикнула Корва, отходя от ближайшей группы моряков. Ее презрение было наигранным, что контрастировало с испуганными взглядами, которые она бросала на их мечи. Несмотря на то, что ей довелось наблюдать полную демонстрацию их силы, Гайму нравилось, что она не поддается благоговению.

"Я плаваю с капитаном почти десять лет, - продолжила первый помощник, поднимая свои внушительные руки, чтобы ухватиться за балку наверху. "Видела, как она прокладывала курс в самую плохую погоду, какую только может предложить это море".

В этот момент в корпус ударила волна, доски и гвозди задрожали от удара, фонари задребезжали, а тени переместились по всему трюму. Гайм заметил, как Корва вздрогнула, и задумался, так ли тверда ее вера в Шаваллу, как она утверждает.

"Значит, она справляется со штормами", - заметил он. "И нашла способ справиться с Рыскарями, когда никто другой не смог, по крайней мере, до определенного момента. Вы когда-нибудь задумывались, как ей это удается?"

Глаза первого помощника сузились, а рот сжался так, что стало ясно: она действительно задумывалась над этим вопросом. Однако если она и пришла к ответу, то не собиралась им делиться.

"Ее народ рожден для моря", - сказала она. "Они могут читать приливы и ветер так же, как охотники - следы".

Корва отвернулась, прежде чем Гайм смог продолжить расспросы. "Доставайте свои монеты!" - приказала она сгрудившимся морякам, извлекая из кошелька набор игральных костей. "Я не собираюсь сидеть здесь, засунув палец в задницу, и смотреть, как вы, жалкие сопляки, хандрите. Все делают ставки на каждый бросок, не отказываясь, или утром я привяжу к вашей спине пропитанную смолой веревку".

Последующие часы прошли в периодической суматохе: матросы играли на деньги со все возрастающим азартом, а их непристойные насмешки время от времени перерастали в драки. Но такие потасовки неизбежно сменялись раздраженным молчанием, когда новая волна подбрасывала корабль или порыв ветра наклонял его под угрожающим углом. Когда опасность миновала и "Змей" перешел на менее тревожный курс, игра в кости и поднятые кулаки возобновились.

Орсена все это время строгала деревянный брусок, а Лексий общался с духом жены. Ансельм, как обычно, спал прерывистым сном, чему Лорвет явно завидовал, но не мог с ним сравниться. Ищейка, никогда не отличавшаяся особым рвением к плаванию, сидела, поджав под себя ноги, с закрытыми глазами и прямой спиной. Ее губы шевелились, беззвучно повторяя мантру, о цели и значении которой Гайм мог только догадываться. Заклинательница зверей всегда была скрытна в своих убеждениях. Он никогда не слышал, чтобы она упоминала бога или души предков. По правде говоря, он часто чувствовал, что ее одержимость поисками Экири настолько доминирует, что не оставляет места ни для каких других чувств. Каким бы ни был смысл ее слов, они, очевидно, были достаточно убедительными, чтобы она не выдала ни малейшей реакции, когда самая высокая волна ударила в левый борт "Змея".

Палуба накренилась, свет замерцал, а затем погас, когда раскачивающиеся фонари разбились о доски. Матросы повалились, разбрасывая монеты и игральные кости, в то время как плотные струи морской воды хлынули через щели в люках. Сверху одновременно раздались раскаты грома и молнии. Сквозь хор молитв, проклятий и хныканья пробился крик Корвы: "Заткните этот вой! Можно подумать, вы, ублюдки, никогда раньше не ходили под парусом!"

Последовали новые удары волн, и ярость шторма сделала попытки первого помощника восстановить порядок бесплодными. Следующие несколько мгновений все было в темноте и страхе, и мрак рассеялся только тогда, когда ветер сорвал главный люк. Сверкнула молния, заливая трюм бело-голубым светом, и показала лица, застывшие в ужасе или отчаянии. Любопытно, что даже в громе и воплях шторма уши Гайма уловили еще один звук. Он был ниже, чем диссонансный вой шторма, но в нем слышалась нота, в которой ярость смешивалась с жалобным разочарованием.

Велика ярость хищника, лишившегося своей добычи, - заметил Лакорат, когда крик Пожирателя растворился в кавалькаде шумов. Похоже, этот гамбит оправдал себя, мой повелитель. Теперь все, что нужно сделать, это выжить в этом водовороте. Должен тебе сказать, что за все годы, что я странствую по миру смертных, я никогда не был свидетелем такой бури, как эта. Ветер пахнет колдовством, и этот запах я хорошо помню.

"Аркелион?"- спросил Гайм. "Он наколдовал это, хотя давно мертв?"

Многие заклинания сохраняются после смерти их создателя. Ведь его остров веками перемещался по Морю Скорби. Если бы ты был могущественным колдуном, желающим отпугнуть гостей, то создание бесконечной череды абсурдно мощных штормов показалось бы хорошей стратегией.

Через люк хлынуло еще больше воды, и Корва прибегла к помощи кулаков, чтобы убедить экипаж закрыть его парусиной. Большинство из них были слишком напуганы, чтобы реагировать, даже когда от ударов разбивались челюсти или ломались носы. Гайм и Орсена помогли первому помощнику поднять парусину по трапу, чтобы ее можно было прибить на место. Поднимаясь по ступенькам, Гайм был вынужден высунуть голову над палубой. Он смотрел на корабль, на который со всех сторон обрушивались волны высотой выше его грот-мачты. Свежая вспышка молнии высветила капитана Шаваллу: она твердо стояла на ногах, ее руки расплывались, когда она поворачивала штурвал то в одну, то в другую сторону. Может быть, это был обман зрения, вызванный разветвляющимися вспышками энергии, пробивающимися сквозь клубящиеся черные тучи, но он был уверен, что видел, как ее зубы обнажились в яркой, радостной улыбке.

Ярость шторма начала стихать перед рассветом, и к этому времени даже хныканье и молитвы самых испуганных матросов затихли в измученной тишине. Гайм поднялся по трапу на палубу и увидел, что она представляет собой обломки упавших парусов и траверсов. Орсена издала радостный смешок и бросилась к носу корабля, где оставался ее дрейк. В ответ на объятия своей создательницы зверь выпустил из ноздрей сдвоенные столбы дыма, а хвост его зашевелился так, что напомнил Гайму щенка, наслаждающегося вниманием своей хозяйки.

"Думаю, я назову тебя Буря, - сказала Орсена, проведя рукой по морде дрейка. "Тебе очень идет, не так ли? Да, подходит".

Гайм не удивился, обнаружив, что Шавалла все еще стоит за штурвалом. Вынув трубку изо рта, она подняла ее в знак приветствия. "Неплохо прокатились, приятель", - сказала она с мягкой усмешкой. "На мгновение я подумала, что это сучье море наконец-то взяло надо мной верх".

Несмотря на ее непоколебимый юмор и очевидную жизненную силу, он поразился тому, насколько юной она теперь выглядела. Шторм лишил ее большей части амуниции, ее сабля исчезла, но кинжал все еще болтался на поясе. Ее волосы представляли собой спутанную массу влажных рыжих локонов, шелковая блузка была разорвана, открывая бледную мускулистую плоть, лишенную шрамов. Корва утверждала, что плавала с ней почти десять лет, но, если бы он не знал лучше, то усомнился бы, что эта молодая женщина провела в море больше месяца за всю свою жизнь.

"Может быть, ты, - начал он, перешагивая через завал из обломков, чтобы подойти к ней, - имеешь какое-нибудь представление о нашем нынешнем положении?"

"Да, конечно", - она прикусила мундштук своей трубки, обнажив белые зубы в широкой улыбке, и склонила голову набок. Проследив за ее взглядом, не слишком опытный глаз Гайма не сразу различил конический силуэт, мерцающий в солнечной дымке ясного утра.

"По моим подсчетам, - сказала Шавалла, снова рассмеявшись, - мы находимся примерно в десяти милях к югу от Призрачного острова".