Вопреки ожиданиям, море становилось все спокойнее, чем ближе они приближались к знаменитым коварным Рыскарям. Паруса вяло вздымались на слабом ветру, неспешно толкая "Блуждающего Змея" по ровной воде. Шавалла выразила неожиданное удовлетворение по поводу слабого ветра, заметив, что так будет легче прокладывать курс. Однако густой туман, опустившийся на следующее утро, заставил Гайма усомниться в очевидной уверенности капитана.

"Просто туман, приятель", - усмехнулась она. "Настоящий лоцман может следовать по намеченной линии с завязанными глазами".

Гайм отметил, что такая уверенность не помешала ей выставить двойную вахту на носу и приказать юнге каждые пол-оборота склянок бросать свинец, чтобы определить глубину.

Большую часть следующего дня он ничего не видел в тумане, единственными звуками были работа команды с парусами или скрип досок и такелажа. Шавалла, со своей стороны, довольствовалась тем, что сидела в кожаном кресле с высокой спинкой на средней палубе и, попыхивая глиняной трубкой, сообщала рулевому о смене курса.

"Когда появятся Рыскари?"- спросил ее Гайм, как только серый туман сменился темными вечерними тонами.

"Около двух часов назад", - ответила капитан. "Сейчас мы их преодолеваем. Это видно по волнам. В каналах течения становятся стремительными".

Подойдя к поручням, Гайм посмотрел вниз на крутящуюся, пенную волну.

"Глубина двадцать восемь футов! - крикнул юнга с кормы. "Под нами голые скалы, капитан!"

"Молодец!"- отозвалась Шавалла, помахав трубкой в знак благодарности, а затем повернулась к рулевому. "Два румба влево, будьте добры, мастер Финч".

"Два румба влево, есть, капитан".

Несмотря на мрак, Гайм продолжал вглядываться в непроглядную мглу, обуреваемый хорошо отточенным чувством угрозы, которое, впрочем, находило отклик в суждениях Лакората. Здесь есть нечто большее, чем голые скалы, мой повелитель, - предупредил демон. Пятно чего-то... потустороннего.

"Демонического?"- тихим шепотом спросил Гайм.

В нем, конечно, чувствуется запах Инферно, но не в моем вкусе. Все, что я могу сказать с уверенностью, - это то, что нас здесь быть не должно.

После еще одного часа поисков в тумане, единственной наградой за которые стал силуэт, похожий на утес, который вскоре растворился в наступающей темноте, Гайм удалился в трюм, где спали или сидели в безмолвном покое его спутники. Ансельм лежал на своем спальном мешке, погруженный в тяжелую дремоту: черты его лица подергивались, а тело вздрагивало в ответ на безобразия, которые являлись ему во сне. Так было с тех пор, как он покинул Северные земли, и Гайм находил это зрелище печальным. Какие бы кошмарные воспоминания ни терзали рыцаря, Гайм сомневался, что все они принадлежали ему.

Лорвет и Ищейка тоже спали, хотя их отдых был неподвижной тишиной, рожденной напряжением сил. Лексий сидел поодаль от остальных, положив на колени Зуб Кракена. Ученый разговаривал едва слышным шепотом, в то время как в ответ поблескивало лезвие.

"Ты когда-нибудь завидовал им?"- тихо спросила Орсена, когда Гайм улегся на свою лежанку. Она сидела, прислонившись спиной к балке, и водила маленьким ножом по куску дерева. Во время плавания из Атерии он изредка видел, как она орудовала ножом, но после посадки на "Змея" это стало гораздо более частым занятием.

"Завидовал?" - спросил он.

"Любви, которая пережила даже смерть". Орсена оглянулась через плечо на тихо говорящего ученого: мерцающее сияние Зуба Кракена освещало лицо человека, погруженного в безмятежное довольство. "И, благодаря мечу, который он носит, они проведут столетия вместе". Нахмурившись, она со вздохом вернулась к своему занятию. "По-моему, это то, чему стоит позавидовать".

Гайм напрягся, когда ее слова неизбежно вызвали воспоминания о Луизе и вопрос о том, какую цену он заплатил бы за то, чтобы провести в ее обществе хотя бы еще один миг. "Что это?" - спросил он о её работе, пытаясь отвлечься.

"В последнее время меня одолевает творческий порыв", - ответила она, соскребая ножом очередную стружку с бруска. "Полагаю, это следствие того, что я ношу Клинок Заклинателя. И все же, - она сделала паузу, подняв деревянный брусок, чтобы окинуть его недоуменным взглядом, - я остаюсь в полном неведении относительно того, чем это может обернуться. Такое ощущение, что я - проводник некой творческой силы, которую не могу контролировать. Иногда я задумываюсь, чувствовала ли Темезия подобное, когда работала. Что-то, что она наверняка доверила настоящей Орсене, а не копии своего отца".

"Так вот как ты себя видишь? Всего лишь копией?"

Она пожала плечами, проводя большим пальцем по неоформленной скульптуре в своей руке. "Это то, чем я была создана, не так ли?"

"Мой отец создал меня, чтобы я был его копией. Я уверен, что в конечном итоге он счел это стремление самой ужасной глупостью. Мы никогда не становимся такими, какими хотели бы нас видеть наши родители. А ты, Ультрия, самая настоящая личность из всех, кого я когда-либо встречал".

Она не ответила, но он увидел, как ее губы изогнулись в улыбке, прежде чем отстегнул Безымянный Клинок от спины и лег, все еще держа руку на рукояти, как того требовало проклятие. Закрыв глаза, он тщетно попытался задвинуть лицо своей мертвой жены в тень, стараясь погрузиться в вечно ускользающий сон.

Грохот якорной цепи "Змея" разбудил его ближе к рассвету, и он заморгал от тусклого света, освещавшего вход в трюм. Слышался голос Шаваллы, отдававшей приказы, сопровождаемый быстрым, перекрывающим друг друга топотом ног экипажа по палубе, когда они спешили выполнить приказ.

"Неужели честный человек не может хоть немного поспать, черт возьми?"- Лорвет застонал, садясь и проводя рукой по своим непослушным волосам.

"Честный?"- поинтересовалась Ищейка, с гораздо большей готовностью поднимаясь и натягивая сапоги.

"С тех пор как я встретил тебя, о Цветок пустыни, - ответил Лорвет, - у меня не осталось иного выбора, кроме как быть честным, подобно приговоренному к смерти в день повешения".

"Почему мы остановились?"- недоуменно спросила Орсена. Хотя она спала, в основном, как полагал Гайм, по привычке, он уже привык к тому, что черты ее лица при пробуждении выглядели так же безупречно, как и в любое другое время.

"Очень уместный вопрос, - пробормотал Гайм, пристегивая Безымянный Клинок и направляясь к трапу.

Поднявшись на палубу, он увидел, что команда занята укладкой парусов и канатов. Грохот и всплеск переднего якоря дали понять, что "Змей" остановился настолько быстро, насколько это было возможно по распоряжению капитана. Он нашел ее на носу, вглядывающейся в туман, одна рука покоилась на рукояти кинжала, а другая играла с деревянными чешуйками носовой фигуры. Туман все еще держался, но уже почти рассеялся, открывая взору ряд темных монолитных силуэтов. Они возвышались над стремительным течением на внушительную высоту, но Гайм не слышал ни одного ожидаемого птичьего крика. Такие высокие скалы должны были привлекать колонии чаек, синиц и других птиц, но все было тихо, кроме работы команды и шлепанья воды о корпус.

"Какие-то проблемы?" - спросил он у Шаваллы, позволив нетерпеливой резкости прозвучать в его тоне.

Она бросила на него лишь короткий взгляд, прежде чем продолжить бдение. "Это всего лишь пауза, чтобы сориентироваться, приятель. Скоро мы снова отправимся в путь".

"Мне вспомнилось замечание о настоящих лоцманах с повязками на глазах, - заметил Гайм. "Или это просто пустое бахвальство?"

Рука капитана сжалась на рукояти ее кинжала - это было первое настоящее проявление гнева, которое он у неё увидел. "Я завела уже нас так далеко, не так ли?"

"Так далеко и не дальше, по-видимому".

"Маршрут сам придет ко мне. Так всегда бывает".

"Придет к тебе?" Он шагнул к ней, пристально вглядываясь в лицо. То, что он прочел на ее настороженном лице, сделало мнение Лакората излишним, но это не помешало демону высказать его вслух. Я говорил тебе, что она лжет, мой повелитель.

"Ты, - прорычал Гайм, наклоняясь ближе к Шавалле, - никогда не бывала здесь раньше, не так ли?"

Она фыркнула, ее фигура приняла властный вид. "Напомню, это мой корабль. Его курс задаю только я. Я завела нас в самое сердце края, которое мало кому довелось увидеть, и я же выведу нас обратно".

"И как, скажи на милость, ты это сделаешь?"

Тогда она повернулась к нему, глаза ее сузились, а костяшки пальцев, сжимавшие рукоять кинжала, побелели. Стало ли бы противостояние еще более ожесточенным, неизвестно, потому что в этот самый момент что-то стремительное и мокрое вырвалось из моря и шлепнулось на поручень между ними.

Отшатнувшись назад и инстинктивно потянувшись рукой к Безымянному Клинку, Гайм поморщился при виде пульсирующей, покрытой волдырями твари, прилипшей к поручню. Слизь капала с ее блестящей шкуры, когда она обвилась вокруг бруса, крепко ухватившись за него и туго натягивая, когда то, к чему она была прикреплена, начало подниматься по корпусу.

"Что это?" - спросил он у Шаваллы, получив в ответ лишь озадаченный, полный ужаса взгляд.

Поспешив к носу с мечом в руке, он посмотрел вниз и увидел, что из воды тащится какая-то громоздкая фигура. Поначалу он принял ее за какое-то незнакомое морское существо - путаницу свернувшихся щупалец, уходящих в грубое овальное тело. Но затем оно, казалось, раскрылось, и из центральной массы возник маленький круглый предмет. При появлении выступа с него соскользнула слизь, и на поверхности стали видны три отверстия. По мере того как существо продолжало подтягиваться, отверстия открылись, превратившись в широкую пасть и два ярких, пристально смотрящих глаза. Хотя отверстие было гротескным - перевернутый серп, широко раскрывающийся, чтобы показать ряды треугольных зубов, внимание Гайма привлекли именно глаза. Вместо пустых глаз, обычных для морских обитателей, эти были живыми, понимающими и безошибочно человеческими, ибо такую злобу он видел только в смертной душе.

О, - прокомментировал Лакорат, и эта общая мысль была окрашена чувством ужасного отвращения. Так вот оно что.

"Что именно?"- спросил Гайм и отшатнулся от перил, когда человекоглазое существо с шипением протянуло к нему щупальце. Хлесткая конечность пролетела мимо него на считанные дюймы, и Гайм успел заметить острые, похожие на шипы колючки, выходящие из присосок на нижней стороне щупальца, когда оно махнуло перед его глазами. Безымянный Клинок описал ярко-голубую дугу и рассек отросток, вызвав хаотичный фонтан черного ихора, от которого Шавалла отшатнулась назад.

Видя, как существо, шипя от боли и ярости, преодолевает последние несколько ярдов до гребня носа, Гайм бросился вперед. Меч перерубил щупальце, зацепившееся за поручень, в облаке ихора и обломков дерева. Визжа, существо попыталось использовать оставшиеся конечности, чтобы закрепиться на палубе, но Гайм разрубил их несколькими молниеносными взмахами меча. В завершение он отрубил голову дергающегося монстра, отправив его в море.

"Что это было?"- спросил Гайм.

"Не имею ни малейшего представления", - ответила Шавалла, но его вопрос был адресован не ей.

Обычно Лакорат пировал кровью любого существа, убитого Безымянным Клинком. Теперь же темная жидкость существа не впитывалась, а скользила по голубой светящейся стали. Достаточно сказать, мой повелитель, - ответил Лакорат с отвращением в голосе, - это место совсем не такое, каким мы его себе представляли, и было бы лучше, если бы мы убрались отсюда как можно скорее.

"Поднимай паруса!"- рявкнул Гайм на Шаваллу. Капитан, однако, не ответила, зачарованно уставившись на сверкающий клинок в руке Гайма. "Капитан!" Он с силой сжал ее плечо, заставив ее моргнуть от его повелительного рыка. "Мы должны уходить. Сейчас же!"

"Курс..." - начала она, но замолчала, когда воздух наполнился шумом потревоженной воды. Вдвоем они поспешили к носу корабля и посмотрели вниз, где белело море: множество тел металось в бурлящем потоке. Гайм разглядел среди кипящей массы щупальца, когти и лица - все с теми же яркими, слишком человеческими глазами. Из нарастающего рева бурлящей воды и шипения чудовищ внизу стало ясно, что "Змея" атакуют со всех сторон.

"Все к оружию!"- крикнула Шавалла, и ее абордажная сабля выскользнула из ножен, когда она направилась к штурвалу. "Отразите нападение!"