Первый упырь, которому удалось выбраться из воды, карабкался по камням, напоминая деформированного краба, перебегая с одного покрытого мхом валуна на другой, пока не добрался до пролома. Когда тварь была убита, она была взрослой, но по виду скелета и частично сгнившей плоти невозможно было определить пол или что-либо еще, что позволило бы установить личность. Был ли это рыбак? Пастушка? Отец или мать?

Смотри только на зло, напомнил себе Гайм, сосредоточившись на светящихся зеленых глазах упыря, когда он бросился на барьер. Проявляя нечеловеческую силу, тот вцепился руками в доски, так что плоть отделилась от костей, чтобы найти опору, прежде чем подтянуться, и разинуть пасть, издавая гортанное шипение, которое, по-видимому, было единственным языком, доступным этим существам.

Гайм одним взмахом меча рассек ему голову, зеленые глаза мигнули, а затем потемнели, когда он упал. "Все просто", - сказал он солдатам, стоявшим рядом с ним. "Разве человек должен бояться такой простой задачи?"

Еще двое, мужчина и женщина, вскарабкались наверх всего через несколько мгновений. Алебарды солдат врезались в их открытые лица, заставив их упасть на убитого Гаймом упыря. Следом появилась группа из четырех человек: молодая женщина и трое маленьких детей карабкались на баррикаду, оскалив зубы и размахивая лишенными плоти когтями. Гайм ловким движением меча разрубил двоих пополам, а затем вонзил меч в нос молодой женщины, когда та взбиралась на барьер. Один из детей, крошечное существо, которому было не больше четырех лет, вцепился в солдатскую алебарду и, вскарабкавшись по ее рукояти, бросился в лицо мужчины. Раздались крики и кровь, солдат упал с телеги, в панике пытаясь отбросить ребенка, яростно кусающего его за лицо и горло. Один из солдат, тоже крича, взмахнул деревянным топором, чтобы сбросить ребенка, и тот, описав высокую дугу, приземлился на каменные плиты, где забился и зашипел.

"Прикончите его!" крикнул Гайм, чем вызвал лишь непонимающие взгляды со стороны вооруженных людей. Ругаясь, он спрыгнул с повозки и направился к брыкающемуся существу, наступив на него сапогом, чтобы размозжить ему череп. "Сейчас не время для милосердия, - крикнул он им, остановившись, чтобы взглянуть на раненого солдата. Лицо мужчины было изуродовано ниже носа, а глаза яркие и широко раскрытые среди красного месива, пока он хватался руками за зияющую рану на горле. Гайм прикончил его ударом меча в лоб.

"Любой, кто умрет, вернется", - сказал он молчаливым, уставившимся на него товарищам, прежде чем забраться обратно на телегу. Оглядев пролом и скалы за ним, он насчитал двадцать пар зеленых глаз, и еще больше глаз заблестели, выныривая из озера. От основания баррикады доносилось писклявое шипение двух детей, которых он разрубил пополам, их отдельные части ползали по грязи. Гайм поднял глаза от этого непристойного зрелища и приготовился к следующей атаке.

Продолжая рубить все новых и новых упырей, он размышлял о том, что меч становится все тяжелее, и с досадой понимал, что, если бы Лакорат не был закован в магическую стальную тюрьму, он мог бы в мгновение ока перерезать всю эту ораву. Я проклят, подумал он, перерубая тонкие кости и хрящи на шее старика, но это проклятие всегда было полезным.

В те дни, когда он был простым смертным, сражения, как правило, были короткими и неистовыми. Осады, конечно, были делом затяжным, но сами моменты насилия, которые они порождали, длились минуты, а не часы. Однако наступление на замок Блэкфайр было долгим. Он потратил больше часа на то, чтобы разогнать шипящую и когтистую орду, атакующую восточную баррикаду, отказываясь сдаваться из-за нарастающей боли, разжигающей огонь в его натруженных мышцах. Затишье наступало только тогда, когда куча тел умертвий становилась настолько плотной, что остальные не могли броситься на солдат на вершине барьера. Гайм в очередной раз убедился в коварстве врагов, когда те обратили свое внимание на тела, толкая и перетаскивая трупы с такой энергией, что из окровавленной массы вырывались конечности.

"Сдвигают убитых в сторону, чтобы добраться до нас", - задыхающимся от усталости голосом заметил солдат, стоявший рядом с Гаймом. По его указанию солдаты отдыхали через регулярные промежутки времени, меняясь местами с товарищами, когда те начинали уставать. Тем не менее, темп убийств все возрастал, и Гайм мог сказать, что многие из них уже близки к изнеможению.

"Не в сторону", - отметил он, наблюдая, как одно зверского вида существо засунуло расчлененную голову в основание баррикады, а затем подтащило к ней женщину с раздробленным черепом. Еще больше тел быстро укладывались в кучу, одно на другое, так что через несколько мгновений образовалась насыпь высотой в фут.

"Они строят пандус". Гайм окинул взглядом двор. От ворот и других проломов до него доносились звуки боя, но, похоже, все держались, по крайней мере пока. Однако, поскольку у этих тварей, похоже, была общая цель, он знал, что те, кто находится в других местах нападения, будут придерживаться той же тактики.

"Принесите масло, - приказал он солдатам под баррикадой. "И факелы, мы их сожжем..."

Его слова были заглушены громким шипением и клацаньем, исходившим от тварей. Обернувшись, он увидел гораздо большую массу копошащихся тел, выходящих из воды, в то время как те, кто был в проломе, сбились в плотную группу. Наметанному глазу Гайма стало ясно, что все произошедшее было лишь прелюдией к гораздо более спланированному нападению.

Группа упырей в проломе атаковала без промедления, поднимаясь по склону из плоти, чтобы броситься на вершину баррикады, их шипение и клацающие зубы создавали отвратительную пародию на боевой клич. Этого хватило, чтобы напугать одного из солдат до паники: тот бросил алебарду и спрыгнул с телег еще до того, как до них добрались умертвия. Если бы у него было время, Гайм зарубил бы этого человека, прежде чем тот успел убежать, но атака приближалась к нему с нечеловеческой скоростью.

В водовороте оскаленных лиц, машущих когтей и брызг крови, разлетающихся от взмахов меча, Гайм потерял ощущение времени и места. Он лишь смутно слышал крики солдат, одни из которых выражали неповиновение, другие - отчаяние и ужас перед ужасной смертью. Он почувствовал, что в спину ему давит твердая, неподатливая стена, и понял, что его протолкали через весь двор к основанию башни. Некоторое время он продолжал сражаться со всей яростью, которая принесла Разрушителю столь мрачную славу. Череп за черепом раскалывались от удара Безымянного Клинка, камни покрывались темной жидкостью и серыми мозгами мертвецов. Но даже Разрушитель в худшем своем проявлении никогда не был застрахован от перенапряжения, а неистовство битвы может питать тело лишь до поры до времени.

Его руки окончательно отказали, когда он одним ударом пробил два черепа, а бушующий в мышцах огонь пронесся спазмом по всему телу. Упав на колени, он рваными глотками втянул воздух в легкие, бросив злобный взгляд на нависших над ним упырей, глаза которых горели ярче, чем когда-либо.

Достойный конец для Разрушителя, подумал он, глядя на меч в своей руке, который все еще отказывался падать. Несмотря на то, что силы его были на исходе, он вцепился в рукоять Безымянного Клинка с непреодолимой твердостью, которая, как он знал, не исчезнет до тех пор, пока последний проблеск жизни не покинет его тело. Столько миль он прошел с этой штуковиной на спине, столько жизней унес, доставая ее, но, с тех пор как он начал поиски, еще и спасено. Разрушитель был мертв, а он, Паломник, отправившийся на поиски Семи Мечей, - нет. "Мне..." - прорычал он, в его груди разгоралась последняя вспышка ярости, - "еще есть над чем поработать".

Только ярость позволила ему устоять на ногах, слюна слетела с его губ, когда он бросил вызов наступающим мертвецам, решив, по крайней мере, умереть стоя. Твари, стремясь угодить ему, бросились вперед с вытянутыми когтями и широко разинутыми пастями…

Вдруг налетев, порыв ветра был настолько сильным, что содрал кожу с первых же существ, которых коснулся. В глаза Гайму посыпались ошметки плоти, а двор превратился в туманное месиво из кувыркающихся тел и растерзанных останков. Несмотря на то, что он был защищен от самого страшного, сила все равно закружила его, отбросив от стены башни и прокатив по двору, прежде чем утихла.

"Ваша Светлость?" Гайм сморгнул грязь с глаз, и ему открылось лицо Лорвета, смотревшего на него сверху вниз, осунувшегося и бледного. "Надеюсь, я не причинил тебе вреда?"

"Ни за что на свете я не стал бы тебя наказывать", - хмыкнул Гайм, становясь на одно колено и поднимаясь на ноги. Оглядевшись, он увидел груды тел, раздавленных бурей друида. Хотя теперь они представляли собой лишь мешки плоти с переломанными костями, те упыри, у которых были целы черепа, все еще пытались вцепиться в них, жалко царапая когтями землю в беспомощной жажде крови. Из солдат, рядом с которыми Гийме стоял на баррикаде, не выжил никто, их трупы задергались, когда в глазах начал мерцать изумрудный свет.

Взглянув на брешь, которую они с таким трудом защищали, Гайм с удивлением обнаружил, что та пуста, а воды озера за ней спокойны и не потревожены. Казалось, что, по крайней мере, здесь враг исчерпал свои силы. Однако крики и вопли, донесшиеся с дальней стороны башни, дали понять, что это не относится ко всей крепости.

"Ультрия", - воскликнул Гайм, пускаясь в путь тем темпом, который позволяло ему измученное болью тело. Обогнув башню, они подбежали к бреши, выходящей на юг, и обнаружили, что на посту остался лишь один солдат. Отсутствие закованных в броню тел рядом с ним указывало на то, что его товарищи бежали. Подойдя ближе, Гайм узнал в бледнолицем юноше того, кого вырвало от страха. Он смотрел на Гайма широко раскрытыми глазами с лицом, покрытым трупной грязью, а лезвие его алебарды было темным и сверкало до самой рукояти.

"По одному, капитан, - кивнул он, и Гайм, глядя мимо него, увидел, что брешь завалена убитыми и дергающимися тварями.

"Здесь больше нечего делать", - сказал ему Гайм, сжимая его плечо. "Иди за нами, парень".

Поспешив дальше, он обогнул башню и увидел Орсену, кружащуюся среди толпы мертвецов. Брешь, которую она защищала, была забита зеленоглазыми мертвецами, корчащейся и вздымающейся массой, которая все больше и больше выплескивалась во внутренний двор. В толпе, окружившей ее, Гайм разглядел вооруженных людей, глаза которых светились зеленым. Несмотря на то, что Ультрия, кружась, наносила множество ударов, а Клинок Заклинателя, раскраивая череп за черепом с почти хирургической точностью, превратился в серебряную полосу, Гайм понимал, что скоро ее одолеет численный перевес.

"Подожди, пока я не освобожу ее", - приказал он Лорвету, после чего поднял Безымянный Клинок и бросился на кишащих упырей. Он не стал стараться рубить головы, пробивая себе путь к Орсене, скорее перерубал ноги и руки, чтобы расчистить путь.

"Стой!" - крикнул он, когда она повернулась к нему, поднимая меч как раз вовремя, чтобы отразить его удар Клинком Заклинателя. Встретившись, оба меча звякнули с неестественной громкостью - звук был далеко не музыкальным, но мощным, так что причинил боль ушам. Кроме того, он произвел любопытный эффект на упырей: они застыли на месте, и на каждом сером, изможденном лице появилось странное, растерянное выражение.

Стремясь в полной мере воспользоваться этим отвлекающим маневром, Гайм схватил Орсену за руку и потащил ее из толпы, расталкивая тварей, пока эхо неестественного перезвона не затихло. Затем шипящий и дребезжащий хор вернулся, руки с костяными когтями снова взметнулись вверх, когда Гайм прижал Орсену к стене башни.

"Мастер друид!" - крикнул он, но слова заглушил громкий вопль, когда Лорвет обрушил свою стихию.

На этот раз Марет создал не просто шторм, а вихрь. Кружащийся, ненасытный вихрь собрал в свои объятия десятки тварей, разрывая их на части и усеивая двор обломками тел. Сметя с лица земли тех, кто атаковал Гайма и Орсену, он обрушился на тех, кто заполнял брешь. Темный, уродливый фонтан жидкости и плоти поднялся, когда вихрь ворвался в массу мертвецов. Черный дождь обрушился на крепость, рожденный вихрем Лорвета, пробившим себе путь через брешь к озеру, где он поднял последний мерцающий цветок чистой воды, прежде чем сублимироваться в ничто.

Поскользнувшись и едва не упав на покрытых кровью камнях, Гайм обнаружил, что Лорвет привалился к стене башни, поддерживаемый молодым солдатом. Друид осунулся от явного изнеможения, лицо его, когда он поднял взгляд на Гайма, было бледным как лёд, а глаза впалыми от усталости.

"Мы еще не закончили", - сказал ему Гайм с гримасой сожаления. Из сторожки у ворот, где решалась судьба крепости, все еще доносился шум непрекращающейся битвы.

"Тогда, - простонал Лорвет, протягивая руку, которую Орсена приняла, закинув на плечо, - нам лучше не задерживаться, а?"

Гайм пошел вперед, а Ультрия и солдат почти волокли за собой спотыкающегося Лорвета. Убитые воины вставали, преграждая им путь, их зеленые глаза сверкали, когда они размахивали алебардами, а Гайме кричал, пытаясь сразить их.

Он не испытал особого удивления, когда увидел, что место у ворот превратилось в руины. Баррикада представляла собой разрозненные обломки, лишь частично препятствовавшие наплыву упырей. Ансельм и трое оставшихся в живых солдат отчаянно пытались сдержать поток мертвецов, отступая с боем. Со стены по дуге полетел град стрел, пронзив голову дюжины или более тварей, но больше их не последовало. Гайм увидел, как по ступеням у ворот быстро спускается Ищейка с длинным ножом в руке и пустым колчаном, Лисса вприпрыжку бежит рядом. Он заметил, что другие лучники не проявили ни малейшего желания последовать за заклинательницей зверей.

"У тебя хватит сил?" спросил Гайм у Лорвета.

Друид бросил печальный взгляд на врата, которые вскоре должны были рухнуть, моргая затуманенными глазами. "Остался ветерок или два, Ваша Светлость", - сказал он со слабой ухмылкой. "Но я не могу достать их всех".

Гайм кивнул и повернулся к Орсене. "Если я паду, уходите в башню. Не ждите, пока я запечатаю дверь".

По ее жесткому взгляду он понял, что это указание она проигнорирует, но ему было не до споров. "Подойдите ко мне, милорд!" - крикнул он, бросаясь вперед и занимая место рядом с Ансельмом. У рыцаря оставалось всего двое боевых товарищей, его меч был окровавлен до рукояти, а блеск доспехов скрыт под слоем мокрой грязи.

"Мы должны удержать ворота!" крикнул в ответ Ансельм, нанося удар сверху, который раздробил голову полной женщины до самой шеи.

"Ворота потеряны!" настаивал Гайм, подныривая под удар когтей и протыкая череп их владельца. "И мы больше не можем удерживать бреши. Мы должны уйти в башню. Закроем дверь и будем ждать рассвета".

"Неплохой план, милорд", - посоветовал один из солдат, и Гайм узнал тяжелую челюсть сержанта Тухмеля под маской из блестящей грязи.

Ансельм обнажил ряд белых зубов в гримасе яростного разочарования и с громким криком обрушил свой длинный меч на очередной череп. "Отлично, - пробурчал он, отступая от шипящей толпы и обращая свой голос к бойницам. "В башню!"

Когда они повернулись и побежали, Гайм увидел, что лучники остались на месте, предпочтя иллюзорную безопасность своих возвышенных мест, и это решение, несомненно, предвещало им гибель.

Лорвет поднял руки, как только Гайм и Ансельм достигли его. Шторм, который вызвал друид, не мог сравниться с яростью его разрушительного вихря, но, тем не менее, обладал достаточной силой, чтобы повергнуть всех живых существ, находившихся за стенами, на спину.

"Затащите его внутрь!" приказал Гайм Орсене, когда ветры друида утихли и он обвис между ней и молодым воином. Ищейка ждала их у двери, согласившись войти только после настойчивого окрика Гайма.Он задержался, пока Орсена и солдат не втащили Лорвета внутрь, за ними быстро последовали Ансельм и Тухмель. Другой выживший латник задержался с отступлением на секунду дольше, чем следовало, и был подхвачен ураганом Лорвета, отбросившим его в толпу упырей, заполнивших ворота. Прежде чем Гайм бросился внутрь, а остальные задвинули импровизированную дверь, он успел заметить, как мужчина взмахнул руками и исчез в темной, мечущейся толпе, его крики, к счастью, были недолгими.