Когда они приблизились к крепости, шаги оруженосца начали замедляться, его кожа покрылась липким от дурно пахнущего пота, а дыхание стало прерывистым. Ансельму и Гайму пришлось тащить его через перешеек, и к тому времени, когда они внесли его в ворота, он был почти без сознания.

"Милорд... - невнятно пробормотал он, когда Ансельм громко позвал отца Лотара. "За баррикадами... нужно присмотреть..."

Лотар встретил их во дворе, протирая окровавленной тряпкой шишковатый набалдашник своей увесистой трости. "Иерво был мертв", - пояснил он. "А потом нет. Мы сожгли тело".

Он прижал руку к влажному лбу оруженосца, ворча: "Лежи спокойно, ты, могучий болван". По тому, как быстро он отдернул руку, Гайм понял, что температура у Гэлвина зашкаливает. "Отнесите его в дом, - приказал Лотар, кивком головы указывая на стоящих неподалеку вооруженных людей и жестом на башню.

"Милорд, - заявил Гайм, когда Ансельм последовал за священником. "Вы должны присматривать за своим замком".

"Что?" Потребовал ответа Ансельм, нахмурив брови от благородного негодования и обиды на то, что его отвлекли.

"Ваша крепость", - тихо, но четко повторил Гайм, подходя ближе к рыцарю. "Ваши люди". Он обвел взглядом двор, где солдаты стояли и наблюдали за происходящим то ли в крайнем страхе, то ли в недоумении. Воскрешение Иерво и ранение Гэлвина сильно повлияли на их мужество. "Они нуждаются в руководстве. Эти стены и врата должны быть запечатаны".

"Гэлвин..." начал Ансельм, обернувшись к башне.

"Твой замок", - перебил Гайм. "Тот, который ты поклялся держать. Если ты не поведешь этих людей, он падет сегодня ночью, а вместе с ним и они".

Гнев не сходил с лица Ансельма, когда он ответил на взгляд Гайма, пока в его взгляде не промелькнула неохотная тень понимания. "Старший сержант Тухмель!" - крикнул он, прерывая спор с Гаймом и отходя в сторону.

Один из наблюдавших солдат выпрямился, коренастый мужчина с тяжелой челюстью, на несколько лет старше своих товарищей. "Милорд!"

"В каком состоянии наша оборона?" спросил Ансельм, голос его зазвучал с новой резкостью.

"Заготовлены бревна, милорд", - ответил Тухмель. "Думаю, их достаточно, чтобы заделать проломы в стенах высотой в пять футов. Правда, их хватит только на половину ворот. Я ждал, что скажет сквайр Гэлвин, прежде чем действовать дальше".

"Больше не ждите", - сказал ему Ансельм. "Я хочу, чтобы все баррикады были возведены к полуночи. И пусть наши лучники поднимутся на крепостные стены. Они должны подавать сигнал при первых признаках приближения чего-либо к замку, каким бы странным оно ни казалось. И скажите им, чтобы они следили не только за берегом, но и за озером".

Челюсть сержанта, похожая на наковальню, слегка дрогнула, пока тот обдумывал свои дальнейшие слова, обмениваясь взглядами со своими людьми, бледными и неуверенными в себе. "Если позволите, милорд, - сказал он. "Что там? Это то же самое, что случилось с Иерво?"

Видя, как Ансельм нахмурил брови, пытаясь найти ответ, который бы не усилил страх солдат, Гайм сказал: "Это то же самое, что находится за стенами любого осажденного замка". Он подошел и положил твердую руку на плечо сержанта, чтобы тот увидел приказ в его глазах. "То, что хочет убить нас. А теперь, если ты хочешь увидеть рассвет, оставь свои вопросы при себе и следуй приказам своего господина".

Лицо отца Лотара было мрачным, когда он прикладывал припарку к ране Гэлвина, во взгляде священника было что-то такое, что Гайме видел на лицах многих целителей.

"Это форма разложения, с которой я никогда раньше не сталкивался", - сказал Лотар, поднимаясь от больного. Он подошел к бочке с чистой водой и окунул в нее испачканную гноем и кровью тряпку, а затем отжал ее на каменный пол, оглянувшись через плечо на громоздкое, неподвижное тело Гэлвина, распростертое на подстилке из соломенных мешков в главной комнате башни. "Рана почернела за час. Распространяется слишком быстро для гангрены. Да и пахнет гораздо хуже".

"Лекарства", - произнес Ансельм, и в его голосе звучали хриплые, требовательные нотки. "Бальзамы..."

"Нет ни одного известного человеку бальзама или лекарства, которое могло бы вылечить это, милорд", - ответил ему Лотар. "Разложение уже в его венах, скорее всего, и в костях тоже. По правде говоря, только благодаря явной грубой силе этого человека он еще не умер. Мне жаль. Все, что мы можем сейчас сделать, - это облегчить его страдания и помолиться Воскресшему за его душу".

Черты лица Ансельма приобрели ту безучастность, которая, как знал Гайм, присуща человеку, столкнувшемуся с чем-то ужасным и неизбежным. Губы рыцаря дрогнули, когда с его языка сорвались еще более отчаянные мольбы, но тут же затихли перед неумолимым лицом Лотара.

"Нужно осмотреть крепость, милорд, - заявил Гайм. "Оцените успехи в обороне, поддержите боевой дух людей. Я пошлю Ищейку на вершину башни. Ее кошка хорошо видит в темноте".

Ансельм заколебался, не сводя глаз с оруженосца, который начал беспокойно шевелиться. "Эльсинора, - сказал рыцарь слабым голосом. "Она всегда так заботилась о нем. Рассказать ей об этом..." Голос его дрогнул, и он вздохнул, оторвав взгляд от Гэлвина. "Осмотр крепости, капитан", - кивнул он, направляясь к двери. "Совершенно верно".

Гайм наблюдал, как он выходит из башни, прежде чем пристально посмотреть на Лотара. "Ты убил Иерво", - сказал он. "Вернее, то, что было Иерво. Как человек, много путешествовавший, я полагаю, ты знаешь, что произойдет, когда умрет оруженосец".

Лотар согласился встретиться с ним взглядом всего на секунду, прежде чем потянулся за чистой тканью из сундука, в котором хранились его лекарства. "Знаю", - сказал он отрывисто с явной неохотой в голосе.

"Он слишком большой и сильный, чтобы позволить ему подняться и сеять хаос..."

"Я знаю!" Лотар повернулся к нему, борода разошлась, обнажив зубы в злобном оскале. "Будь ты проклят, я знаю". Его гнев быстро утих, и он вернулся к Гэлвину, с горечью ответив: "Я прослежу за этим. Но не раньше, чем это понадобится. А теперь оставьте меня заниматься моей работой".

"Я и раньше видел, как мертвых возвращали к подобию жизни, но не так, как сейчас".

Гайм оперся ладонями о края надгробия барона Блэкфайра, встречаясь взглядом по очереди с каждым из своих спутников. Он хотел приписать напряжение в руках, обхвативших камень, своему воображению, но оно было слишком острым, чтобы его отрицать. Мышцы, не испытывавшие ни малейшей боли за десятилетия скитаний и сражений, теперь напряглись, словно долгие годы его неестественно затянувшегося существования вдруг решили дать о себе знать. Кроме того, незнакомый приступ усталости начал затуманивать его разум, и он обнаружил, что это раздражает его больше, чем телесная боль.

Без демона, подумал он, подавляя желание устало провести рукой по опущенному лицу, кто я такой, как не глубокий старик с острым мечом?

Стиснув зубы от навалившейся усталости, он вопросительно взглянул на Лексия. "Тела, которые должны были бы истлеть от разложения, двигаются с быстротой и свирепостью волка", - сказал Гайм. "Обладают глазами, светящимися зеленым огнем".

За все время их знакомства Гайм заметил, что Лексий, казалось, был неспособен забыть даже малейший фрагмент знаний. Как правило, он отвечал на все вопросы без пауз, без усилий извлекая необходимые факты из своего ментального архива тайных и древних знаний. Однако сейчас он сделал заметную паузу перед ответом, и Гайм сомневался, что она как-то связана с притупившейся памятью.

"Это отрывочная история", - начал ученый. Как всегда, из-за линз, которые он носил, трудно было уловить его настроение, но в голосе безошибочно угадывалось дурное предчувствие. "Она была древней еще до восхода Вечного Валькериса. Но, по крайней мере, из него мы узнаем имя нашей добычи и нашего врага. Ибо, как я подозреваю, это одно и то же".

"Меч, который мы ищем, делает это?" спросила Орсена.

"Думаю, да". Лексий разочарованно обвел взглядом мрачные глубины склепа. "Где-то в этом сооружении лежит клинок, у которого много имен, но самое старое кажется мне наиболее подходящим: "Глефа Некроманта". Как вы знаете, отец Каландры был помешан на Семи Мечах и поручил мне изучить все без исключения истории, касающиеся якобы зачарованных мечей или клинков. Подавляющее большинство из них - патетическая чепуха или выдумка, но самые древние и редкие всегда оказывались самыми правдивыми. Некоторые из них можно было даже подтвердить другими источниками. Так было и с Глефой Некроманта.

"На северном берегу Третьего Моря есть руины, настолько древние и разрушенные временем, что многие воспримут их лишь как нагромождение старых камней, а не как великий город, которым он когда-то был. Его название утеряно, как и язык живущих там людей. Все, что мы имеем, - это рассказы о его падении. Более рациональные ученые объясняют это ужасным мором, охватившим Пять Морей в древние времена, неизлечимой болезнью, которая свирепствовала в течение года и унесла две трети населения, прежде чем прекратилась.

"Город на берегу не стал исключением, к несчастью его короля, ибо он очень любил свой народ, и испытания, связанные с тем, что он наблюдал, как они умирают, довели его до безумия. Мор был особенно свиреп в его владениях, пощадив лишь горстку людей, включая обезумевшего короля, который теперь царствовал в городе трупов в полном одиночестве. В ярости и слезах он бродил по безмолвным улицам, умоляя мертвых вернуться, после чего столкнулся лицом к лицу с живым человеком, незнакомцем из-за моря. Незнакомец с мечом в руках.

"Если ты возьмешь этот клинок, - сказал незнакомец безумному королю, - и заключишь сделку с чудовищем, которое скрывается внутри, то твои подданные будут возвращены тебе". И вот безумный король взял меч у незнакомца, который тут же исчез, и его больше никогда не видели. Монстр, заключенный в клинке, нашептывал королю свои гнусные уловки, обещал, что стоит только высвободить силу клинка, и его народ снова будет ходить по улицам этого величественного города. Но, как это обычно бывает с демонами, в этом обещании была ложь. Когда король поднял клинок и призвал его силу, его люди восстали, но восстали они в виде трупов, в которые превратились. Злая магия меча наполнила их, заставив их глаза светиться цветом болезни, которая их поглотила. Велики были их голод и злоба, ибо ими двигала демоническая похоть. Велики были разрушения, которые они обрушили на свой город, и велика была резня, когда они вышли за его пределы, чтобы напасть на жителей других земель. Армия смерти безумного короля росла с каждой резней, потому что, убивая, они увеличивали свою численность. Укус одной из этих тварей неизменно смертелен, и все мертвецы, оказавшиеся в пределах досягаемости злобы Глайва, становятся прокляты, чтобы ходить и пировать на живых.

"Что произошло дальше, неясно. Различные легенды противоречат друг другу. Одни говорят, что армии смертных людей собрались, чтобы противостоять этому сонму ужасных колдунов, как их стали называть, и в конце концов одержали верх, убив безумного короля и бросив его проклятый меч в море, а иногда и в вулкан. Другие утверждают, что именно сам безумный король положил конец нападению. Усилием воли он вернул себе рассудок и сдержал влияние демона в мече, после чего отправился умирать одинокой смертью в далекие земли, подальше от людских владений. Есть несколько разрозненных историй, относящихся к более ранним временам, басни о мертвых, вызванных из могил, чтобы сеять хаос, но они немногочисленны. Похоже, что на протяжении большей части своего существования сила Глефа Некроманта сдерживалась, до сих пор".

"Кто-то высвободил ее", - задумался Гайм. Он не сводил взгляда с Ищейки, но та, очевидно, уже пришла к собственному выводу.

"Экири", - произнесла она. "Моя дочь пришла сюда несколько недель назад, это мы знаем". Она закрыла глаза и сжала челюсти. "Она каким-то образом высвободила его. Кинжал, который она носит, и то, что внутри него, поработили ее, заставили ее соорудить для нас эту ловушку".

"Значит, - размышлял Лорвет, - оно знает, что мы его выслеживаем".

"Оно привело ее сюда не для того, чтобы забрать меч", - понял Гайм. "Но заманить нас сюда, чтобы его сила покончила с нами". Он издал тихий горький смешок, зная, что Лакорат наверняка назвал бы это смертоносное коварство достойным самого Разрушителя, но быстро остыл, почувствовав, что остальным неприятно слышать в его голосе хоть какое-то проявление юмора.

"Если древняя легенда правдива, - сказал он, - то мы знаем, что силу Глефы Некроманта можно сдержать. Пока она остается необнаруженной, любой, кто умрет в пределах досягаемости ее влияния, восстанет и будет пировать на живых".

"Линия тел, которую мы нашли, должна обозначать предел ее силы", - сказала Орсена. "Но деревня, где старик выбрался из могилы, находится за этой чертой".

"Магия подобна пламени, Ваша Светлость, - обьяснил Лорвет. "Горит ярко, когда ее только зажигают, а потом угасает. Я бы предположил, что старик проснулся, когда меч был найден в этой крепости". Он поморщился. "Где бы он ни прятался".

Орсена покачала головой. "В гробницах хранятся только ржавые мечи. Мы вскрыли каждую из них и проверили все уголки этого склепа. Его здесь нет".

"Должен быть..." настаивал Гайм, но не успел договорить, как Ищейка резко напряглась и подняла глаза к потолку.

"Что такое?" спросил Гайм.

"Лисса", - мрачно ответила Ищейка. Каракал был отправлен на вершину башни, чтобы следить за врагами, пока они собирались в склепе. "Она их чует. Их много. Каждая душа, некогда обитавшая в этой долине, восстает из озера".

Ее предупреждение было подтверждено приглушенным звуком встревоженных голосов, эхом разносившихся по лестничной площадке. "Оставайся здесь, - велел Гайм Лексию, когда все остальные направились к лестнице. "Здесь должно быть что-то, какая-то зацепка, иначе Экири не смогла бы ее найти".

"Но разве не все клинки понадобятся?" запротестовал Лексий, прикладывая руку к Зубу Кракена.

"Ты самый острый ум, с которым я сталкивался за всю свою долгую жизнь", - сказал ему Гайм, направляясь к лестнице. "Но и, пожалуй, самый плохой фехтовальщик. Твое место здесь. Продолжай искать и приведи меня, когда найдешь".

Выйдя во двор, он обнаружил, что баррикады были возведены лишь частично. Те, что стояли в проломах, были высотой в четыре фута, в то время как крепление из сколоченных досок у ворот было более основательным. Несмотря на то что барьер был выше, чем большинство людей, между его верхними балками и аркой ворот оставался ощутимый зазор.

"У нас нет времени", - сказал Гайм встревоженному Ансельму, который был занят громкими призывами к солдатам прибить побольше досок. Один взгляд за баррикаду, прикрывающую выход к озеру, показал, что на его берегу царит страшная и нарастающая суматоха. Жуткие твари плотной массой выбирались из воды у основания перешейка, в то время как еще десятки плескались среди скользких от мха камней у подножия крепости. Какой бы злобный разум ни руководил этими тварями, он явно намеревался атаковать их со всех сторон.

"Сержант Тухмель!" крикнул Гайм. Коренастый солдат быстро подошел к нему, его лицо было покрыто капельками пота как от тяжелого труда, так и от вполне оправданного страха. "Сложи все бочки, какие сможете, у баррикады у ворот, чтобы получился бруствер, - приказал ему Гайм. "Возьми половину роты и работай с ними по очереди, пока они не устанут. Они должны постоянно пользоваться своими алебардами и следи за тем, чтобы каждый был в перчатках. Эти твари умирают, если размозжить им черепа, а один-единственный укус может привести к летальному исходу. Приступай к делу, парень!" - рявкнул он, когда Тухмель замешкался, бросив вопросительный взгляд на Ансельма. Получив кивок от своего лорда, сержант убежал, выкрикивая приказы.

Гайм ожидал от Ансельма гордой отповеди по поводу посягательств на его власть, но вместо этого внимание рыцаря было приковано ко входу в башню. Внутри него горел огонь, Лотар все еще трудился, облегчая страдания умирающего оруженосца.

"Твое место здесь, - напомнил ему Гайм. "Люди должны видеть, что их лорд не боится".

"Он спас мне жизнь, - сказал Ансельм, не сводя глаз с дверного проема. "И не раз. Мой отец говорил, что без хорошего оруженосца рыцарь - всего лишь изнеженный пижон в блестящей экипировке". Он рассмеялся, горько и коротко. "Мой отец был человеком большой проницательности, и она становилась еще более проницательной, когда он выпивал несколько мехов вина. Видите ли, он не был рожден в дворянской семье. Он получил дворянство благодаря храбрости в бою, чего никогда не забывали ни он, ни истинные дворяне. Хотя и рожденный с титулом, я действительно был одним из них". Эльсиноре, однако, было все равно. Как и Гэлвину".

"Вам лучше всего расположиться поближе к воротам, милорд", - посоветовал Гайм, когда Ансельм погрузился в задумчивое молчание. "С вашего позволения, Каменные Псы будут следить за проломами".

Ансельм моргнул и кивнул, доставая свой длинный меч, а затем окинул хмурым взглядом двор и потрепанные стены Блэкфайра. "Это бесполезная груда камней, не так ли, капитан?" Не дождавшись ответа, он снова рассмеялся и покачал головой. "Странно, что я не заметил этого раньше. Я так мечтал о нем. Мой собственный замок, вдали от насмешек и презрения знати Запада. Я был бы добрым лордом для здешних людей, честным и справедливым. А теперь, похоже, они хотят меня съесть".

"Уничтожьте их всех, и земли опустеют", - сказал Гайм. "А в хорошей земле никогда не бывает недостатка арендаторов".

Он зашагал прочь, подзывая Ищейку и остальных. "Выбирай место, - сказал он заклинательнице зверей, кивнув на зубчатые стены. Когда она побежала к ступенькам, ведущим к сторожке, он подавил желание напомнить ей, что каждая стрела на счету: он никогда не видел, чтобы она промахивалась.

"Ультрия, - позвал он, обращаясь к Орсене. "Будь добра, присмотри за брешью на востоке, а я присмотрю за западом. Мастер друид, оставайся во дворе и береги силы. Если эти баррикады падут, нам понадобятся твои ветры, чтобы прикрыть отход к башне".

Лорвет с бледным лицом кивнул, прежде чем выдавить из себя улыбку. "Конечно, трудное положение, Ваша Светлость, " сказал он. "И все же, держу пари, ты знавал парочку и потруднее, а?"

"Если не считать гнева Безумного Бога, то нет". Гайм попытался ободряюще улыбнуться, но по тому, как друид непроизвольно отступил на шаг, понял, что это больше похоже на злобную гримасу седого тирана, погруженного в пучину смерти.

Орсена казалась более решительной, когда они направились к задней части башни, хотя он предположил, что нечеловеческая сила во многом подкрепляет мужество того, кто впервые сталкивается с боем. И все же, прежде чем они расстались, в ее поведении почувствовалась некоторая неуверенность: её руки судорожно сжимали рукоять Клинка Заклинателя. "Среди них есть... дети?" - спросила она.

"Всех возрастов, всех размеров". Заметив, что ее руки снова дернулись, он добавил: "Они больше не люди. Они даже не звери. Они еще хуже. Смотри только на зло, которое их одушевляет, и не щади. Если кто-нибудь пройдет мимо тебя, эта крепость падет".

Он наблюдал, как она кивнула и зашагала прочь, затем направился к бреши, выходящей на южную сторону. Это была самая узкая щель в стене, и поэтому ее легче всего было закрыть. Четверо вооруженных людей ждали у баррикады с застывшими от страха лицами. "Надень перчатки, - приказал Гайм одному из них, когда увидел, что руки солдата покрываются потом на рукояти его алебарды. Он пристально смотрел на солдата, пока тот не подчинился, затем заглянул в пролом. "Здесь они могут нападать на вас только по одному. Убивая их, старайтесь отодвинуть трупы подальше, чтобы они не скапливались перед баррикадой".

Солдата с потными ладонями тут же вырвало на наполовину надетые перчатки, к вящему отвращению его товарищей. "Заткнитесь!" приказал Гайм, в голосе зазвучали жесткие нотки, которыми он когда-то командовал тысячами людей и приказывал казнить за нарушение дисциплины. Он сделал паузу, чтобы продлить их внезапное молчание; хорошо, что они боялись его больше, чем того, что их ожидало.

"Если будет похоже, что пролом скоро падет, - сказал он, положив руку на плечо парня со слабым желудком, - приходи за мной к восточному пролому".

"Да, милорд", - вздохнул парень, в его глазах появился проблеск надежды.

"Всего лишь капитан, парень".

У восточного пролома царил еще больший беспорядок: полдюжины вооруженных людей, стоявших там, обменивались испуганными взглядами, стоя в напряженной неуверенности. Нескольких отрывистых окриков Разрушителя хватило, чтобы привести их в движение: они подкатили две телеги к баррикаде, которая должна была служить бруствером, и собрали кучу деревянных топоров в качестве дополнительного оружия.

Гайм выбрал трех самых крепких солдат, чтобы они стояли рядом с ним на телегах, и велел остальным передать топоры, если их алебарды сломаются. Он также недвусмысленно дал понять, что они должны занять место павших товарищей.

"И, - прорычал Гайм, глядя на волнующуюся воду вокруг камней за проломом, - если кто-нибудь из вас, ублюдков, вздумает бежать, то конец, который я вам устрою, заставит тех тварей пожалеть вас".