Лицо солдата было застывшим, почти трупным из-за своей бледности и неподвижности, если не считать моргания широко раскрытых, полных ужаса глаз. Он сидел на бочке во дворе, не обращая внимания на фляжку с бренди, которую отец Лотар подносил к его губам, и был глух ко всем вопросам.

"Все в порядке, Иерво, - мягко успокаивал священник. "Теперь ты в безопасности, парень. Выпей. Не торопись рассказывать эту историю".

Однако Иерво, крепкий мужчина со шрамами и поношенной бригандиной бывалого воина, казалось, не был способен рассказать какую-либо историю. Не похоже, чтобы он обратил внимание и на звук собственного имени. Во всяком случае, Гайм счел, что рассказ этого человека был излишним из-за обильной запекшейся крови, покрывавшей его тело. От груди вниз его одежда была темной от крови и забрызгана плотью и костями.

"Сколько человек вы отправили с ним?" спросил Гайм у Гэлвина.

"Только двоих", - ответил оруженосец. "Агинор и Френик. Короткая прогулка в лес на берегу озера за хворостом".

"Недостаточно короткая".

Гайм подошел к пустой арке сторожки у ворот, глядя на раскинувшийся за перешейком лес, окаймлявший берег. Ночь быстро приближалась, деревья стояли глухой стеной безымянной тени, и было так же тихо, как и раньше. Озеро было удачно названо, потому что на его поверхности почти не было ряби, которая нарушала отражение леса и неба.

"Есть запах?" - спросил он, когда Ищейка подошла к нему.

"Она чувствует вкус свежей крови на ветру", - ответила заклинательница зверей, когда гибкая фигура Лиссы обвилась вокруг ее ног, губы то и дело оттягивались, обнажая клыки. "И еще кое-что". Выражение лица Ищейки стало настороженным, когда Гэлвин и Ансельм присоединились к осмотру территории за пределами крепости.

"Порча", - заявила Ищейка, после того, как Гайм кивнул ей в знак согласия. "Она чувствует мертвецов, как тот старик, которого вытащили из могилы, только хуже, еще более сгнивших".

"Держу пари, что сейчас в радиусе десяти миль нет ни души", - произнес Гэлвин, вглядываясь в покрытый мраком пейзаж. "Устроить засаду, а затем отступить. Так поступают повстанцы".

"Ни души", - согласилась Ищейка. "Но что-то там есть, ждет, наблюдает".

Гайм не привык чувствовать страх в этой женщине, но сейчас он увидел его в дрожи, которую она не смогла сдержать. "Это ловушка, Паломник, - тихо сказала она ему. "Силки, в которые мы попали по собственной воле".

"Ловушки, что ли?" - Спросил Ансельм. Его лицо потемнело от гнева, и он с неприкрытым нетерпением уставился на дальний берег. "Ни один мятежник не заточит меня в моей собственной крепости. Я пролью кровь за своих людей, честных солдат, убитых подлыми предателями".

"Съедены, милорд". Иерво произнес это бесцветным шепотом, выражение его лица не изменилось. "Их съели", - добавил он, и на его лице промелькнуло легкое любопытство, как будто он вспомнил шутку с несмешным завершением.

"Кем съедены, парень?" - спросил священник, но, похоже, Иерво исчерпал все знания, которыми был готов поделиться. Гайм повидал достаточно лиц обезумевших людей, чтобы понять, что никакие терпеливые уговоры не вернут этому человеку здравомыслия.

"Лучше всего понаблюдать за ним повнимательнее", - посоветовал он Гэлвину, а затем обратился к Ансельму. "Милорд, любую вылазку придется отложить до утра. Отправляясь ночью в незнакомую местность, мы можем напороться на засаду. С рассветом, с помощью Ищейки, мы выследим того, кто убил ваших людей, и свершим правосудие. А пока я предлагаю выставить дозоры, чтобы прикрыть бреши в этих стенах. Завтра нужно срубить деревья, чтобы создать баррикады и двери для этих ворот".

Ансельм, при всей его очевидной жажде возмездия, по крайней мере, был способен руководствоваться здравым смыслом. У проемов в стенах были расставлены дозоры по десять солдат в каждом, которые менялись каждые три часа, чтобы можно было немного отдохнуть до восхода солнца. Компания расположилась на ночлег в главном зале башни, а Ансельм и Каменные Псы заняли верхние этажи. Осмотр лестничных пролетов выявил множество трещин в кладке, но ступени до самого верха оставались целыми.

Взобравшись на вершину башни, Гайм обнаружил Лорвета, сидящего между двумя зубцами. Он поднял руку к небу, где маленькое облачко, освещенное серпом луны, образовывало плавно вращающуюся спираль.

"Похоже, я по-прежнему неуязвим для любых недугов, которыми заражено это место, Ваша Светлость", - бодро сказал он, когда Гайм подошел к нему. "Это уже кое-что, а?"

Гайм оперся локтями о каменную кладку и уставился на спокойную воду озера. "Насколько я помню, друидическая магия сильно отличается от демонической".

"Не знаю". Лорвет пожал плечами и уронил руку на колено, а небольшое облачко над ним превратилось в пар. "По правде говоря, я никогда не получал особого образования в области тайных искусств. Желание странствовать овладело мной в раннем возрасте, понимаешь? Вот я и отправился в путь, не взирая на мудрость старших".

Он говорил со свойственным ему непринужденным юмором, но у Гайма был многолетний опыт восприятия неправды. "Ты лжешь, - сказал он. "Я подозреваю, что твое образование было достаточно полным, но в то же время суровым по своей природе. Я убедился, что так часто бывает, когда нужно научиться чему-то ценному".

Он заметил, как на лице друида промелькнула тень недовольства и озабоченности, прежде чем тот отвернулся. Закоренелые лжецы редко бывают довольны тем, что их истории раскрываются.

"Мне все равно, мастер друид, - сказал ему Гайм. "Я не испытываю ни малейшего интереса к твоему прошлому и к твоему наверняка длинному списку проступков. Меня волнует вопрос, на который пока нет ответа: почему ты продолжаешь поддерживать отношения с нами. У тебя нет проклятого меча, ты не получаешь жалованья, но с нами на протяжении каждой мили нашего путешествия".

"Я говорил вам об этом в Атерии, Ваша Светлость". Лорвет одарил его широкой улыбкой, которая отличалась явной неискренностью. "Между нами значительный долг, и я намерен его погасить".

"Нет, дело не в этом. Как я уже неоднократно говорил тебе, я считаю твой долг погашенным. Интересно, что привлекает тебя к этой охоте? Это не может быть желание заполучить один из мечей. Ты не настолько глуп, чтобы считать обладание таким предметом чем-то иным, кроме проклятия. Так почему?" Когда Лорвет не ответил, он наклонился ближе, и голос его стал настойчивее. "Почему?"

"Разве это имеет значение?" В глазах Лорвета вспыхнул редкий для него гнев, когда он повернулся к Гайму, и это напомнило обоим, что баланс магии в их группе резко изменился. Друид теперь был самой могущественной душой среди них.

"Это важно, - сказал Гайм, не желая уступать, - потому что, как я подозреваю, наше выживание здесь будет во многом зависеть от тебя. У меня есть навыки и боевое мастерство. Ищейка, возможно, лучший лучник, которого я когда-либо видел. Лексий мудр, как никто другой. Орсена сильнее десяти человек. Но без силы наших мечей мы сидим как приманка в этой ловушке, ожидая тех, кто решил полакомиться нами, и я не сомневаюсь, что они придут. Что я хочу узнать от тебя, мастер друид, так это будешь ли ты стоять, когда они придут?"

Гнев задержался во взгляде Лорвета еще на мгновение, исчезнув, когда он моргнул и снова перевел взгляд на небо. "Нити", - сказал он с тихим вздохом. "Вот почему, Ваша Светлость, я остаюсь".

Гайм нахмурился в раздраженном недоумении. "Нити?"

"Этот термин сильно теряет в переводе с маретского", - пояснил Лорвет. "Но это самое близкое слово из языка северян. Представление о том, что существует огромная паутина невидимых нитей, пронизывающих весь мир, лежит в основе учения друидов. Обычные люди никогда не смогут увидеть или ощутить это, но друид может. Нам дарованы лишь проблески, возможно, один или два раза в жизни, просто краткие видения одной маленькой части чего-то огромного, окрашенного во все цвета радуги, и не только. Некоторые нити темны, другие сияют ярче солнца. Каждая из них куда-то ведет и что-то означает: судьбу, опасность, благословение. Мое видение пришло в тот день на море, когда ты вырвал меня из пасти акулы. На мгновение я увидел паутину, множество нитей, переплетенных в бесконечной сложности, но одна из них особенно ярко сияла, а затем потемнела, та, что связывает меня с тобой. Почему, я не могу знать. Но мне кажется, что когда мечи будут найдены, я пойму".

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. "Ты спрашиваешь, почему я остаюсь с тобой". Он сделал паузу, чтобы издать невеселый смешок. "Это при условии, что у меня есть выбор. Когда друид цепляется за свою нить, он ее не отпускает".

Его рассказ вызвал в памяти слова Картографа, когда она давала Гайму карту, ее намеки на судьбу Семи Мечей, которые были выгравированы на ткани мира. В последнее время, в тихие ночные часы, он начал задумываться, не суждено ли этому поиску стать таким же проклятием, как и тому, от которого он должен был избавиться. Так вот что ты делаешь? Изгоняешь проклятие? Если бы голос Лакората все еще звучал здесь, он знал, что демон задал бы этот вопрос в лукавой форме. Правда заключалась в том, что он не был по-настоящему уверен в том, что сведение мечей вместе освободит его от клинка на спине. Все, что у него было, - это слова Безумного Бога, высокопоставленного демона, который, несомненно, наслаждался ложью. Но с тех пор как Картограф развернула свою карту, он знал, что с указанного ею пути уже не свернуть; у него была своя нить.

"Завтра прольется кровь, - сказал он Лорвету, поворачиваясь, чтобы спуститься по лестнице. "Отдохни и будь готов. Без меча мы не уйдем".

Ансельм настоял на том, чтобы отправиться в путь верхом на своем боевом коне несмотря на то, что, будучи единственным всадником в их отряде, он был одновременно и лидером, и целью.

"Я не боюсь стрел мятежников, капитан", - сказал он Гайму, напрягшись от обиды, прежде чем ударить пятками, посылая боевого коня рысью через ворота.

"Стрелы не признают храбрости", - сказал Гайм Гэлвину, командовавшему дюжиной латников, собранных для этой вылазки. Остальные члены отряда деловито рубили бревна, сооружая баррикады и импровизированные двери, которые должны были закрыть ворота. Гайм не питал особого оптимизма по поводу того, что они справятся с этой задачей до наступления ночи. "Было бы лучше, если бы вы внушили нашему лорду некоторую осторожность, сквайр, - добавил он.

"Наш лорд сам себе хозяин", - ровным голосом ответил Гэлвин, прежде чем отдать приказ солдатам, заставив их перейти на быстрый марш.

Гайм подождал, пока Гэлвин пройдет через ворота, и обратился к Орсене и Лексию. "Оставайтесь здесь и обследуйте каждый дюйм этого склепа, - приказал он им. "Откройте все гробы и осмотрите каждый найденный предмет вооружения. Если священник будет возражать, смело ломайте ему шею и сваливайте все на падение с лестницы".

"Я не стану этого делать, Ваше Высочество", - заверила его Орсена, прежде чем бросила многозначительный взгляд на вторую группу, собравшуюся вокруг завернутого в холстину свертка, лежащего на каменных плитах двора. Отец Лотар стоял рядом со свертком, опустив голову, и читал обряд поминовения усопших. "Кроме того, у нашего друга-священника сейчас занимает другое дело".

Гайм хмыкнул в знак согласия. Гэлвин последовал его совету и взял Иерво под пристальное наблюдение. Однако через несколько часов после полуночи к парню вернулось подобие разума, и он заговорил печальным, но спокойным тоном о товарищах, которых он потерял, и об их многочисленных совместных сражениях. Почувствовав, что он в основном пришел в себя, наблюдатели позволили ему посетить уборную без сопровождения. Оказавшись за занавеской, Иерво быстро достал из сапога спрятанный нож и перерезал себе горло от уха до уха. У Гайма крепла уверенность, что он не последний труп, разбросанный по этой цитадели, но он вполне может оказаться единственным, кто умрет от собственной руки.

"Оставайся на вершине башни, - сказал он, поворачиваясь к Лорвету. "Внимательно наблюдай".

Друид, как ни странно, этим утром был немногословен и ответил лишь коротким кивком. Гайм знал, что его сдержанность вызвана их разговором прошлой ночью. Очевидно, одного упоминания о его друидической проницательности было достаточно, чтобы испортить ему настроение и заставить замолчать.

Гайм поправил перевязь с мечом на груди, прежде чем кивнуть Ищейке. Пока они вдвоем следовали за отрядом Гэлвина, он размышлял о странном осознании того, что меч кажется ему тяжелее, чем когда-либо.

"Пропитан кровью, как и остальные", - сообщила Ищейка, вдавливая пальцы в землю. "Хотя и более старый".

Они потратили целый день на тщательный осмотр леса, куда Гэлвин отправил несчастного Иерво и его друзей, и не нашли никаких тел, но нашли множество свидетельств насильственной смерти. Лес был густым, но в то же время усеянным полянами и бухтами, идущими вдоль берега озера. На полянах стояли многочисленные коттеджи, а в бухтах - небольшие причалы и рыбацкие лодки, покачивающиеся на легкой зыби. Однако от их владельцев не осталось и следа, в то время как коттеджи были завалены осколками посуды и мебели, полы, стены и потолки были покрыты характерными темно-коричневыми пятнами запекшейся крови. Этот участок окровавленной земли был лишь одним из нескольких, обнаруженных Ищейкой. Как и другие, он лежал недалеко от берега, и, за исключением нескольких фрагментов костей или разорванной плоти, трупа найти не удалось.

"Насколько старше?" спросил Гайм, обшаривая глазами окружающие деревья. Он только сейчас осознал, насколько привык к тому, что Лакорат предупреждает его о скрытых опасностях. Лорд Ансельм решил разделить их отряд, чтобы эффективнее прочесывать берег. Это был безрассудный выбор, но Гайм не стал возражать, желая услышать вердикт Ищейки вдали от любопытных ушей Гэлвина.

"Дни". Ищейка поднялась, осматривая землю с той особой сосредоточенностью, которая отличала ее во время охоты. Он предположил, что неизвестный убийца был из рыбацкого поселка, сгрудившегося вокруг узкой бухты в сотне шагов от него. Гайм мог видеть Ансельма, направлявшего своего коня через безмолвные коттеджи вместе с полудюжиной своих людей.

"Пока что это место находится дальше всего от озера, - продолжала Ищейка. "Но не намного. И кровь". Она провела рукой по земле в сторону спокойных вод, видневшихся сквозь заросли сосен и ясеня. "Она всегда образует след на берегу".

"Убили, а потом утащили, чтобы бросить в озеро?" предположил Гайм. "Зачем беспокоиться, если улик преступления так много?"

"Не утащили", - сказала Ищейка, кивнув на углубление в земле в нескольких ярдах от него. "След ноги, один из многих рядом с каждым местом смерти, всегда уходящий в сторону".

Во взгляде, который она устремила на него, было понимание, порожденное общим опытом, который они еще не озвучили вслух. Однако, прежде чем она произнесла слово, которое, как он знал, уже готово было сорваться с ее губ, его прервал пронзительный крик, полный муки, эхом донесшийся со стороны рыбацкого поселка.

Ищейка мгновенно сняла с плеча лук, наложила стрелу на тетиву и, пригнувшись, побежала в сторону поселения, затем остановилась и оглянулась на него, озадаченная тем, что он не последовал за ней. "Паломник?"

Оставь их наедине с тем ужасом, который таится здесь. После смерти лорда Гэлвин будет слишком подавлен горем, чтобы беспокоиться о наших планах. Эти мысли вполне могли бы прозвучать в устах Лакората, но они принадлежали Гайму. Нет, поправил он себя. Интонация этих новых, уродливых предложений была иной, в них слышался хриплый тембр, который он в последний раз слышал, когда столкнулся с тенью своего прежнего "я" в Атерии. Это мысли Разрушителя.

"Паломник!" снова позвала Ищейка, и в ее голосе зазвучали тревожные нотки, когда из поселения донесся еще один крик. По громкости и пронзительности было легко определить, что это предсмертное ржание лошади, звук, который Гайм слышал на многих полях сражений. Застарелые приступы ненависти к себе омрачили его лицо, когда он потянулся, чтобы вытащить Безымянный Клинок, и ровным шагом направился к заливу.

Они нашли первое тело, привалившееся к сараю для уборки мусора рядом с пристанью, - это был один из вооруженных людей Ансельма, с его шеи и лица содрали кожу, обнажив мышцы и кости. Один-единственный неповрежденный глаз безучастно смотрел на них, пока они спешили мимо, привлеченные криками и грохотом оружия к домикам впереди.

Гайм метнулся в просвет между двумя домами, но тут же остановился: что-то спрыгнуло с соломенной крыши и приземлилось на его пути. Он успел лишь мельком увидеть оскаленные зубы на почерневшем лице, два глаза, сверкнувшие зеленым в сгущающихся сумерках, прежде чем тварь бросилась на него.

Если бы меч обладал всей своей демонической силой, удар, который он нанес, разрубил бы нападавшего надвое в области талии. Вместо этого он рассек только половину туловища, пробив сгнившие лохмотья и серую плоть и раздробив позвоночник. Гайм отшвырнул его ногой, задыхаясь от вони разорванных внутренностей. Существо упало на спину и сразу же начало биться, издавая звук, в котором смешались рвотные позывы и шипение, вырывающиеся из его разинутой пасти. Однако внимание Гайме привлекли его глаза, их изумрудное сияние было ярким, но все равно каким-то уродливым, полным ненависти.

"Упыри!" гаркнула Ищейка, шагнув вперед, чтобы полоснуть шею твари своим ножом с длинным лезвием. Когда лезвие отделило голову от тела, свет в глазах замерцал и погас. Лишенное жизни существо превратилось просто в труп, который, судя по всему, принадлежал девочке лет тринадцати.

"Нет, - нахмурился Гайм. "Их глаза так не светятся. И ты видела, как они двигались. Упыри передвигаются неуклюже, они не прыгают. Это что-то другое".

Отчаянный, затихающий предсмертный вопль человека привлек их внимание. Гайм завернул за угол и обнаружил Ансельма в одиночестве возле тела своего наполовину съеденного боевого коня. Тела его воинов лежали вокруг него, страдая от внимания еще нескольких зеленоглазых фигур. Меч Ансельма метался из стороны в сторону, пока он отбивался от группы из пяти человек в разной степени разложения, одетых в промокшие, истлевшие рыбацкие одежды. Как и у девушки, которую убил Гайм, их глаза горели жгучим зеленым огнем.

Бросившись вперед, Гайм отрубил голову существу, деловито вгрызавшемуся в горло убитого солдата, а затем отрубил ноги коренастой женщине, напавшей на Ансельма. Когда она упала, он перевернул клинок и вонзил острие ей в лоб, удовлетворенно хмыкнув при виде того, как зеленое свечение затухало и исчезало в ее глазах.

"Голову, милорд", - крикнул он Ансельму, когда рыцарь вонзил свой меч в грудь крупного мужчины с одной рукой и кучей кишок, свисавших из его живота, как клубок серых змей. Однорукий застыл и упал, когда стрела Ищейки пронзила его от затылка до носа.

"Надо отрубить ему голову, - добавил Гайм, пробивая себе путь к Ансельму. Даже лишенный демонической магии Безымянный Клинок оставался острым как всегда, хотя для того, чтобы разрубить три черепа подряд, требовалось гораздо больше усилий, чем обычно. Оставшиеся два существа, по-видимому, взбешенные таким вмешательством, оторвались от своего пиршества и набросились на Гайма и Ансельма с хищным шипением. Оба пали от стрел Ищейки прежде, чем оказались в пределах досягаемости мечей.

"Они просто... появились, - запинаясь, пробормотал Ансельм, вытирая с лица брызги темной крови. "Поднялись из травы. Мои люди..." Он уставился на трупы, разбросанные по земле, прежде чем повернуться к своему боевому коню. "Моя лошадь".

Услышав сиплый хор, доносящийся со стороны ближайшего леса, Гайм увидел, как из тени деревьев отделилась еще дюжина фигур. Поначалу они приближались медленно, их уверенная походка и слегка сгорбленная грация являли хищный контраст с массой тварей, с которыми Гайм и Ищейка сражались в Проклятии. Все глаза мерцали одинаковым переливчатым сиянием, это позволило Гайму определить расстояние, несмотря на сгущающиеся сумерки. Справа зеленое сияние озарило берег, когда на него из воды вышли новые фигуры.

"Ты была права, - пробормотал Гайм, поворачиваясь к Ищейке, когда та подошла к нему, наставив лук на приближающегося врага. "Они прячутся в озере днем, а на закате выходят, чтобы забрать новые жертвы".

"Кто они?" выдохнул Ансельм. Несмотря на то, что рыцарь явно пытался справиться с двойными недугами - ужасом и потрясением, он не побежал. По крайней мере, он не трус, подумал Гайм с невольным восхищением.

"Это нечто, выходящее за рамки моего опыта", - честно признался он Ансельму. "В настоящее время у нас недостаточно людей, чтобы сражаться с ними. Я предлагаю как можно скорее отступить в крепость, милорд".

Он увидел, как на лице рыцаря отразилось гордое нежелание, прежде чем тот скорчил гримасу и кивнул. Однако, начав отступать вместе с Гаймом и Ищейкой, он приостановился: глаза его расширились, когда он разглядел среди приближающейся орды одну особенную фигуру. Она была выше остальных и одета в солдатскую бригантину, хотя и порванную от плеча до бедра.

"Агинор?" спросил Ансельм, делая непроизвольный шаг вперед.

"Стоять!" Рявкнул Гайм, хватая рыцаря за руку.

"Но я знаю этого человека, - возразил Ансельм. "Он ходил под знаменем моего отца, как и он шел под моим..."

Слова Ансельма затихли, когда Агинор остановился в двадцати шагах от него. Черты его лица представляли собой бледную полумаску. На одной стороне сохранилась серая, частично обвисшая плоть недавно умершего человека, на другой - почерневшее, разрушенное месиво вокруг глазницы, в которой не было глаза, но которое также излучало зеленое свечение. Бывший воин слегка приподнял голову, раздвинув челюсти, чтобы издать звук, который отличался от тошнотворного шипения, слышанного Гаймом от других. Это было более ритмичное, ровное, глухое клокотание, которое он распознал как пародию на человеческий смех.

"Убей его!" приказал Гайм Ищейке, но, прежде чем она успела поднять лук, существо, бывшее Агинором, с неестественной быстротой опустилось на четвереньки. Он превратился в тень в траве, двигаясь слишком быстро, чтобы его можно было отследить. За его спиной остальные существа последовали его примеру, присев, а затем бросившись вперед всей массой. Зазвенела тетива лука Ищейки, и Гайм увидел, как одно из них перевернулось кубарем и затихло, но их было гораздо больше.

"Спина к спине, - приказал он Ансельму и Ищейке, понимая, что шансов убежать нет. Эти твари двигались слишком быстро, чтобы можно было спастись. "Помните, милорд..."

"Голова", - кивнул Ансельм, поднимая меч, когда все трое образовали плотную группу. "Знаю".

Они отбили первого нападающего в кратком безумии рубящих ударов клинков, в то время как лук Ищейки уничтожил еще одного, прежде чем она выхватила свой длинный нож и вонзила его в голову дородного мужчины, у которого отсутствовала нижняя челюсть. Гайм выдернул меч из разбитого черепа старухи и отбросил ее похожее на палку тело в сторону, подняв клинок в ожидании новой атаки. Однако зеленоглазые мертвецы, похоже, пока довольствовались тем, что кружили вокруг них. Изумрудные глаза моргали, когда они рыскали по траве, а их коллективное шипение становилось все громче.

"Не безмозглые", - заметил Гайм, что еще отличало этих мерзких тварей от других существ.

"Как львы или гиены", - согласилась Ищейка. Ее лук снова был заряжен стрелой, и тетива заскрипела, когда она её натянула. "Окружают добычу и ждут удобного случая".

"Дьявольщина мятежников вызвала эту мерзость", - заявил Ансельм. Твердая решимость в голосе рыцаря контрастировала с тем, как он задыхался, когда с эфеса меча на его руку капала пахучая жижа. Он стряхнул ее, задыхаясь от отвращения.

"Дьявольщина, конечно", - согласился Гайм. "Но готов поспорить, что в радиусе ста миль от этого места вы не найдете ни одного мятежника".

Следующая атака последовала без предупреждения. Тощий юноша, на котором не было ничего, кроме рваной рубашки, частично прикрывавшей его торс, выскочил из травы прямо на Ансельма. Клацающие челюсти мальчика и удары когтистых рук внезапно прекратились, когда стрела Ищейки пронзила его голову.

"Пытаются напугать стадо", - проворчала она, накладывая на тетиву еще одну стрелу и осматривая подлесок.

Неудача этого нападения, похоже, привела в ярость остальных членов стаи: их шипение стало громче, трава колыхалась с большей энергией. Гайму не требовалось демонической проницательности, чтобы понять, что бы ни двигало ими, будь то голод или злоба, оно вот-вот пересилит их хищническую осторожность.

"Держитесь вместе... - начал он, снова поднимая меч над головой для стремительного удара. Его следующие слова были поглощены хором криков, донесшихся со стороны рыбацкой деревни. Подняв глаза, он увидел, что Гэлвин ведет своих людей в атаку. Оруженосец двигался с быстротой, не соответствовавшей его росту, в обеих руках сжимая окованную железом булаву, которую тут же пустил в ход, размозжив череп твари, вставшей на его пути.

Увидев, что окружающие их существа разорвали круг и бросились навстречу новой угрозе, Гайм поспешил воспользоваться преимуществом. Они с Ищейкой сражались бок о бок достаточно часто, чтобы он успел сообщить о своих намерениях коротким прикосновением к ее плечу, прежде чем двинуться вперед быстрым, но размеренным шагом.

"За мной, милорд!" - крикнул он Ансельму, бросаясь в траву и взмахивая мечом, чтобы разрубить голову мускулистому рыбаку, намеревавшемуся напасть на Гэлвина. Существа быстро сосредоточились на оруженосце, как на самой серьезной угрозе, и дюжина или больше приближались к нему, когда он с яростным усердием размахивал своей булавой. Гайм видел, как тот проломил черепа троим нападавшим, прежде чем четвертый, маленький ребенок, двигаясь с быстротой обезьяны, прыгнул оруженосцу на спину. Гэлвин зарычал от боли и ярости, когда детеныш вцепился своими маленькими челюстями в его шею, воя, как терьер в крысиной норе. Когда оруженосец отвлекся на атаку, другие существа бросились на него, чтобы прикончить. К счастью, Гайм успел сократить дистанцию к тому моменту, когда их руки вцепились в шипованную куртку Гэлвина, царапая ее. Несколько ловких взмахов Безымянного Клинка оставили на земле три дергающихся трупа, из глаз которых полыхал зеленый огонь. Потянувшись через плечо, Гэлвин оторвал от своей шеи все еще кусающегося ребенка и подбросил его в воздух, чтобы меч Ансельма пронзил его насквозь.

"Гэлвин!" Рыцарь бросился к оруженосцу, с тревогой глядя на его рану.

"Нет..." Гэлвин хмыкнул, немного пошатнулся, но затем выпрямился, прижимая руку к следам от укусов. "Не все так плохо, милорд".

"Отступают", - заметила Ищейка, и Гайм, повернувшись, увидел, что существа существа скрылись в траве. Изумрудный блеск их глаз превратился в маленькие пятнышки, которые исчезли у кромки деревьев, где они задержались, наблюдая. "Как львицы, когда они теряют часть своей численности из-за рогов буйволов".

"Тогда не будем дожидаться следующей охоты", - сказал Гайм, глядя на Ансельма. "В замок, милорд?"

Вчерашний Ансельм мог бы возразить. Однако сейчас юный рыцарь с широко раскрытыми влажными глазами и явным страхом за Гэлвина не выразил ни малейшего протеста, когда они собрали пятерых выживших латников и поспешили со всей возможной скоростью в крепость Блэкфайр.