К счастью, дождь поутих к тому времени, когда они перевалили через гряду холмов, за которыми открывался вид на долину озера Стилуотер. На дальнем берегу, в центре каплевидного перешейка, уходящего в зеркальную гладь озера, темным пнем возвышалась крепость Блэкфайр. Земля за перешейком представляла собой пологие просторы огороженных пастбищ и густо поросших лесом склонов, усеянных то тут, то там домами и амбарами. Гайм не видел дыма, поднимающегося от построек, а поля были пусты от скота. Кроме того, по наблюдениям Лакората, в воздухе не было слышно ни одного птичьего крика.

"Даже Проклятие не было столь безжизненным", - пробормотала Ищейка, с беспокойством окидывая взглядом безмолвный пейзаж. "Экири сама нашла это место или сделала его таким?"

"Вопросы все еще остаются без ответа", - напомнил ей Гайм. "Возможно, она ждет нас в замке".

"Нет. Здесь нет ничего живого". Ищейка на мгновение печально опустила голову, прежде чем выпрямиться и начать спускаться по склону. "И снова, Паломник, мы пришли слишком поздно".

"Слишком поздно для чего?"

Повернувшись, Гайм обнаружил, что Гэлвин стоит неподалеку. Оруженосец слез с коня, и размягченная дождем земля скрыла звук его приближения. Однако Лакорат, как предположил Гайм, из-за демонических происков не предупредил его о присутствии человека.

"Обряд в Охотничью Луну", - ответил Гайм с вежливой прямотой. "Священный ритуал ее народа, который можно пройти только в конце пути".

"Кто такая Экири?" - продолжал упорствовать явно неубежденный Гэлвин. Он подошел ближе, сжимая рукоять меча, и лицо его потемнело от растущего подозрения.

"Один из богов-заклинателей зверей". Вопиющая ложь, поскольку люди Ищейки, как правило, категорически возражали против поклонения какому-либо богу. "Она надеется задобрить их удачной охотой".

"У вас искусный язык, когда дело доходит до лжи, капитан". Характер Гэлвина проявился в резком тоне его голоса и непоколебимом взгляде. "Но не принимайте меня за низкорожденного болвана. Какова ваша истинная цель? Я видел кошельки, которые носит ваша банда. Вам не нужны богатства, и готов поспорить, что ученый и та высокородная женщина никогда в жизни не были солдатами. Вы такая же банда наемников, как я - разбойник".

Гайм обвел жестом безмолвный пейзаж. "Но ваш господин, которому вы так преданы, по-прежнему остро нуждается в мечах. Сейчас больше, чем когда-либо. И если вы этого не видите, то вы просто болван".

Губы Гэлвина дрогнули, сдерживая рычание, а глаза метнулись к Ансельму. Рыцарь был занят тем, что подбадривал своих солдат, махая им в сторону крепости и сердечно восклицая: "Еще миля или две, и мы устроим пир, а, ребята?"

"Я не потерплю никакой угрозы для него", - проворчал Гэлвин. "Какова бы ни была истинная причина вашего прихода сюда, если это хоть как-то угрожает ему, знайте, что я убью вас, капитан".

Обычно в этот момент Лакорат радостно предлагал совершить кровавое убийство, но он либо не чувствовал угрозы в оруженосце, либо счел противостояние ниже своего достоинства. Такое иногда случалось. Когда демону становилось скучно или он отвлекался на свои обширные воспоминания, заботы смертных становились утомительными и недостойными комментариев.

Гайма обещание Гэлвина ничуть не обеспокоило. Прошло уже больше лет, чем он мог сосчитать, с тех пор как он боялся человеческого насилия. "Что между вами?" - спросил он, переводя взгляд с рыцаря на раскрасневшегося оруженосца. "Вы были друзьями в детстве? Возможно, сын замкового поваренка, который стал товарищем по играм наследника лорда? Это вас и связало?"

"Нас связала битва, наемник". Гэлвин оставил попытки сдержать рычание и сделал полшага в сторону Гайма, в его взгляде читалось зловещее обещание. "Рыцарь, который рискует жизнью ради спасения низкорожденного юнца, поставленного в строй со скудными знаниями о том, как держать алебарду, достоин моей службы".

"Даже если его безнадежная преданность жестоко равнодушной женщине привела тебя сюда?"

Что-то изменилось в поведении Гэлвина, промелькнуло в его глазах, что говорило о том, что колкость попала в цель. "Леди Эльсинора не жестока", - прохрипел он. "Не говори о ней больше". Оруженосец сделал еще один шаг. "А что касается сэра Ансельма, то, если бы он повел меня в само Инферно, я бы пошел за ним..."

"Гэлвин!" Призыв сэра Ансельма оборвал угрозы оруженосца. Он направил своего боевого коня к ним, с усталым нетерпением указывая на холм позади. "Одна из телег застряла в грязи на дальнем склоне. Проследи за этим, будь добр".

Гэлвин, на лице которого теперь не отражалось никаких эмоций, бросил на Гайма подчеркнуто равнодушный взгляд, прежде чем отвесить Ансельму короткий поклон. "Сию минуту, милорд", - кивнул он и зашагал прочь.

Крепость Блэкфайр была построена в соответствии с амбициозным проектом, ее стены были гораздо выше, чем у многих замков, возведенных даже самыми богатыми лордами. Гайм, не понаслышке знакомый с замками, предположил, что ее высота зависит от границ перешейка, на котором она расположена. Давно исчезнувший барон Блэкфайр, или, что более вероятно, нанятый им архитектор, очевидно, счел разумным строить там, где строить было нельзя. В результате замок сохранил значительную часть своего величия, несмотря на многолетнее запустение. И все же, когда они пересекли узкую полоску земли, отделявшую замок от берега, Гайм ясно увидел, что его внушительные стены были лишь фасадом для того, что, несомненно, являлось руинами.

Строители барона справедливо сочли бесполезным рыть ров перед главными воротами, поскольку узкий подход к ним означал бы гибель для любой атакующей силы. Однако сами ворота исчезли, и единственным свидетельством их прежнего существования были огромные ржавые железные петли в кирпичной кладке. За ними находился нижний двор, выложенный замшелым камнем и поросший сорняками. Он окружал внутренний двор, состоящий из узкой прямоугольной башни. Внешние стены во многих местах были разрушены, образовав глубокие неровные ущелья в зубчатых стенах. Однако внутренняя башня, похоже, сохранила свою первоначальную высоту. Гайм решил, что внешние стены служили для отражения ударов стихии, защищая фундамент башни и спасая ее от разрушения.

Несмотря на это, одного взгляда было достаточно, чтобы убедить его в том, что Крепость Блэкфайр - неприступная реликвия, требующая ремонта на год или больше, прежде чем она сможет отразить даже незначительное нападение.

"Великолепно!" Сэр Ансельм с энтузиазмом направил своего коня через пустую арку ворот. Его молодость снова стала очевидной, когда он с сияющими глазами оглядел свое новое пристанище. "Он выше любого замка на западе, не так ли, Гэлвин?"

"Это точно, милорд".

"Немного тщательной работы, - продолжал Ансельм, спешиваясь и стаскивая с рук кожаные перчатки, - и, думаю, все получится на славу". Он повернулся к Гайму, приподняв бровь. "А, капитан?"

Если бы он хотел получить честный совет, Гайм посоветовал бы этому искреннему рыцарю покинуть данное место и отправиться домой. Если он намеревался остаться, то вырубка деревьев и возведение деревянного частокола на вершине самого высокого близлежащего холма сослужили бы ему лучшую службу, чем укрытие его отряда в этой полуразрушенной ловушке. Однако, поскольку честность здесь не требовалась, ответ Гайма был совсем иным.

"Действительно, тщательная работа, милорд", - согласился он с мудрым кивком. "С вашего позволения, мой отряд проведет тщательный осмотр замка. У Лексия непревзойденный талант к архитектуре, и к утру он представит список наиболее неотложных работ".

"Превосходно". Ансельм похлопал перчатками по ладони. "А я пока прогуляюсь по крепостным стенам. Ознакомлюсь с местностью, ладно? Гэлвин, проследи за расстановкой людей и постарайся пресечь всякий ропот страха. В последнее время я слышу его слишком много".

"Я прослежу за этим, милорд". Ответ оруженосца был быстрым и бодрым, хотя его прищуренный взгляд задержался на Гайме, пока говорил. "Тщательный осмотр?" - поинтересовался он, когда Ансельм зашагал прочь, чтобы подняться по ступеням к разрушенной стене. "Что-то ищете?"

"Просто выполняю поручение своего работодателя". Гайм ответил Гэлвину пристальным взглядом. Проницательность этого человека становилась назойливо утомительной. "У вас есть свой приказ, оруженосец".

Гэлвин бросил на него взгляд, полный сдержанной ярости, прежде чем повернуться и обрушить шквал команд на группу вооруженных людей. Гайм убедился, что тот находится вне пределов слышимости, прежде чем подозвать Лексия и остальных.

"То, к чему привела нас карта, скорее всего, находится там, - сказал Гайм, кивнув в сторону башни. Будет лучше, если никто из наших товарищей не станет свидетелем этой находки". Мастер друид, будь добр, побудь здесь и наколдуй пару отвлекающих штормов, если кто-нибудь подойдет слишком близко, прежде чем мы вернемся".

"И что будет, когда мы это найдем?" спросила Орсена. "Что бы это ни было".

"Это меч", - заявила Ищейка с суровым выражением лица разочарованным голосом. "Если Экири и приходила сюда, то не осталась. Я бы знала, если бы она осталась. Он рассчитывает найти другой меч".

"Даже если так, - сказала Орсена. "Мой вопрос остается в силе".

"Как только мы завладеем мечом, - сказал Гайм, - у нас будет то, за чем мы пришли, и карта покажет наши дальнейшие действия, которые, я уверен, - он сделал паузу, чтобы ободряюще улыбнуться Ищейке, - приведут нас к Экири".

"Это значит, что мы просто примем это и оставим этих людей на произвол судьбы". На гладком лбу Орсены появилась осуждающая складка. "Приняв монету, мы обещали им защиту. Не нужно обладать магической проницательностью, чтобы понять, что в этом месте есть что-то недоброе. Сам воздух пахнет гибелью. Может, я и не рождена в Атерии, Ваше Высочество, но я все равно атерийка. В моем городе договор что-то значит".

"Да", - отозвался Гайм. "Обычно это означает рабство и эксплуатацию со стороны касты, стоящей выше всех законов. Мы сейчас не в твоем городе, Ультрия, и эти люди встретили бы свою судьбу без какой-либо помощи с нашей стороны. Наша общая миссия выше иллюзий одного рыцаря, страдающего от любви".

Он повернулся к Лорвету, не давая ей возможности ответить. "Мастер друид, будь начеку".

Внутри башни было предсказуемо мрачно, и, чтобы найти дорогу, потребовалось зажечь факелы.

"Лестничные клетки и верхние этажи, похоже, не повреждены, по крайней мере", - заметил Лексий. Свет факела, поблескивавший на его линзах, придавал ему совиный вид, когда он осматривал зал, занимавший самый нижний ярус здания. "Прочнее, чем что-либо в Картуле", - добавил он, проводя рукой по стенам, сложенным из плит темного гранита размером с валун. "Это может стоять вечно".

"Ничто не вечно", - сказал ему Гайм. "Проживи достаточно долго, и ты станешь свидетелем того, как некогда великие статуи и храмы рассыпаются в прах".

"Или как когда-то объединенные королевства погружаются в войну и беззаконие", - с раздражением заметила Орсена. Он не мог понять, чем вызвано ее раздражение - этическими проблемами или тем, что она больше не занимает положение непререкаемого авторитета.

"Вполне", - согласился Гайм, решив, что нет нужды еще больше раздражать ее. Он поднял факел повыше, чтобы лучше разглядеть окружающую обстановку. Он узнал в ней главный зал замка - место, где давно исчезнувшие бароны Блэкфайра когда-то собирали совет или выслушивали прошения вассалов и крестьян. Прекрасные гобелены, некогда украшавшие стены, теперь, несомненно, превратились в пыль на каменных плитах, как и длинные столы и стулья, за которыми пировали члены семьи. Палаты самого Гайма были куда больше, ведь его семья не страдала недостатком богатства, но сходство с ними вызвало неожиданный прилив воспоминаний.

Он вспомнил, как Луиза с удовольствием готовила пиры, как он был рад передать это дело в ее руки, поскольку считал его таким утомительным. Она уделяла особое внимание рассадке гостей, размещая давних друзей в непосредственной близости от бывших врагов. В других замках это могло бы привести к конфликту, но в обществе Луизы мало кто приходил в ярость, поскольку она обладала даром разрешать даже ожесточенные споры всего несколькими словами. Замок Маттиль принадлежал ему по праву, но все стоящее, что когда-либо происходило в его стенах, было плодом труда его жены. Не то чтобы это спасло ее от костра и пламени.

"Здесь есть еще одна лестница, - указал Лексий, и факел высветил узкий дверной проем и спускающиеся вниз каменные ступени. Гайм был благодарен ученому за то, что его голос заглушил нахлынувший поток воспоминаний.

"Итак, - сказала Орсена, поджав губы и разглядывая лестничный пролет, прежде чем поднять взгляд к потолку. "Вниз или вверх?"

"Вниз", - сказал Гайм, переступая порог. "Всегда вниз".

Лестница описывала плавный изгиб, спускаясь в недра башни. Долгий опыт пребывания в подземных помещениях заставил ожидать появления толстой паутины и снующих крыс, но, когда лестница закончилась и они оказались в помещении с низким потолком, оказалось, что своды этого места были такими же безжизненными, как и все остальное.

"Склеп семьи Блэкфайр, я полагаю", - произнес Лексий, когда в свете факелов показался ряд саркофагов. Крышку каждого громоздкого каменного ящика украшал резной рельеф рыцаря, сжимающего меч, причем ближайший из них был самым искусным в изготовлении.

"Отец призрачного лорда Орвина", - задумчиво произнес Лексий, скользя взглядом по гербу над бородатым каменным лицом.

Гайм почувствовал легкое разочарование. С самого начала путешествия он думал, что сэр Лорент Атил, возможно, осуществил свою давнюю мечту и прибыл сюда, чтобы завладеть проклятой крепостью. Возможно, эта благороднейшая душа сделала себя властелином этой земли и обрела покой, который ускользал от него всю жизнь. Теперь же было ясно, что если Лорент и приходил сюда, то не собирался здесь оставаться, и Гайма это не удивило. Лишенный прекрасной и свирепой леди Айлин, Лорент навсегда остался потерянной и неустроенной душой.

"Если это место является домом для призраков, - сказала Орсена, окинув взглядом тени, окружавшие их, - то, похоже, это самое подходящее место для их обитания".

Гайм двинулся дальше в глубь склепа, переводя взгляд с одного абстрактного сочетания света и мрака на другое. Он раньше ощущал прикосновение фантомов, но здесь не чувствовал такого холода. Тем не менее, в воздухе ощущалась неоспоримая тяжесть, неприятное покалывание, говорившее о близости невидимых, возможно, неосознаваемых угроз.

"Это может быть не более чем сплетение старинных легенд, милорд, - предположил Лексий, приседая, чтобы рассмотреть слова, выгравированные на боку саркофага. "И мы окажемся в пустых руинах".

"Это не пустые руины", - возразил Гайм. "Карта не просто так привела нас сюда". Он наблюдал, как Лексий переходит от одной каменной гробницы к другой, увеличенные глаза деловито вчитываются в каждую надпись. "Что-нибудь примечательное?"

"Списки сражений", - рассеянно пробормотал ученый. "Списки жен и детей. Никаких упоминаний о легендарных мечах или демонах".

"Конечно, нет". Орсена язвительно усмехнулась. "Это было бы слишком просто".

"Если бы я хотел спрятать меч, - произнес Гайм, положив руку на гробницу давно почившего барона Блэкфайра, - здесь было бы самое подходящее место, особенно в склепе знаменитой крепости с привидениями".

Орсена молча обменялась с ним взглядом, прежде чем перейти к противоположному концу саркофага. "Было бы разумно, - сказала она, взявшись за край каменной крышки, - обсудить, что делать с проклятым демоном клинком, если мы его действительно найдем".

"Мы заявим на него права", - просто ответил Гайм.

"Чтобы претендовать на него, нужно владеть им", - заметила она. "И мы оба хорошо знакомы с последствиями этого".

"Эта миссия - больше всего мое бремя. Если для следующего меча понадобится другая рука, она будет моей".

"Неужели ты думаешь, что сможешь выдержать голоса двух демонов в своей голове?"

"Если я выдерживаю этого, то выдержу что угодно".

Гайм сделал паузу, ожидая язвительного ответа Лакората. Демон, однако, ничего не сказал. Хотя Лакорат и был склонен к длительному молчанию, Гайму показалось, что в этот раз он дулся гораздо дольше обычного. Если что и должно было побудить его к комментариям, так это перспектива разделить с другим демоном занятие смертного разума.

"Подожди, - сказал он, когда Орсена собралась с силами, чтобы сдвинуть крышку. Потянувшись через плечо, Гайм извлек из ножен Безымянный Клинок. Обнаженная сталь поблескивала в свете факелов, но не излучала ни слабого, но настойчивого гула силы, ни какого-либо намека на свечение.

"Она говорила с тобой в последнее время?" - спросил он Орсену, кивнув на Клинок Заклинателя у ее бедра.

"Некоторое время нет", - ответила она. "Я нашла в этом какое-то благословенное облегчение..." Она замолчала, когда до нее начало доходить осознание, вытащила изогнутый короткий меч и осторожно провела рукой по лезвию. "Ничего", - пробормотала она. "Я ничего не чувствую".

"Лексий?" Гайм повернулся к ученому: тот стоял неподалеку, его маленькая фигура была напряжена, а рука дрожала, лежа на рукояти Зуба Кракена.

"Я подумал, - сказал он, с трудом выталкивая слова из горла, несмотря на явное расстройство. "Я подумал, что она... отдыхает".

Взгляд Гайма вернулся к Безымянному Клинку. Это была прекрасная и древняя вещь, острая, как бритва, и идеально сбалансированная, но сейчас она представляла собой не более чем кусок заточенной стали. На его губах зародился смех, но по непонятной причине не смог вылиться в звук. Он так долго мечтал освободиться от голоса, заключенного в этой штуковине, но теперь это ощущение его нервировало. Он всегда ожидал, что этот момент будет похож на освобождение, но вместо этого его охватило неприятное чувство, будто он брошен на произвол судьбы.

"Что такое?" спросила Ищейка, озадаченно глядя на трех своих спутников.

"Похоже, - ответила Орсена, - что наши мечи теперь просто... мечи".

"Артефакт проклятия, наложенного на это место", - размышлял Гайм. "Или какое-то заклинание. Должно быть. Возможно, защита от демонической магии".

"Каландра не демон", - заметил Лексий. Теперь он вытащил Зуб Кракена, держа меч в поднятых руках и рассматривая неподвижный металл.

"Должно быть, в мече сохранился какой-то след от демона, которого она изгнала, - предложил Гайм. "Именно это позволяет ему привязывать к нему душу. Думаю, пока мы остаемся здесь, сила, заключенная в наших мечах, подавляется". Еще одна мысль пришла ему в голову, когда он продолжал созерцать меч в своей руке, меч, который он не мог ни выронить, ни отбросить в сторону, как бы сильно ни старался, вот уже десятилетие за десятилетием.

Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох, затем разжал руку.

Ничего. Ни лязга металла о камень, ни прилива радостного возбуждения. Вновь открыв глаза, он увидел, что его рука все еще сжимает рукоять меча. Стиснув зубы, он попытался снова, рука дрожала от усилия разжать пальцы, но безуспешно.

"Демонов и их магию можно заставить замолчать", - вздохнул он, с горечью осознавая это. "Но проклятие, связывающее их с нами, - нет".

"Как такое может быть?" недоумевала Орсена, ее собственный меч все еще был крепко зажат в ее руке, несмотря на отчаянные попытки бросить его.

"Демоны не проклинали себя", - сказал Лексий. "И Каландра тоже. То, что хранит их сущность в этих клинках, было создано другой рукой. На эту магию не действуют те чары, что царят здесь".

Увеличенные глаза ученого светились беспокойством, когда он встретился взглядом с Гаймом, за изогнутыми стеклами его очков показались слезы. "Мы не можем задерживаться в этом замке, милорд. Я не могу лишиться жены. Не во второй раз".

"Этого не будет", - пообещал ему Гайм, убирая в ножны Безымянный Клинок и возвращая свое внимание к саркофагу. "Мы получим то, за чем пришли, и покинем это место со всей поспешностью. Ультрия, - он жестом указал на Орсену, - не возражаешь?"

В основном благодаря нечеловеческой силе Орсены и незначительной помощи Гайма, крышку удалось быстро отодвинуть в сторону, под ней оказались закованные в броню кости. Череп барона Блэкфайра скалился на них пожелтевшими зубами и пустыми глазами под шлемом архаичной конструкции, а на груди, зажатый в ржавых латных рукавицах, покоился меч.

Старые кости и древние доспехи рассыпались, когда Гайм потянулся в гробницу, чтобы вытащить меч из хватки его хозяина. "Обычный рыцарский длинный меч", - разочарованно пробормотал он, извлекая оружие из потрескавшихся кожаных ножен.

"Если магия демонов здесь подавлена, - поинтересовался Лексий, - как мы можем определить, проклят этот меч или нет?"

"Мы не можем", - согласился Гайм. "Но эта форма появилась слишком недавно. Каждый из Семи Мечей, обнаруженных до сих пор, был явно древнего происхождения. Кроме того, - он повернул клинок, позволяя свету факела Лексия увидеть ржавчину на металле, - они никогда не стареют и не тускнеют. Это не то". Разочарованно проворчал он, бросая меч обратно на разбросанные кости его бывшего владельца.

"Здесь есть и другие гробницы, - заметила Орсена. "В них, несомненно, хранятся и другие мечи."

Чутье подсказывало Гайму, что осмотр оставшихся саркофагов даст примерно такой же результат. Однако, за неимением другого выхода, он кивнул и направился к следующему саркофагу, но остановился, когда склеп наполнился новым голосом, полным резких обвинений.

"Вы проделали такой долгий путь только для того, чтобы осквернить мертвых?!"

Бородатое лицо отца Лотара, когда он вышел на свет, выражало гнев. За его спиной Гайм увидел Лорвета, который спускался по ступеням, прижимая руку к носу.

"Для священника у этого человека крепкий кулак, Ваша Светлость, - объяснил друид гнусаво и сокрушенно. "Невозможно вызвать шторм, когда сидишь на заднице".

"Это вас не касается, святой отец", - заметил Гайм, отмахнувшись от Лотара. "Убирайтесь отсюда".

"Что это за гнусное злодеяние?" - потребовал неустрашимый Лотар, заглядывая в открытую гробницу с любопытством и праведным гневом на лице. "Надеялись украсть себе какое-нибудь сокровище, не так ли? Как вы смеете надругаться над останками того, кто похоронен в соответствии с церковными обрядами?"

Если бы Лакорат все еще был в состоянии дать совет, Гайм был уверен, что он принял бы форму сдержанного предостережения от немедленного насилия. Однако молчание демона развязало руки его хозяину. Негодование этого пакостного лицемера было подобно свече для постоянно тлеющего огонька обиды Гайма, и теперь не было ни одного упрекающего беса, который мог бы остановить его.

"Я не собираюсь выслушивать уроки о том, что правильно, а что нет, от таких, как ты", - прошипел Гайм угрожающе. Он направился к Лотару, и зуд в его руках превратился в жжение. Ради утоления этого жжения он откажется от меча в пользу мрачного удовлетворения от собственноручного удушения. Когда он еще был королем, удушение пленных священников было для него частым развлечением.

"Гайм!" резко произнесла Орсена, встав на его пути. "Что с тобой не так?" Она с опаской заглянула ему в глаза, словно разглядывая незнакомца.

Его первым порывом было оттолкнуть ее в сторону, но одно прикосновение к плечу напомнило ему, что она, хотя и была на фут или больше ниже его, казалась не более подвижной, чем гранитная стена. "Я не потерплю осуждения", - сказал он ей, древняя ярость кипела в нем, подобно болезни, от которой сводило кишки и бросало в дрожь конечности. "Только не от священника..."

Дальнейший разлад, несомненно, продолжился бы, если бы не внезапный, хотя и приглушенный шум громких голосов, донесшийся сверху. Еще громче прозвучал звук рога, а затем раздался голос Гэлвина, эхом разнесшийся по лестничной клетке. "Капитан! Зовите сюда своих псов! Вы нужны!"