Оруженосец рыцаря был крупным мужчиной, выше Гайма на дюйм или два, с внушительной шириной костей и мышц. С первого взгляда Гайм решил, что оруженосцу около тридцати лет, но, рассмотрев его черты ближе, понял, что ему, должно быть, около двадцати. Его лицо состояло из четких линий, без жировых отложений, с сильной челюстью и носом, которые многие назвали бы скорее грубыми, чем красивыми. Однако молодость не делала его глупцом: Гайм заметил, что оруженосец в равной степени проницательно оценивает и подозревает пятерых странных людей, собравшихся перед повозкой, на которой он расположился.

Они добрались до этого грязного скопления лачуг поздним утром и увидели, что этот парень зазывает прохожих, сидя на своей телеге, в тщетной попытке уговорить их присоединиться к миссии его хозяина. Дощатый плакат с корявой надписью гласил: "Солдаты - десять шиллингов в неделю. Лучники - двадцать". Во времена Гайма вооруженный человек считал бы себя богачом, если бы зарабатывал по одному шиллингу в месяц, но таковы были причуды коммерции. Судя по тому, что прохожие обходили его стороной и время от времени осыпали оскорблениями, даже столь щедрое жалованье не смогло привлечь под знамена оруженосца ни одного новобранца. И все же, когда ему представили пятерых желающих добровольцев, парень проявил неохоту.

"Морской народ, значит?" - спросил он, выдержав долгую паузу после типично витиеватого вступления Лорвета. "Морской народ" был универсальным и в какой-то степени подходящим северным термином для обозначения любого чужеземца, который был родом с юга от гор, где Пять Морей господствовали над всей жизнью и торговлей. "Но не ты", - добавил оруженосец, прищурившись и пристально посмотрев на Лорвета. Его взгляд стал еще более подозрительным, когда переместился на Гайма. "И не ты, я полагаю. Поцелуй солнца придает коже бронзовый оттенок, но не скрывает вашего происхождения. Из какого герцогства вы родом?"

Возможно, он и был проницательным, но этот вопрос свидетельствовал о явном недостатке опыта в найме наемников. "Прошлое человека - это его личное дело", - сказал ему Гайм. "У меня есть меч и умение им пользоваться. Мои соратники не менее достойны платы за опасную работу". Он кивнул своим спутникам, прежде чем бросить многозначительный взгляд на почти голую полосу изрытой колеями грязи. "Похоже, вам очень нужны такие люди, как мы. Ничто другое не должно волновать вас в данный момент".

Осторожность оруженосца, очевидно, не распространялась на его нрав, ибо его тяжелые черты лица приобрели гневный оттенок. "Я не собираюсь слушать от вас лекции о том, как вести свои дела..."

"Если позволите, добрый сэр, - вмешался Лорвет, низко поклонившись и встав между Гаймом и оруженосцем. "Вы должны простить нашего капитана. Столько сражений огрубляют манеры человека. Так уж повелось у Железных Псов". Он выпрямился, напустив на себя вид горделивого ожидания.

"Железные Псы?" - спросил оруженосец, прищурившись.

"Ну да". Лорвет рассмеялся с явным удивлением. "Сами гончие красных песков". Он снова сделал паузу, давая оруженосцу возможность продолжить изумляться. "Победители Проклятия?" добавил Лорвет, по-видимому, сбитый с толку невежеством этого человека. "Ветераны сотен сражений во время междоусобиц Картулы и спасители Атерии. Сэр, - Лорвет отступил назад, раскинув руки, чтобы охватить их группу, - я не лгу вам. Это действительно Железные Псы, и никакие другие".

"Никогда не слышал о вас". Оруженосец говорил грубовато, но его пыл остыл. "У них есть оружие", - заметил он, кивнув головой на Гайма и остальных, а затем пристально посмотрел на Лорвета. "Но у тебя нет ничего, кроме ножа. Что делает тебя достойным найма, кроме твоего цветистого языка?"

Лорвет поднял бровь, глядя на Гайма, и, получив в ответ кивок, широко улыбнулся оруженосцу. "Полагаю, ты стоишь здесь уже довольно долго", - сказал он. "Возможно, тебе не помешает прохладный ветерок."

Ветер, который он вызвал, был слишком сильным, чтобы назвать его бризом: он поднял с дороги клочья грязи, которые образовали коричневый вихрь вокруг телеги оруженосца, прежде чем Лорвет позволил ему рассеяться. Вряд ли это была его самая впечатляющая демонстрация, но она произвела впечатление на оруженосца, хотя на его лице отразилась изрядная настороженность, когда он окинул друида долгим оценивающим взглядом.

"Не могу предложить больше двадцати пяти шиллингов в неделю", - сказал он. "Даже для мага".

"Тридцать", - констатировал Гайм. "И столько же для остальных". Он тонко улыбнулся. "Железные Псы - не нищие".

Если бы он не стоял рядом с оруженосцем, то, по мнению Гайма, сэр Ансельм Чаллис выглядел бы куда более внушительно. Как бы то ни было, этот высокий молодой человек с каскадом темных шелковистых волос и бесспорно красивым лицом казался не более чем неопытным юнцом, когда стоял в палатке, размышляя над словами своего громоздкого помощника.

"Они утверждают, что являются знаменитым отрядом воинов из-за морей, милорд, - говорил он. "Не могу сказать, что это правда, но Марет - маг и может оказаться полезным. Не уверен, что его стоимость равна тридцати в неделю".

"Тридцать, значит?" Сэр Ансельм задумался, нахмурившись, когда оглядывал Лорвета, а затем остальных недавно названных Железных Псов. Как и многие молодые люди, он задержал взгляд на Орсене, но не так сильно, как обычно, большая часть его внимания была сосредоточена на Гайме.

"Не ошибусь ли я, если назову вас лидером этой группы, господин?" - поинтересовался он.

"Нет", - просто ответил Гайм, наблюдая, как Ансельм сосредоточенно смотрит на рукоять меча, торчащую над его плечом. Навершие, рукоять и эфес были обернуты кожей и мехом, что скрывало большую часть украшений. Однако просвечивающий сквозь них металл был незапятнанным и без каких-либо царапин. На взгляд несведущего человека, это оружие представляло собой значительную ценность и очень сильно отличалось от вида седовласого человека, который его носил.

"Незнакомый узор", - заметил Ансельм, протягивая руку. "Могу я взглянуть на него?"

"Религиозные убеждения нашего капитана запрещают подобные вещи", - быстро вставил Лорвет, добавив подобострастное "милорд" для пущей убедительности."

"Ах", - сказал Ансельм. Он поджал губы, давая понять Гайму, что этот человек, как и его оруженосец, не дурак, даже если и взялся за дурацкую миссию. "А как вас зовут, капитан?"

"Сойдет и просто капитан", - сказал ему Гайм.

"Как пожелаете". Рыцарь нахмурил брови и пытливо наклонил голову. "Любопытный у вас акцент, капитан. Я бы отнес его к срединным герцогствам, но в нем есть нотки, которых я не слышал с тех пор, как умер мой дед".

Гайм некоторое время пристально смотрел на Ансельма, ища в его лице хоть какой-то намек на возможно опасные знания. Вот и посеяно семя подозрения, мой повелитель, пробормотал Лакорат. Оно непременно прорастет. Лучше всего перерезать ему горло, когда представится удобный момент, а?

"Мне сказали, что вам нужны бойцы для похода в восточные баронства, - сказал Гайм. "Цена - тридцать шиллингов в неделю на меня и моих псов. Эта цена не подлежит обсуждению. Я не потерплю дальнейших расспросов о себе и своей компании. Вы платите нам за то, что мы маршируем и сражаемся под вашим знаменем, вот и все. Наша верность заканчивается, когда заканчивается плата. Таков кодекс тех, кто идет по пути наемного клинка. Если вы не сможете выполнить эти условия, мы уйдем".

Он направился к пологу палатки и пригнулся, чтобы откинуть его в сторону, но остановился по команде рыцаря. "Стой!" В голосе Ансельма прозвучала властная нотка, которая свойственна только тем, кто рожден быть важным. Положение при дворе короля Гайма, известного во всем мире под прозвищем Разрушитель, было заработано, а не унаследовано. Таким образом, подобный тон когда-то заставил бы Гаима потратить немного времени, чтобы внушить уважение этому привилегированному щенку. Капитан "Железных псов", однако, просто выпрямился и приподнял бровь.

"Значит, по тридцать шиллингов за каждого", - сказал Ансельм, склонив голову, к большому ужасу своего оруженосца.

"Милорд... - начал он тихим голосом, придвигаясь к рыцарю.

"Я не Гектор, Гэлвин", - сказал ему Ансельм, отмахиваясь. "Мы достаточно долго проторчали в этой грязной ловушке. Если добавить новобранцев к домашним оруженосцам, то наша сила достигнет пятидесяти человек".

"Сорок девять, милорд", - поправил Гэлвин. "Делвис умер вчера от флюса".

"О да." Ансельм на мгновение нахмурился, а затем на его губах появилась бодрая улыбка. "Неважно, я знавал слепых калек, из которых получались лучшие лучники. Собирай роту, Гэлвин. Я хочу быть в пути до наступления темноты".

"А чума, милорд? С каждым днем мы слышим все больше разговоров о ней". У Гэлвина было такое выражение лица, словно человек, который замалчивает слова, которые, как он знал, его господин не хочет слышать. По тому, как он смотрел на рыцаря, Гайм понял, что преданность этого человека выходит далеко за рамки обычного раболепия.

"Благословение отца Лотара, я уверен, отвадит недоброжелателей. По общему мнению, молитвы этого человека могут отвратить бурю. Так что небольшая болезнь вряд ли нас побеспокоит".

Последний священник Церкви Воскресших, которого встретил Гайм, называл себя Книжником и в конце долгого и трудного пути оказался двуличным убийцей. Он умер, крича, пока военачальник-демон, претендующий на божественность, выжигал Священное Писание в его костях ради праздного развлечения. Гайму казалось, что конец Книжника был слишком милосердным, но он был склонен думать то же самое обо всех клириках, служащих этой конкретной церкви. Они были разных форм и размеров, страдали разной степенью набожности или лицемерия, но вот уже много лет он не встречал ни одного, которого не хотел бы убить. Отец Лотар, седовласый и седобородый, крепкого телосложения, с суровым, но убедительным голосом, не был исключением. Впрочем, отсутствие циничного обмана во взгляде Лотара хотя бы отличало его от вероломного фанатика, разделявшего паломничество Гайма по Проклятию.

Может быть, неудачное падение одной темной ночью? предположил Лакорат, наблюдая за тем, как священник благословляет священную миссию сэра Ансельма Чаллиса и его отважной компании. Остальные из этих подонков, несомненно, отнесутся скептически к открытому убийству своего священника.

Дружинники сэра Ансельма преклонили колени в поле рядом с повозками, доверху нагруженными свернутыми палатками и припасами, в то время как отец Лотар осторожно водил медным аспергиллом над их склоненными головами. Он склонил голову, благословляя их, когда с помощью цепочки раскачивал устройство, напоминающее шар, прикрепленный к узкому цилиндру, разбрызгивая воду на собравшихся воинов.

"Пусть Первый Воскресший благословит наши шаги", - произнес Лотар своим пронзительным голосом. "Да направит Его Милость нашу руку. Пусть Первый Воскресший благословит наши шаги..."

"Что в этой штуке?" спросила Ищейка, недоуменно нахмурив брови. Как иноземные язычники, они были избавлены от церемонии и стояли рядом с телегами, наблюдая за происходящим с разной степенью заинтересованности. Ищейка и Лорвет выказали отвращение ко всему этому зрелищу, друид устроился на днище повозки и, по-видимому, задремал, а Ищейка бродила по травянистому краю дороги с Лиссой.

"Кровь Первого Воскресшего, - ответил Гайм, заметив, как несколько солдат вздрогнули, когда капли попали им на кожу.

Орсена нахмурилась еще сильнее. "Это не похоже на кровь".

"Это вода, когда она находится в священном аспергилле", - объяснил Гайм. "Она становится кровью, когда он выплескивает ее вместе со словами своего благословения, но при этом она остается водой".

Брови Орсены удивленно и презрительно изогнулись. "В этом нет ни малейшего смысла".

"Вообще-то, - вставил Лексий, - имеет, если вспомнить о силе веры".

"Как это?"

"Вера несет в себе силу, но эта сила проистекает из ее отстраненности от разума. Истинно верующий в Церковь Воскресших не будет сомневаться, что ощутил прикосновение крови Первого Воскресшего, в то время как слабые в своей вере будут чувствовать и видеть лишь воду".

"Значит, - скривила рот Орсена в сдержанном смехе, - это кровь, потому что они так хотят".

"Не хотят", - поправил Гайм, продолжая пристально смотреть на священника. "Нуждаются. Им нужно, чтобы это была кровь, иначе все это просто чепуха, и они всю свою жизнь пресмыкались перед тенями".

Несчастный случай, напомнил ему Лакорат. Парадоксальная особенность их противоестественной связи заключалась в том, что, когда речь заходила о жрецах, демон обычно выступал за осторожность. И лучше не делать этого, пока не пройдет несколько дней.

"Ну что ж, мои новые экзотические друзья". Сэр Ансельм с радостным нетерпением направил свою лошадь к ним, когда благословение было закончено. "В путь. Я хочу разведать местность впереди, будьте так добры, присмотрите за повозками".

"Будет лучше, милорд, - сказал Гайм ровным голосом, демонстрируя вынужденное терпение, - если вы оставите разведку мне и моему спутнику". Он кивнул в сторону Ищейки, стоявшей на краю дороги. "Не существует ни запаха, ни следа, превосходящего ее чувства".

"Благодарю, капитан". Улыбка Ансельма не угасла, когда он склонил голову в знак приветствия. "Но это не первая моя встреча с опасностью. Я участвовал в трех войнах и охотился на большее количество зверей, чем могу сосчитать".

С этими словами он рассмеялся, развернул своего внушительного черного боевого коня и ускакал в облаке поднятого дерна.

"Молод, глуп и самонадеян", - сказала Орсена, присоединяясь к Гайму, когда возчики щелкнули поводьями и погнали волов. "И все же он повелевает столь многими".

Они шли на расстоянии дюжины шагов по обе стороны от повозок, которые следовали за основной группой латников, маршировавших в строгом порядке по дороге на восток. Кроме Ансельма, Гэлвин был единственным конным членом роты, и он остался с солдатами. Гайм мог бы сказать, что их дисциплина была результатом того, что оруженосец постоянно оглядывал их ряды острым взглядом, полным почти хищного предвкушения. Сэр Ансельм, возможно, и имел звание, но Гайм знал, на чей голос откликаются эти люди.

"Мужчины и женщины здесь занимают высокое положение в силу своего рождения", - сказал ей Гайм. "Я бы подумал, что это понятие знакомо тебе, Ультрия".

Орсена нахмурилась в слегка удивленной манере, что указывало на нежелание отвечать на одну из его случайных колкостей. "Эксултии размножаются так редко, что подобные понятия в Атерии, в сущности, несколько чужды", - сказала она. "И хотя истинная власть находится в руках лишь одной касты, мы не настолько глупы, чтобы рисковать опасностями, которые лучше доверить другим. За исключением, конечно, меня". Она одарила Гайма ошеломляюще ослепительной улыбкой. "Моя персона очень необычна".

Вечером у костра появился отец Лотар, без предупреждения вынырнувший из мрака и пристроился между Ищейкой и Лорветом. "Вкусно пахнет, - сказал он в качестве приветствия, кивнув на подвешенный над огнем котелок. "Могу ли я взывать к вашему милосердию, братья и сестры?" Он протянул Лексию пустую миску, пока ученый возился с тушеной бараниной, дымящейся в котле.

Они разбили свой лагерь на небольшом расстоянии от остальной части компании, причем Гайм предпочел занять позицию на невысоком возвышении, а не среди телег. Всего несколько миль марша на восток, и дорога значительно ухудшилась, превратившись в бледно-коричневую колею, проложенную по большей части по невозделанным полям. Гайм помнил, как удручающе плоски эти земли во время кампаний, которые он когда-то вел здесь. Такая безликая местность сводила на нет вероятность засады, но в то же время позволяла врагам легко заметить его приближение издалека. Для того чтобы взять этот регион под контроль, потребовались месяцы форсированных маршей, которые стоили ему больше солдат, чем настоящие сражения.

"Если только ты не вздумаешь сначала помолиться об этом", - сказал Гайм. Это была продуманная колкость, направленная на то, чтобы вызвать возмущение и оценить преданность этого человека. В обоих отношениях это не удалось, потому что Лотар лишь хмыкнул, когда Лексий вернул ему миску, теперь уже до краев наполненную рагу.

"Я закончил молиться на ночь, капитан", - сказал священник, благодарно улыбаясь Лексию.

"Отгоняешь недобрые мысли, да?" Гайм придал своему голосу нарочито кислый оттенок. "Сэр Ансельм, похоже, пребывает в заблуждении, что только молитва защитит нас от чумы".

И снова священник проигнорировал наживку, лишь попробовав рагу и удостоив Лексия одобрительным кивком. "Вы хорошо готовите для ученого, сэр", - сказал он. "Хотя полагаю, что правильнее называть тебя Лексий, не так ли?"

"И мое имя, и моя роль", - ответил Лексий. "У вас острый глаз, отец".

"Скорее слух, чем глаз. В твоем голосе есть явный картуланский оттенок, но он слишком грубый, чтобы быть чем-то иным, кроме как продуктом рабского труда". Он отправил в рот еще один кусок рагу, прежде чем добавить: "Без обид".

"Ты бывал в Картуле?" спросил Гайм.

"Бывал. В юности я совершил паломничество на родину Первого Воскресшего, и это путешествие провело меня через все Пять Морей. Так вот, я знаю, что эта прекрасная леди, - Лотар кивнул в сторону Орсены, - несмотря на ее цвет кожи и отсутствие маски, является высокопоставленной жительницей прекрасного города Атерия. Этот хмурый друид - марет, хотя его бледность и одежда указывают на то, что он много путешествовал. Охотница происходит из одного из кланов заклинателей зверей к югу от Второго Моря, а ее кошка водится только в пустынях вокруг Салиша. И еще есть вы, капитан".

Священник нахмурился, пережевывая баранину и размышляя о персоне Гайма. "Вас, должен признаться, определить гораздо сложнее". Расчетливость в его взгляде и отсутствие беспокойства по поводу того, что это может вызвать раздражение, вызвали у Гайма волнение в животе и зуд в руке, сжимающей меч.

Несчастный случай, мой повелитель, напомнил Лакорат.

"Они действительно защищают от чумы?" - Спросила Орсена священника, прерывая его пристальный взгляд. "Ваши молитвы, я хочу сказать".

"Молитвы исходят от души, миледи, в то время как чума в значительной степени поражает тело. Однако Воскресшие иногда считают нужным помогать верующим во времена лишений или болезней".

"Значит, чем более они верующие, тем больше вероятность... божественного вмешательства?" В вопросительном выражении лица Орсены ощущалась явная насмешка, которая, как показалось Гайму, попала в цель там, где он не попал.

"Истинную преданность можно найти только в глубинах души", - ответил отец Лотар, и в его голосе послышались оборонительные нотки. "В конечном счете, эту истину должны знать только Воскресшие, но..." Священник прервался, переведя взгляд на палатку сэра Ансельма. На штандарте, торчащем из палатки, развевалось знамя рыцарского дома - распластанный крылатый орел, сжимающий кубок. "Есть и другие формы преданности, и другие формы веры".

"Значит, это правда?" спросил Гайм. "Он затеял все это предприятие, чтобы завоевать любовь женщины?"

"Если бы вы когда-нибудь видели леди Эльсинору Эллгренскую, вы бы поняли почему". На лице Лотара отразилась задумчивая печаль, и он снова сосредоточился на еде. "Неистово любить и не быть любимым в ответ - это более страшное проклятие, чем все, что может сотворить демон".

Я бы не был так уверен в этом, заметил Лакорат.

"Эта миссия была идеей леди, - догадался Гайм. "Средство избавиться от нежелательного поклонника".

"Она могла бы просто отказать", - заметила Орсена.

"Она так и сделала, миледи, - заверил ее Лотар. "Много раз. Но влюбленные юноши - самые глухие создания на свете. По правде говоря, я полагаю, что это путешествие было идеей ее матери. Сэр Ансельм стал бы прекрасной партией для многих дам, но Эльсинора всегда была предназначена для королевской благосклонности".

"Тогда не имеет значения, продержится ли он в замке целый год", - заключил Гайм. "Семья леди в любом случае не допустит брака. Это безнадежное предприятие. Возникает вопрос, почему же вы здесь, отец? Вы не кажетесь мне глупым человеком".

Лотар некоторое время жевал свое рагу, озабоченно нахмурив брови. "Мое паломничество приводило меня во многие земли", - сказал он. "Я видел много вещей, много темных вещей. Я понял, что зло таится в тенях этого мира, и моя роль, как священника, служащего церкви, несущей свет во тьму, - изгонять зло. Если рассказы правдивы, то замок Блэкфайр - это место, где обитает худшее из зол, так что именно туда я и отправлюсь".

Он повернулся к Гайму с приветливой улыбкой. "И тут возникает вопрос: почему вы здесь, капитан?"

"Плата и перспектива резни", - ответил Гайм, наслаждаясь тем, что его слова наконец-то смогли заложить небольшую морщинку неодобрения на лбу священника. "Что еще может нравиться наемному клинку?"