Когда Гайм в последний раз проезжал через перевал Железного Щита, его лицо было скрыто под неопрятной бородой и рваным капюшоном, чтобы солдаты, стоявшие там, не узнали человека, которого они всего несколько недель назад называли королем. Тогда это была хорошо охраняемая крепость с сильным гарнизоном, башни-близнецы, обрамлявшие узкий проход в горах, были чисто вычищены и увенчаны огромными знаменами с гербом Дома Матиль. Сейчас же, глядя на серые, покрытые копотью стены, Гайм сомневался, что к ним прикасалась щетка уже более десяти лет. Кроме того, единственным знаменем было маленькое бело-голубое полотнище, эмблему которого невозможно было разглядеть с такого расстояния. По мере их приближения он насчитал всего дюжину дозорных на башнях и столько же на заградительной стене внизу, с древками, наклоненными под фирменным углом скучающих или неряшливых солдат.

Позорное зрелище, мой повелитель, согласился Лакорат, чувствуя неодобрение Гайма. Заставь каждого десятого выбирать, кому идти к петле, а остальных выпори. Насколько я помню, это всегда хорошо сказывалось на дисциплине.

Впечатление беспорядка еще больше усиливалось из-за толпы людей, встретивших их у ворот крепости. Днем они, как обычно, были открыты, что позволяло проезжать путешественникам и торговцам, которых в это время года было немного, но они были известны. Однако в банде небритых, неопрятно одетых негодяев, которые сердито смотрели на приближающуюся группу, не было ни малейшего сходства с суровыми и щепетильными солдатами, которых Гайм когда-то поставил охранять этот проход.

"Изложите свое дело," - с грубым раздражением произнес сержант, и его люди двинулись вперед, преграждая им путь. Одного взгляда на желтоватое, заросшее щетиной лицо и усталый взгляд этого человека было достаточно, чтобы Гайм пришел к выводу, что он достиг своего звания только благодаря росту. В его глазах и глазах его солдат также была пустота, которую он привык видеть на лицах тех, кто недавно пережил тяжелую битву. Но какая битва могла здесь произойти?

"Торговля, добрый капитан, - обратился Лорвет к сержанту. Друид обладал даром располагать к себе даже самые жестокие души, обычно используя сочетание лести и разумной лжи. Поэтому, опасаясь собственной вспыльчивости, Гайм решил оставить неизбежные переговоры в руках Лорвета.

"Торговать моей задницей", - отозвался сержант, переводя запавшие глаза с Лорвета на его товарищей. "Скорее, банда головорезов прибыла на север воевать" Он сделал паузу, чтобы сплюнуть, хотя Гайму показалось, что в его явном гневе есть что-то обыденное. "Пусть черная душа Разрушителя заберет всех вас".

Похоже, у нас есть достойный кандидат на то, чтобы посадить его на кол, заявил Лакорат, и в его голосе прозвучала радостная ностальгия. Мне всегда нравилось, как они корчатся, когда пика пронзает их от задницы до желудка. Помнишь того парня, который все еще умолял, когда острие копья вышло у него изо рта...

"Просто честные путешественники, приехавшие на север в поисках товаров для покупки, капитан, - заверил сержанта Лорвет, многозначительно похлопывая по кошельку. Он был наполнен серебром из семейного хранилища Орсены, одного из нескольких, которые они носили с собой для подобных случаев. "Мы также не станем уклоняться от уплаты всех необходимых пошлин".

Хмурый взгляд сержанта сменился на расчетливый. Хотя Гайм и считал его явным тупицей, он и раньше замечал, что такие люди, как этот, на удивление быстро определяют нужную сумму для взятки.

"Какие монеты у вас при себе?" - хмыкнул он, глядя на Лорвета.

"Атерийские таланты". Лорвет извлек из кошелька одну из монет. Она блеснула, когда друид бросил ее на раскрытую ладонь сержанта, - идеально круглый серебряный кружок с четким рельефом, который контрастировал с грубо отчеканенными местными монетами. Блеск в глазах сержанта совпал с блеском монеты, хотя Гайм мог сказать, что его жадность еще не утолена.

"Одной будет недостаточно", - отрезал он. "Раз уж вы носите оружие, закон требует три. Нельзя позволить вам, злодеям с Южных земель, пройти через эти ворота без должного вознаграждения за весь тот хаос, который вы посеете".

Жадный болван, усмехнулся Лакорат. Возможно, тебе следует содрать с него кожу, пока ты сажаешь его на кол, мой повелитель…

Королевская гордость Гайма по большей части дремала, но неприкрытая алчность сержанта задела его за живое. Тем не менее, он давно научился сопротивляться мерзким уговорам Лакората. Орсене, судя по тому, как напряглась ее рука на рукояти Клинка Заклинателя, было гораздо труднее бороться со своим демоническим спутником.

"Она не любит грубости, - пробормотала она, когда Гайм положил руку ей на плечо, удерживая. "Да и я, собственно говоря, тоже".

Решив, что пришло время покончить с этим делом, Гайм сделал шаг вперед, чем вызвал тревогу сержанта и его людей. "Осторожно", - предупредил сержант, когда секиры опустились и направили свои лезвия в грудь Гайму.

"Четыре таланта серебром, - сказал тот, доставая свой кошелек из-под куртки из козьей кожи, которую носил. "Три за проезд, один за информацию".

Для таких людей, как этот, жадность всегда имела больший вес, чем осторожность. Поэтому сержант велел своим стражникам опустить оружие, бросив взгляд на Гайма, но в основном его внимание привлекли три дополнительных таланта, которые он извлек из кошелька. "Что, - маленький язычок, обесцвеченный элем и трубочным дымом, высунулся, чтобы облизать губы сержанта, - информация?"

"Вероятно, не так давно здесь проходила девушка", - сказал Гайм, кивнув на Ищейку. "Девушка, очень похожая на нее".

Ищейка прикрывала нос и рот шерстяным шарфом, чтобы защититься от холода, но теперь сняла его, полностью открывая лицо. Гайм ожидал от сержанта либо пустого игнорирования, либо дальнейшего торга - раздражающего обмена мнениями, в результате которого он неизбежно должен будет отдать еще один-два таланта. Еще немного - и он поддастся на заманчивые предложения Лакората. Поэтому для него было полной неожиданностью, когда лицо сержанта внезапно стало еще бледнее, когда его взгляд скользнул по лицу Ищейки. Еще более удивительным было то, как он и его стражники, также значительно более бледные, убрались с их пути.

"Одна серебряная", - пробормотал сержант, опуская монету, брошенную Лорветом, к себе в карман. Он и другие солдаты отступили, прижавшись к стенам сторожки, опустив головы так, что Гайму вспомнились смиренные медведи в горах. "Как вы и дали". Сержант мотнул головой в сторону изрытой колеями дороги, ведущей в мрачные ущелья перевала. "А теперь проваливайте".

Ищейка обменялась коротким, но многозначительным взглядом с Гаймом, прежде чем подойти к сержанту и пристально всмотреться в его опущенное лицо. "Ты будешь смотреть на меня", - сказала она ему с трудом, но понятно на северном наречии.

Потребовался длительный период судорожного кашля, прежде чем сержант согласился встретить ее взгляд, что было сделано с видом человека, который не видит иного выхода, кроме как рискнуть всем и сунуть руку в яму со змеями. "Пожалуйста", - шепотом взмолился он. "Не надо".

"Что не надо?" спросила Ищейка. Она подошла еще ближе и приблизила свое лицо к дрожащему солдату. "Делать то, что она сделала? У нее ведь было мое лицо, не так ли? Только моложе?"

Губы сержанта были сжаты в дрожащую, но твердую линию, хотя он и согласился кивнуть.

"У нее было оружие, кинжал?" - спросила Ищейка, получив еще один кивок, и Гайм увидел, что в глазах мужчины заблестели слезы.

"Пожалуйста", - снова взмолился он. "Я не могу..."

"Что случилось, когда она пришла сюда?" перебила Ищейка, ее лицо было так близко к его лицу, что казалось, они вот-вот поцелуются. "Что она сделала?"

"Она..." - обесцвеченный язык снова высунулся вперед, проводя по сухим, дрожащим губам. "Сначала она казалась просто девушкой. Мы попросили причитающееся, но у нее не было монет, и... парни сказали, что она может заплатить другим способом".

"И ей это не понравилось", - спросила Ищейка. "Правда?"

Сержант с широко раскрытыми глазами бешено замотал головой, и его следующие слова перешли в всхлип: "Она выхватила кинжал, но не для того, чтобы сражаться. Вместо этого лезвие светилось красным, таким ярким, что ослепило нас... и заставило нас видеть сны. Всех нас, всех сразу. Мы все заснули и... увидели эти сны".

Солдат слева от сержанта начал плакать, обняв себя за плечи, медленно сползая по стене. Остальные были лишь немногим менее расстроены, все дрожали от смешанного ужаса и страдания.

"Когда мы проснулись, ее уже не было, - сказал сержант. "Правда, проснулись не все. Некоторых не удалось разбудить, как мы ни старались. Они словно застряли во сне, попали в ловушку этих снов". Теперь его руки были переплетены, пальцы скользили друг по другу, как будто пытаясь отмыть их дочиста. "Больше ничего нельзя было сделать. Это было милосердие".

Он замолчал, глядя на Ищейку со смешанным ужасом и ожиданием, как человек, неспособный избежать вернувшегося кошмара. Гайм увидел, как по лицу заклинательницы зверей пробежала легкая тень стыда, и, не говоря больше ни слова, она отступила от мужчины и направилась к проходу.

"Этот аванпост - позор", - сообщил Гайм все еще неподвижному сержанту, когда остальные последовали за Ищейкой через ворота. "Либо выполняйте возложенные на вас обязанности, либо убирайтесь куда-нибудь".

Сержант уставился на него, видимо, слишком напуганный, чтобы говорить. Потом, когда Гайм отвернулся, он проговорил: "А сны? Они возвращаются, понимаете? Каждую ночь".

"Выпей еще", - посоветовал Гайм, перебрасывая еще один серебряный талант через плечо. "Или прояви к себе то же милосердие, что и к своим людям".

"Что это с ней сделало?" Голос Ищейки был тихим, на столе перед ней стояла нетронутая миска с тушеным мясом. Звуки и виды удивительно веселой гостиницы вокруг них создавали неприятный контраст с настроением женщины. Это место находилось всего в нескольких милях к северу от перевала Железный Щит - солидное трехэтажное здание, расположенное рядом с перекрестком, оживленным караванами. Гайм заметил, что большинство груженых повозок двигались на север или на запад, лишь немногие - на юг и ни одной - на восток. Перекресток всегда был надежным индикатором того, где в любом королевстве можно найти неприятности.

"Дедушка Экири говорил, что ее душа была соткана Четырьмя Духами из нитей чистой доброты, - продолжала Ищейка с отрешенным взглядом и нахмуренными бровями. "Она была так мила, что я боялась, что мир окажется слишком суровым для нее. Теперь она творит кошмары, чтобы мучить людей, доводя их до безумия и убийства".

"Очевидно, что Хрустальный Кинжал обладает огромной силой", - сказал Гайм. "Но мы узнали об этом в Атерии".

"Существо, заключенное в нем, завладело ею". - Ищейка подняла глаза и встретилась с ним взглядом, твердым и требовательным. "Не так ли?"

"Мы не знаем этого наверняка. Я носил эту штуку на спине дольше, чем хочу помнить, и она так и не овладела мной. То же самое может быть и с ней".

"Тогда что она делает? Какова ее цель?"

"Есть еще вопросы, на которые мы не сможем ответить, пока не найдем ее". Гайм протянул руку, чтобы коснуться защиты на запястье Ищейки, кожа которого была грубой и потертой, потому что за свою жизнь она выпустила много стрел. "И мы найдем ее. Как я тебе и поклялся".

"Ты это сделал". Требовательность в ее глазах немного потускнела, но не полностью. "Когда ты поклялся собрать Семь Мечей. Мы не знаем всего, что нам нужно, это правда. Но мы знаем, что ты можешь получить свой приз только через нее. Экири - ключ к разгадке". Ищейка наклонила голову, понизив тон до искреннего обещания. "Знай, Паломник: я не потерплю, чтобы моей дочери причинили вред. Можешь взять свои мечи, мне все равно. Но если выбор встанет между твоей целью и сохранением ее жизни, выбора не будет".

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, демонстрируя понимание, если не согласие, пока остальные не вернулись к столу. Лорвет сжал в кулаке кружку с элем, а Лексий принес еще порцию рагу. Орсена уделила время тому, чтобы порадовать немногочисленных детей в трактире, позволив им погладить Лиссу. Кроме Ищейки, Ультрия была единственным членом их отряда, чьи прикосновения каракал охотно терпел, а вид столь экзотического зверя в объятиях столь привлекательной женщины неизбежно вызывал интерес и развязывал языки.

"Все почти то же самое, что мы слышали по дороге", - сказала Орсена, протягивая руку, чтобы Лисса могла перебраться с ее плеча на колени своей хозяйки. "Войны, восстания, голод и раздоры случаются в изобилии". Ультрия говорила на безупречном северном языке с легким благородным акцентом. Как и многие другие приобретенные навыки, освоение незнакомой речи давалось ей с легкостью. Все остальные говорили на языке родины Гайма с разной степенью мастерства: Лорвет и Орсена - наиболее свободно. Речь Лексия была на удивление резкой и с сильным акцентом, хотя произносилась с точностью ученого человека. Ищейка была наименее искушенной, но ее странствия по южным портам Пяти Морей сделали ее знатоком языков, распространенных в торговле.

"В основном на востоке, как я понимаю?" спросил Гайм.

"Так говорят, ваша светлость", - подтвердил Лорвет. "На западе есть один парень, который называет себя королем и претендует на верховенство над тем, что когда-то было Великим Северным королевством, но не все считают нужным кланяться или платить необходимую дань. Судя по всему, уже много лет ведутся разговоры о грандиозной кампании по объединению его королевства, но ничего путного из этого не выходит".

Гайм полез в свой рюкзак за картой картографа, переставляя кружки и миски, чтобы развернуть ее на столе. "Странные события?" Говоря это, он изучал почти неподвижные линии на карте. "Внезапные бедствия?"

"Говорят о чуме на востоке", - ответила Орсена. "А также о войне. Это действительно неспокойная земля, Ваше Высочество".

Она говорила тихо, но это почтительное обращение все равно вызвало у него предостерегающий взгляд. Просто за один вечер, проведенный в этой гостинице, он услышал, как имя "Разрушитель" было произнесено как ругательство дюжину раз, а то и больше.

"Была и пара любопытных историй, - добавил Лорвет. "Но мало что выходит за рамки обычных слухов о странностях, которые можно услышать в дороге. Если не считать того, что тот погонщик ослов рассказал мне о проклятом замке".

В течение нескольких недель линии на карте Картографа только и делали, что продолжали петлять на север через горы, а к перевалу Железного Щита и вовсе затихли. Однако теперь упоминание о проклятом замке оживило их. Блеклые вихри потемнели и сместились, сгустившись вокруг места, которое, по мнению Гайма, обозначало их нынешнее местонахождение.

"Какой замок?" - спросил он, не отрывая глаз от карты.

"Обычная неправдоподобная история о молодом рыцаре из западных герцогств", - сказал Лорвет. "Погонщик наткнулся на него и его свиту в нескольких милях к северу. Предполагается, что этот благородный юноша добьется руки своей возлюбленной, если ему удастся продержаться в течение года на какой-то груде камней. Пытался нанять солдат для гарнизона, но желающих было немного. Не так-то просто убедить людей отправиться в охваченные чумой земли. К тому же, судя по всему, у этого места дурная репутация".

По мере того, как друид говорил, линии на карте складывались в знакомые завитки, которые, как знал Гайм, означали определение нового пункта назначения. Он почти не удивился, когда они слились в пересекающиеся линии и стали вести на восток.

"Как называется эта груда камней?" - спросил он.

"Замок Блэкфолд, - сказал погонщик, - или что-то в этом роде".

"Нет". Гайм смотрел, как вихревые усики образуют единую линию, которая змеилась по холмам и лесам, а затем остановилась и расцвела уродливым черным пятном. Рядом с ним появилась пиктограмма, означавшая озеро. "Замок Блэкфайр" (Чёрное пламя- прим.пер), - пробормотал он.

"Ты знаешь его?" спросила Орсена.

"Только понаслышке", - ответил Гайм. "Друид прав: это дурное место".

Воспоминания закрутились, пока он продолжал рассматривать неприглядное пятно на карте, вызывая в памяти красивое лицо сэра Лорента Атила, единственного из двенадцати его самых стойких товарищей, кто выжил на Поле Святой Мары.

"Один мой старый товарищ был очень увлечен историей этого замка, - продолжал Гайм. "И иногда рассказывал ее нам, когда мы коротали время у костра. У сэра Лорента, видите ли, не было своего замка, он был отнят у его семьи много поколений назад. Поэтому он мечтал завладеть другим". Гайм сделал паузу, решив не рассказывать о том, что сэр Лорент хотел, чтобы свирепая леди Айлин была рядом с ним, когда он заявит о своих правах на замок. Разговор об их любви казался предательством, возможно, потому что они никогда не говорили об этом, даже друг другу.

"Думаю, идея очистить якобы проклятый замок пришлась по душе его рыцарской натуре", - продолжил он. "По правде говоря, он был единственным рыцарем, которого я когда-либо встречал, достойным называться таковым. Легенда о проклятии замка очень древняя, она восходит к войне баронов за столетие до моего рождения. Король подавил восстание, возглавленное предательскими дворянами из восточных баронств. После того как все они были обезглавлены в соответствии с законом и обычаями, он конфисковал их земли и замки, чтобы раздать их в качестве награды своим верным рыцарям. Однако у одного из несчастных баронов был сын, который ушел в горы с верным отрядом последователей. Его звали Орвин Блэкфайр, и он поклялся самым кровавым образом отомстить любому западному лорду, которого король пошлет занять замок его отца. Это оказалось не пустым хвастовством.

"В течение дюжины лет Орвин с помощью коварства и, как говорят некоторые, темной магии жителей восточных гор, уничтожал каждую душу, осмелившуюся поселиться в замке Блэкфайр. Не только лордов, но и их вассалов и слуг. Со временем ни один рыцарь с запада не мог удержать его, и Орвин осмелел настолько, что вернулся и провозгласил себя бароном Блэкфайра. Но не было триумфа Орвина, ибо в своей погоне за местью он стал чудовищем, с отвратительным характером и несправедливым правлением. Говорят, что горная ведьма, которая поддержала его восстание своей магией, обратилась против него, прокляв его и всех, кто последовал за ним. Поскольку они так стремились удержать замок, она прокляла их удерживать его вечно, даже после смерти. Поэтому, как гласит история, замок, давно заброшенный, остается домом для лорда Орвина и его призрачной банды мятежников, которые никогда не теряют своей жажды крови".

Удрученный вздох Лорвета рассеял пену с его эля, когда он поднес кружку к губам. "Почему это не может быть милый, залитый солнцем остров в более теплых краях Третьего Моря, а?" - пробормотал он.

"Нет, мастер друид, - ответил Гайм, сворачивая карту. "Не может быть. Где именно мы найдем этого пылкого рыцаря? У меня такое чувство, что отправляться в восточные пределы без вооруженной компании будет неразумно даже для нас.