Гайм был знаком с ледяной лаской туманного горного воздуха, хотя прошло много лет с тех пор, как он в последний раз ощущал такой пронизывающий холод. Холод и сырость, сырость и холод, тоскливо бормотал Лакорат, слова, которые стали для демона чем-то вроде мантры, по мере того как северные земли становились все ближе. Признаюсь, мой повелитель, я по-прежнему недоумеваю, почему ты и твои собратья-варвары так стремились убить друг друга за обладание столь жалкой землей. Меч на спине Гайма дрогнул, когда его обитатель издал нехарактерный, хотя и приглушенный звук тоскливой ностальгии. Подарите мне сернистые дюны Мучительной Равнины в любой день. Или кислотные волны Океана Инкубов. Вот это сладкий аромат.

"Звучит восхитительно", со вздохом отозвался Гайм, останавливаясь на гребне хребта, на восхождение по которому они потратили большую часть утра. Он предположил, что горы, простирающиеся на восток и запад, должны были представлять впечатляющее зрелище, если смотреть с такой выгодной точки. Однако вокруг них клубился туман, и чем выше они поднимались, тем плотнее становились облака.

Гайм отцепил от пояса фляжку с водой и сделал большой глоток. "Заставляет меня задуматься, почему ты вообще решил покинуть Инферно, - добавил он, прищурившись на простирающийся впереди пейзаж и не видя ничего, кроме безымянных, окутанных туманом скал.

Решил - не совсем верное слово, заметил Лакорат, его тон приобрел раздраженный оттенок. Заманили - это гораздо ближе к истине.

"Мне пришло в голову, - сказал Гайм, - что ты так и не рассказал мне всю историю о том, как попал в ловушку этого меча".

Лакорат, что было для него еще более нехарактерно, ничего не сказал в ответ на это резкое замечание. На протяжении многих лет их связи эта тема оставалась единственной, которую демон отказывался обсуждать, за исключением туманных намеков на ненадежность смертных. Это служило полезным средством заткнуть ему рот, когда его язвительная болтовня или мрачные подбадривания становились утомительными, но, учитывая их текущую миссию, Гайм находил скрытность своего нежеланного спутника все более невыносимой.

"Я получу это от тебя, - пообещал он Лакорату, бросив взгляд через плечо на эфес меча. "И очень скоро".

Лакорат снова ничего не сказал, и меч остался неподвижным куском металла на спине Гайма.

Издав сдавленный стон разочарования, Гайм повернулся, чтобы проследить за тем, как остальные члены группы поднимаются на гребень. Ищейка, как и следовало ожидать, лидировала. Несмотря на непривычный климат и тяжесть каракала, которого она носила на перевязи на груди, заклинательница зверей проявила типичную силу духа и стойкость при покорении этих вершин. Лисса, напротив, была в гораздо более плачевном состоянии, чем ее хозяйка, и постоянно издавала жалобные стоны. Гайм не мог понять, чем вызвано волнение каракала - холодом или стесняющими движениями стропы. Ищейка прибегнула к переноске кошки в одеяле из лисьих шкур, когда стало ясно, что холодный воздух делает зверя вялым и непредсказуемо злобным.

Свидетельством вспыльчивого нрава Лиссы была повязка на тыльной стороне руки Лорвета. Он шел следом за Ищейкой, поднимаясь на длинных ногах с уверенностью, говорившей о том, что он знаком с высокими местами и мало беспокоится о холоде. С приходом в горы настроение друида, казалось, улучшилось: язвительные нотки, которые обычно окрашивали его многочисленные попытки пошутить, уступили место иногда проявлявшейся искренней веселости. Правда, оно несколько ухудшилось, когда Лисса набросилась на Лорвета и нанесла ему несколько глубоких царапин. Марет неосмотрительно попытался погладить ее, когда они собрались у костра предыдущей ночью. Тем не менее сегодня он карабкался с выражением довольной уверенности, которая, как полагал Гайм, проистекала из того, что он оказался в регионе, столь похожем по климату на родину маретов.

Лексий не проявлял такого довольства. Несмотря на то что глаза ученого были искажены толстыми линзами, Гайм все равно видел усталость во взгляде маленького человека. Тем не менее он продолжал безропотно нести свою поклажу и упорно, хотя и с трудом, шагал по склону. Пока Лексий шел, он что-то тихо бормотал, и Гайм догадался, что он постоянно беседует с обитателем своего собственного меча. Зуб Кракена висел у него на боку, и при тусклом свете было заметно редкое свечение клинка. Гайм решил посоветовать ученому не общаться так открыто с духом убитой жены, когда они в следующий раз окажутся в более мирской компании.

Орсена с самого начала путешествия к северным вершинам держалась в хвосте их отряда. Гайм знал, что это не связано с недостатком стойкости, поскольку Ультрия из Дома Карваро, скорее всего, могла бы идти хоть на край земли, не нуждаясь в пропитании и отдыхе. Она открыла для себя этот аспект своей уникальной физической формы, когда они только отправились в путь из Атерии. Осознав свою истинную природу магически ожившей статуи, Орсена решила несколько дней не есть и не пить. Несмотря на то что она стала заметно раздражительнее и испытывала сильные приступы голода, она не потеряла в весе и не сбилась с шага.

"Почему?" - задалась она вопросом, обращаясь к Гайму в конце первой недели их путешествия на север. "Зачем у меня мучения от голода, если мне не нужно есть?"

"Тебе никогда не суждено было узнать, кто ты такая", - напомнил ей Гайм. "Это было намерением твоего отца... Ультрия Карваро".

Упоминание человека, которого Орсена считала своим отцом, неизменно придавало ее чертам выражение, которое, по мнению Гайма, было самым близким к уродству. "Иногда мне кажется, что я должна благодарить Темезию за то, что она его убила, - сказала она с горечью в голосе. "Потому что это избавило меня от бремени".

Наблюдая за тем, как Орсена взбирается на гребень, Гайм понял, что ее кажущаяся медлительность объясняется привычкой время от времени останавливаться, чтобы осмотреть окрестности. Подобные паузы также были ее частым недостатком во время их похода через сельскохозяйственные угодья к северу от Города Песен. Несмотря на все знания, которыми она была наделена, как воспоминания убитой женщины, на которую она была похожа, он знал Орсену как душу, впервые увидевшую мир. Во многих отношениях она оставалась ребенком, невинным, вынужденным идти по самому опасному пути. Эта мысль вызывала в нем чувство защиты, а также вины за то, что он включил ее в эту грандиозную, но, скорее всего, роковую миссию.

Ты мог бы оставить ее, заметил Лакорат. Избавить ее от всех грядущих ужасов. Ведь ты знаешь, что ужасы будут, не так ли, мой повелитель?

"Она носит один из проклятых демоном клинков, - ответил Гайм. "Ей больше негде быть".

Его взгляд скользнул к кривому короткому мечу в ножнах, висящему на поясе Орсены. В отличие от Лексия, она не испытывала никакого желания разговаривать с обитателем клинка. Однако, судя по тому, как время от времени вздрагивало и хмурилось неестественно симметричное лицо Ультрии, Гайм догадался, что демон, заключенный в Клинке Заклинателя, не испытывал подобного нежелания.

"Что он ей говорит?" - спросил он у Лакората, получив равнодушно-пренебрежительное фырканье.

Я перестал ее слушать несколько недель назад, сообщил ему демон. Боюсь, она ужасно нудная и такая претенциозная. Бесконечно рассуждает обо всем, что связано с искусством или архитектурой.

"Она?" удивленно переспросил Гайм. "Раньше ты называл ее "он".

Да. Демоны - существа изменчивые, мой повелитель. Иногда они мужчины, иногда женщины, иногда ни то, ни другое, а то и третье, если нам захочется. Пол - это прихоть смертных, которую мы приняли ради собственного развлечения. Древний зануда, обитающий в Клинке Заклинателя, предпочитает соответствовать природе своего владельца.

"А есть ли у этой демоницы имя?"

Пока не узнал его. Мой род всегда очень осмотрителен, когда делится такими вещами.

По крайней мере, Гайм знал, что это правда. Он узнал имя существа, с которым был связан только после того, как его произнес Безумный Бог. По правде говоря, ему пришло в голову, что большая часть информации, которой обладал о роде демонов он приобрел только после того, как приступил к выполнению миссии по поиску Семи Мечей. Чтобы завладеть ими, ему нужно было приобрести еще больше.

"Что это?" спросила Ищейка, подходя к нему на вершине холма. Ее лицо, на котором больше не было монохромной краски, которая когда-то скрывала его, прищурилось, внимательно изучая следующий подъем. Проследив за ее взглядом, Гайм увидел в полусотне шагов от себя большую фигуру, проступившую из тумана. В дымке она оставалась неясной, бесформенной каменной глыбой высотой в двенадцать футов, но он знал ее с давних пор.

"Первый из Каменных Медведей", - пояснил он и двинулся вперед.

Когда статуя стала полностью видна, Гайм поразился тому, как мало она изменилась за многие годы, прошедшие с тех пор, как он в последний раз проходил этим путем. . Статуя была выветрена и местами потрескалась, но все еще узнаваема как изображение вставшего на дыбы медведя. Его пасть раскрылась, обнажив большие изогнутые клыки, гранитные губы растянулись в оскале.

"Это знак, милорд?" спросил Лексий, когда они с Лорветом присоединились к ним. Искаженные глаза ученого потеряли большую часть своей усталости, он смотрел на каменного зверя со своим обычным неутолимым любопытством. "Знак того, что мы теперь в Северном королевстве?"

"Многие считают его таковым", - ответил Гайм, переводя взгляд со статуи на окружающие склоны. "Но изначально Каменные Медведи были поставлены в качестве предупреждения".

"Пытались напугать захватчиков с юга, да?" спросил Лорвет.

"Нет." Гайм с трудом подавил гримасу раздражения, вызванную окутывающим все туманом. "Они рассказывают путешественникам, с чем те могут столкнуться, если поднимутся высоко на эти вершины".

"Ты имеешь в виду..." Красивые черты лица Лорвета напряглись, когда он снова посмотрел на статую. "Это? Здесь поблизости водятся медведи такого размера?"

"Пропорции преувеличены, но не намного".

Ищейка повернула голову, чтобы посмотреть на оскаленную пасть медведя. "Я не знаю этой породы", - сказала она. "И медведи редко живут на возвышенностях".

"Они, безусловно, редкий вид", - кивнул ей Гайм. "Легенда рассказывает о маге, использовавшем древние кости давно вымершего существа, чтобы собрать армию медведей для сражения на последней стадии Кракенских войн. Предположительно, когда битва была закончена, а их хозяин убит, медведи ушли в горы, где и живут по сей день, питаясь козами и случайными несчастными путниками".

Гайм задержал взгляд на Ищейке, вопросительно подняв брови. Заклинательница зверей обладала непревзойденным чутьем на природные опасности и пока не считала нужным доставать свой лук. "Я ничего не чувствую", - заметила она, ее слова были частично заглушены новым жалобным воем Лиссы.

"Будет лучше, если ты заставишь ее замолчать, - посоветовал Гайм. "Говорят, каменный медведь может услышать козлиный пук за десять миль".

Она нахмурила брови, но всё же положила руку на голову Лиссы, и кошка мгновенно замолчала. "Я поведу, - сказала Ищейка, направляясь в клубящийся туман. "Раз уж поблизости есть что-то, что может нас съесть".

Гайм остался ждать Орсену, а Лорвет и Лексий последовали за Ищейкой. Черты лица Ультрии выдавали рассеянность, которая сменилась любопытством, когда она увидела статую.

"Не ожидала найти кузена в камне", - сказала она, улыбка то появлялась, то исчезала с губ, ее голова поворачивалась под углом, который, как знал Гайм, означал общение с обитателем Клинка Заклинателя. "Резьба кажется грубой и примитивной", - сообщила Орсена. Гайм заметил, как ее рука легла на рукоять меча, слегка дернулась, а затем переместилась на пояс. "Судя по всему, оно очень хочет изменить его форму".

"Она", - поправил Гайм. "Твой демон-изгнанник теперь женского рода, так мне сказали".

"Ах..." Орсена нахмурилась, а затем коротко рассмеялась. "В этом есть какой-то странный смысл".

Заметив, что ее рука снова дернулась, Гайм добавил: "У нас нет времени, чтобы тратить его на вандализм древнего искусства".

Орсена вздрогнула, меч на ее боку слегка завибрировал. "Ей это не понравилось", - сказала она, выдавив улыбку.

"Неважно, что ей нравится". Гайм прямо взглянул на Орсену, придав своему голосу властные нотки. "Хозяин здесь ты, а не она. Ты должна помнить об этом, иначе она сделает тебя своей рабыней".

Сначала Орсена возмутилась его словам, она держалась как благородная дама, страдающая от оскорбления, нанесенного простолюдином. Затем выражение ее лица смягчилось, на совершенные черты легла тень мрачной решимости. "Вы уже это говорили, Ваше Высочество, - напомнила она ему. "Много раз".

"И еще раз повторю, Ультрия". Гайм отступил в сторону и поклонился, указывая на возвышенность впереди. “Столько раз, сколько потребуется".

Когда Гайм впервые прошел по этой тропе, путь отмечала дюжина Каменных Медведей. Теперь их было десять. Что стало с двумя другими, так и осталось неразгаданной тайной, хотя Ищейка предположила, что существа, которых они должны были изображать, сбросили их в приступе раздражения.

"Медведи во всем мире гордые", - сказала она. "Они не любят, когда над ними насмехаются".

Никогда раньше не слыша, чтобы эта женщина произносила слова, которые можно было бы принять за шутку, Гайм сомневался, что она делает это сейчас. Хотя на протяжении всего похода по отмеченному статуями маршруту она не ощущала опасности, Гайм почувствовал облегчение, когда ближе к вечеру показался последний гранитный монолит. Он находился на вершине самого крутого хребта, по которому им еще предстояло подняться, а его гребень по дуге спускался к широкому плато. Марш в дюжину миль по этому относительно ровному пространству привел бы их к перевалу Железного Щита, укрепленному проходу в горах, который отмечал истинную границу Северного королевства. Гайму не нравилась идея разбивать лагерь под пристальным взглядом Каменного Медведя, он знал, что демон Орсены будет донимать ее просьбами переделать его, но идти дальше в темноте означало неминуемую катастрофу.

"Это все, что осталось, - сказал Лорвет, складывая свой запас дров в круг из камней, собранных Лексием. "И какой же прекрасный пир, позволь спросить, ты предложишь нам сегодня, мой ученый друг?"

"Каша", - сказал Лексий, доставая из рюкзака мешок с овсом.

"Осторожно". Лорвет кисло хмыкнул и опустился у костра, наблюдая, как Лексий чиркает кремнем по лучинам. "Такое разнообразие несомненно, смутит мой вкус, а он, знаете ли, штука тонкая".

"Когда-то у меня был хозяин, который любил кормить меня сырыми рыбьими потрохами". Лексий безмятежно улыбнулся Лорвету, а затем осторожно подул на разгорающееся пламя. "И заставлял меня есть их снова, когда меня рвало. Так что, я уверен, ты простишь мне недостаток сочувствия, мастер друид".

Заметив, что Орсена внимательно осматривает статую, Гайм положил руку ей на плечо. "Уроки?" - спросила она, подняв на него глаза.

"Тому, кто носит меч, подобает научиться им пользоваться".

Обучение ее основам фехтования стало ежевечерним ритуалом во время похода на север. Гайм предлагал обучать и Лексия, но тот не проявил особого интереса: "Когда человек владеет клинком, способным одним ударом молнии сровнять с землей здание, тонкости удара и парирования кажутся излишними, милорд".

Орсена же, напротив, быстро стала прилежной ученицей, впитывая многое из обучения Гайма с быстротой, с которой, как он знал, не может сравниться ни один человек. Создатель наделил ее фигуру изяществом и стройностью, равными любой танцовщице, а ее мышцы, если их действительно можно было назвать таковыми, обладали силой и выносливостью, превосходящими силу и выносливость любого смертного воина.

"Хорошо", - кивнул Гайм, когда деревянные палки, которые они использовали для тренировок, звякнули, отскочив друг от друга и Орсена сделала идеальный боковой выпад, чтобы парировать удар, который он нанес ей в плечо. Однако его одобрение померкло, когда вместо того, чтобы воспользоваться полученным преимуществом, она отступила на шаг и вновь заняла оборонительную позицию. Он и раньше замечал отсутствие агрессивности в ее поведении и находил это тревожным. Скоро они окажутся в Северных землях - месте, где, если все, что он слышал о своем бывшем королевстве, окажется правдой, они наверняка столкнутся с неприятностями.

"Отступая, ты не победишь", - сказал он ей, нанося удар в живот, от которого она легко уклонилась, сделав изящный пируэт.

"Зачем побеждать, если можно убежать?" - ответила она, отбивая его последующий удар по ногам. "Зачем убивать, если в этом нет необходимости? Я одарена достаточной выносливостью, чтобы превзойти большинство противников. Я надеюсь просто измотать их до изнеможения".

Она говорила беззаботным тоном, но Гайм знал, что ее слова отражают искренний внутренний конфликт: она не хотела убивать. У нее не хватит духу сражаться, мой повелитель, прокоментировал Лакорат. Так не пойдет. Лучше всего сбросить ее со скалы, а?

"Настоящая битва никогда не бывает такой простой, - сказал ей Гайм. "И я... - он ударил без промедления, деревянное лезвие прошло на волосок от ее горла, прежде чем она отбила его в сторону, - "...до сих пор сдерживал себя".

Видя, как ее губы сжались в жесткую линию, а тело напряглось, Гайм принял оборонительную стойку, ожидая нападения, которое, несомненно, последовало бы быстро, если бы Ищейка внезапно не вскочила на ноги.

"Вооружайтесь!" - прошипела заклинательница зверей, поднимая лук и накладывая стрелу на тетиву. Лисса присела рядом с ней, оскалив зубы в рычащем шипении, а Ищейка опустилась на корточки, немигающими глазами осматривая туманный мрак. Небо еще не полностью потемнело, но из-за затянувшегося тумана и сгущающихся сумерек невозможно было разглядеть что-либо дальше десятка футов в каждую сторону.

"Медведи?" спросил Гайм. Отбросив палку в сторону, он достал Безымянный Клинок и встал спиной к костру, жестом приказав остальным сделать то же самое.

"Запах... необычный", - ответила Ищейка. "Но, да. Медвежий". Она сделала паузу, и он увидел, как она нахмурила брови. "Я должна была почувствовать их до того, как они подошли так близко".

"Горные медведи славятся своей хитростью", - заметил Гайм, чтобы успокоить ее, а затем взглянул на Лорвета. "Мастер-друид". Гайм махнул рукой в сторону окружающего тумана. "Будьте так добры".

Хотя Гайм знал, что Лорвет - человек со многими недостатками, трусливая паника не входила в их число, и Марет без колебаний принялся за дело. Подняв руки, он отошел от костра. Созданный им шторм был слабым по его меркам, но он был намеренно таким и предназначался лишь для того, чтобы разогнать туман. Под напором ветра друида он поредел и отступил, открыв пологие склоны по обе стороны от их лагеря, на гребнях которых выстроилась длинная вереница громоздких силуэтов. Гайм насчитал не менее сорока с одной стороны и почти пятьдесят с другой.

"Ах, черт, - вздохнул Лорвет. "Похоже, ваша сказка была верна, Ваше Величество, это целая армия".

"Дело в мечах, - сказала Ищейка, кивнув на светящийся клинок Гайма. "У этой породы магия в крови и костях, и они не любят вонь демонов".

Очаровательно, проворчал Лакорат. Не могу сказать, что мне тоже нравится их вонь. Ну что ж, давайте покончим с этим, мой повелитель. Прошли десятилетия с тех пор, как я в последний раз пробовал медвежатину.

"Ты сможешь...?" спросил Гайм у Ищейки, не обращая внимания на жажду крови демона.

Морщинка на лбу Ищейки стала глубже, когда она пристально вгляделась в темные фигуры наверху. "Они чувствуют меня, - сказала она, покачав головой, - слышат меня, как другие существа. Но они также отвергают меня. Чтобы узы сработали, они должны принять их добровольно. Я же могу лишь посеять в их сердцах страх, который, как подозреваю, лишь усилит их гнев".

"Может молния сработает лучше", - предположил Гайм и повернулся к Лексию.

"Не надо!" предупредила Ищейка, когда ученый приготовился поднять Зуб Кракена. "Использование магии только разъярит их".

"Они и так кажутся довольно раздраженными", - заметил Лорвет, когда хор рычания эхом разнесся по склону. Рык неуклонно нарастал, складываясь в единую зловещую ноту достаточной силы и глубины, чтобы камень под ногами Гайма задрожал. Он увидел, как медведи начали двигаться и покачиваться, несомненно, готовясь к нападению.

На ужин будет медвежатина! с голодным предвкушением отозвался Лакорат. Возможно, когда ты закончишь, этот род вымрет. Еще одна запись в книге твоих выдающихся достижений, мой повелитель.

Увидев, как медведь бросился вниз по склону, а за ним еще дюжина, Гайм стиснул зубы и крепче ухватился за рукоять меча. "Держитесь вместе, - приказал он остальным. "Лорвет, когда они подойдут достаточно близко, подними шторм, чтобы задержать их. Лексий, сожги всех, кого сможешь. Ультрия, позаботься об Ищейке, если можно..."

Говоря это, он повернулся к Орсене, и голос его затих при виде того, как она убегает от него. Трусливая сучка, фыркнул Лакорат. По крайней мере, мне больше не придется выслушивать артистический лепет.

Однако суждения демона оказались ошибочными: Орсена остановилась у основания статуи Каменного Медведя. Клинок Заклинателя вспыхнул ослепительным синим светом, когда она подняла его, и Гайм прикрыл глаза от яркого света, который стал еще ярче, когда Орсена полоснула Каменного Медведя по лапам. Статуя покачнулась и накренилась от ее первого удара, и Гайм ожидал, что она опрокинется на Ультрию, пока та продолжала орудовать колдовским клинком. Орсена начала кружить вокруг Каменного Медведя, ее оружие двигалось с такой скоростью, что его сияние создало клетку из света, которая вскоре слилась в единый шар светящейся голубой энергии.

Раскат грома, разорвавший воздух, заставил Гайма и остальных отшатнуться, когда из Каменного Медведя вырвалась стена из стена песка и изморози, ослепившая окружающих. Когда зрение Гайма прояснилось, он обнаружил, что больше не стоит перед статуей.

Орсена попятилась, когда ее новое творение сделало первые шаги, и опустилось на передние лапы, покачивая в замешательстве могучей головой. Поначалу Гайм подумал, что это такая же статуя, как и те, которые обреченная тень Темезии Альвениски оживила в своих последних отчаянных попытках уничтожить атерийскую касту Эксултий. Однако, когда медведь, пыхтя, двинулся вперед, он увидел, что шкура у него скорее из меха, чем из камня. Кроме того, его глаза обладали определенным чувством осознанности, когда он осматривал окрестности, подозрительно прищуриваясь при виде маленьких человечков, столпившихся поблизости, а затем расширяясь при виде медведей, усеивающих окружающие склоны.

Все они внезапно остановились, бросив свои устремления, и каждый из них скорчился в подобострастии, как показалось Гайму. Хор рычания затих, медведи опустили морды и отвели глаза. Это испуганное выражение внезапно сменилось паническим испугом, когда только что ожившая статуя поднялась на задние лапы и издала рев.

Этот звук, резкий, скрежещущий звук ярости, эхом прокатился по горам с силой шторма, обратив медведей в мгновенное бегство. К тому времени как рев закончился, они исчезли со склонов.

Каменный Медведь хрюкнул, опустился на четвереньки, бросил короткий, но, как показалось Гайму, многозначительный взгляд на Орсену, а затем потрусил прочь. Разбрасывая по дороге камни и пыль, он взобрался на южный склон и скрылся из виду.

"Она не уверена, сколько он проживет", - произнесла Орсена. Она немного повертела в руках Клинок Заклинателя, прежде чем вложить его в ножны. "Возможно, всего век или два. А теперь, - она энергично хлопнула в ладоши и вернулась к костру, - полагаю, в меню у нас каша".