"Колдовство, говоришь?" спросила Орсена, и в голосе, доносившемся из-под маски, послышалось веселое восхищение, когда колибри зависла над ее ладонью, вонзая клюв в дольку персика, лежащую на ее поднятой ладони.

Гайм и Лукарни нашли ее и Ищейку в вольере Галереи. Это было огромное сооружение из железа и стекла, которое, должно быть, стоило нескольких состояний. Под стеклом рос небольшой лес: экзотические и знакомые деревья раскинули свои разноцветные ветви, усыпанные листьями, и создали игровую площадку для бесчисленных прыгающих и щебечущих обитателей. Заклинательница зверей стояла неподалеку от богато украшенного фонтана. Стайка маленьких птиц с голубыми перьями описывала сложную лазурную спираль, кружа вокруг нее с невероятной скоростью. Лиссы не было видно, и Гайм решил, что Ищейка мудро отослала каракала исследовать другой район галереи, чтобы не подвергать ее такому искушению.

"Ультрий Массилано заблокировал свои мысли с помощью колдовства, Ультрия, - сообщил ей магистрат. "Возможно, это попытка скрыть доказательства его вины в гибели вашего отца".

"Или просто предосторожность подозрительного, бессердечного старого негодяя, как мой отец любил называть Массилано". Орсена снова рассмеялась и отбросила ломтик персика, а колибри устремилась за ним вместе со стаей подруг.

"Подвергать разум колдовству - рискованное занятие", - сказал Гайм. "К нему не стоит относиться легкомысленно. Человек возраста и опыта Ультрия Массилано знает это".

Орсена наклонила голову. "Вы подозреваете его, не так ли, Ваше Высочество?"

"Из всех Эксултия, с которыми мы беседовали, он кажется наиболее вероятным. Но подозрение не равно доказательству. Для этого нам нужно найти того, кто наложил заклинание, экранирующее его мысли. Сняв щит, можно будет полностью убедиться в его виновности".

"Атерия не испытывает недостатка в практикующих магах", - ответила Орсена. "Найти одного среди стольких - задача нелегкая и долгая".

"Большинство тех, кто заявляет о своих способностях, - шарлатаны, торгующие скудными навыками", - сказал Лукарни. "За все годы моих исследований я встретил в этом городе лишь три души, способные сплести такое заклинание. Одна из них мертва, а другая томится в подземельях Совета".

"Должна ли я заключить, добрый магистрат, - произнесла Орсена, - что вам известно местонахождение третьего?"

"У меня есть представление о том, где искать, Ультрия. Однако, чтобы найти их, придется зайти в такие районы города, которых лучше избегать, по крайней мере без вооруженного эскорта. Кроме того, убедить его говорить..." Голос Лукарни неловко прервался.

"Вам нужны деньги на взятку", - догадалась Орсена.

Магистрат коротко кивнул. "Обычные методы не помогут нам с этим конкретным человеком, Ультрия, а требуемая сумма выходит за рамки возможностей моего ведомства".

"Очень хорошо, я возьму на себя расходы, но у меня есть условие".

"Конечно, Ультрия. Я буду рад предоставить надлежащим образом заверенные документы..."

Орсена махнула рукой в кружевах. "Не документы, добрый магистрат. Я хочу сама услышать рассказ этого колдуна и увидеть город своими глазами. Поэтому я буду сопровождать вас, когда вы их разыщете".

Гайм оценил Лукарни как человека со значительным опытом и способностями, не говоря уже об уверенности в себе, поэтому вид его, застывшего в ошеломленном молчании, был забавным и отталкивающим в равной мере.

"Я..." - сумел выдавить он после продолжительной паузы. Он сделал паузу, чтобы откашляться, прежде чем продолжить с доблестной, хотя и неустойчивой решимостью. "Ультрия... Эксултия не может просто... ходить по улицам Атерии..."

"Почему?" спросила Орсена, и Гайм понял, что за ее маской скрывается лукаво приподнятая бровь. "Есть ли закон, ограничивающий представителей моей касты Корой? Если да, то я признаюсь, что не знаю о его существовании".

Лукарни еще немного помялся, прежде чем слово "обычай..." вырвалось из его уст с запинкой.

"Понятно". Тон Орсены стал жестче, а ее маска наклонилась под более острым углом. "Но обычай - это не закон, не так ли, уважаемый судья?"

Лукарни наконец-то смог вернуть себе самообладание и глубоко вздохнул, прежде чем обратиться к Ультрии тоном, который чуть-чуть не дотягивал до суровой властности. "Отправиться в трущобы этого города в своей маске и в таком виде было бы худшей глупостью. Один лишь вид Эксултии вызовет у обывателей... неразумное возбуждение, а то и откровенный бунт..."

Он снова прервался, когда Ультрия Орсена Карваро подняла руки в кружевах к бокам маски, расстегнула зажимы, удерживающие ее на месте, и только потом сняла ее. Гайм не был уверен, чего ожидать, если он увидит лицо этой женщины. Возможно, невероятной женской красоты или каких-то ранее не замеченных недостатков. На самом деле лицо молодой женщины, стоявшей перед ним, не было ни невероятным, ни уродливым, в чертах ее была эльфийская красота, кожа была намного бледнее, чем обычно для этого региона, а над маленьким вздернутым носиком виднелась россыпь веснушек. Ее тонкие брови были удивленно изогнуты над глазами, в которых светился острый ум, когда она переводила взгляд с Лукарни на Гайма. Ее пристальный взгляд задержался на нем на секунду дольше, чем было удобно, к большому удовольствию Лакората.

Похоже, у нее также есть страсть к старинным вещам, мой повелитель.

"Проблема легко устранима, - сказала Орсена, снова взглянув на Лукарни, после чего прошла между ними и направилась к выходу из вольера. "Я удалюсь в свои покои, чтобы подобрать одежду, более подходящую для нашей экскурсии. Пожалуйста, будьте готовы отправиться в путь в течение часа".

"Сильная воля для такой избалованной особы", - заметила Ищейка. Спираль из птиц, круживших вокруг нее, рассеялась при ее движении, но одна осталась и села ей на плечо, напевая мелодию, которую Гайм смутно узнал как песню с берегов Второго Моря. "Приятная компания. Я совсем не испытываю желания убить ее".

"За что, я уверен, она тебе благодарна", - сказал Гайм. Он заметил блеск удовлетворения в глазах Ищейки, такой, какой появляется, когда она случайно натыкалась на след, который, как она знала, приведет к добыче.

"Ты что-то нашла", - заметил он.

"Нашла". Она подняла палец к птице на плече, и щебечущее существо запрыгнуло на него и затихло. Ищейка легонько подула губами, и птица, взмахнув крыльями, унеслась в лабиринт ветвей над головой. "Будет лучше, если я покажу тебе".

"Я не нашла никаких следов вторжения, - говорила Ищейка, ведя Гайма и магистрата по коридорам северного крыла галереи. Ни окон, ни дверей, ни запахов, которые не принадлежали бы тем, кто уже знаком с этим местом". Лисса обнаружила несколько узких отверстий в крыше, но таких маленьких, что туда могла пробраться только змея".

"Я слышал рассказы о магии перевертышей, - нахмурился Гайм. "Колдунах, способных менять форму".

"Я тоже", - ответила Ищейка. "Но такое колдовство оставляет отчетливый запах, а здесь нет и намека на него. Нет, Паломник, хозяин этого дома был убит тем, кто давно обитает в его стенах".

"Очень короткий список подозреваемых. Не правда ли?" - заметил Гайм, бросив взгляд через плечо на Лукарни, который хранил озабоченное молчание с тех пор, как Орсена сняла маску. Он увидел, как магистрат поджал губы в ответ, но ничего не сказал, чувствуя, как тот рассеянно хмурится под своей полумаской.

Они свернули еще за несколько углов и оказались перед дверями, дубовые панели которых были украшены затейливой рельефной резьбой. Леопарды преследовали убегающих оленей в лесах, волчьи стаи выли на луну, а медведи рыскали по темным углам.

"Покои Темезии", - заключил Гайм.

"Ультрия была достаточно любезна, чтобы показать их мне, - сказала Ищейка, шагнув вперед и открывая двери. "По приказу ее отца их оставили нетронутыми после исчезновения художницы".

Войдя вслед за ней в комнату, Гайм сразу же поразился ее скудости. Он ожидал, что жилище художника будет изобиловать беспорядком, выброшенными эскизами или полузаконченными макетами. Вместо этого в покоях царила чистота и порядок: узкая кровать у круглого окна, письменный стол, свободный от бумаг, и столик, на котором стояли миска и кувшин с водой.

"Орсена сказала, что Темезия хотела, чтобы место, где она спит, было убежищем, - пояснила Ищейка. "Место, где можно укрыться от бесконечной потребности творить", - так она его называла".

Гайм обвел глазами комнату, не обнаружив ничего, что могло бы привлечь его внимание, кроме пыли. Она лежала на всех поверхностях - результат, как он полагал, приказа покойного Ультрия не трогать это место.

"Полагаю, твоя кошка нашла то, чего мне не хватает", - сказал он Ищейке.

"Нашла". Ищейка подошла к кровати и, пригнувшись, провела рукой по голым плиткам пола. "Видишь, здесь слой пыли не такой густой? Орсена подтвердила мне, что на этом месте лежал ковер. Теперь его нет. Она не знает, кто и зачем его снял, но говорит, что это могло быть сделано только по приказу ее отца".

"Почему?" поинтересовался Лукарни, подходя ближе, чтобы осмотреть пол. "Может, на память?"

Ищейка слабо фыркнула. "Кровь", - сказала она. "Она слабая, не более чем небольшое окрашивание воздуха. Тот, кто пытался отмыть пятно, делал это тщательно, щелочь и уксус оттирали часами. Но Лисса нашла его. Не сомневайтесь, в этой комнате погибли люди".

"Люди?" спросил Гайм. "Не один".

"Двое были убиты здесь, причем зверским способом. На стенах остались следы".

"Итак, - Гайм взглянул на Лукарни, - похоже, нам предстоит расследовать три убийства, а не одно".

Судья снова сжал губы в жесткую линию, заставив Гайма подняться и подойти к нему поближе. "Я требую честности от своих союзников", - сказал он ему. "И хотел бы знать ваши мысли, господин".

В затемненных прорезях маски судьи блеснул отблеск, и уверенность Лакората в том, что этот человек собирался солгать, не стала неожиданностью. "Есть еще вопросы, которые необходимо решить, прежде чем я поделюсь своими выводами, - сказал он. "Как только мы поговорим с колдуном и рассеем последние сомнения, вы узнаете все, что я думаю".

Чушь собачья, мой повелитель, зевнул Лакорат. Он уже знает, за какую ниточку нужно потянуть, чтобы распутать этот узел, просто пока не хочет этого признавать. Не могу сказать точно, почему, но для него последствия решения этой загадки будут тяжелыми. И все же, - в голосе демона зазвучали нотки невольного уважения, - он сделает это, когда придет время, невзирая на последствия.

Гайм хмыкнул и отступил от Лукарни, поворачиваясь к двери. "Тогда давайте найдем этого колдуна и покончим с этим. В Картуле я наелся загадок по горло".

Прежде чем покинуть галерею, он нанес краткий визит Лексию и обнаружил ученого в архиве, погруженного в свои дела посреди настоящего гнезда из книг и стопок пергамента. "Пока нет", - отрезал он, прежде чем Гайм успел поинтересоваться его успехами.

Лексий переводил взгляд с книги на пергамент, а затем на развернутую карту с поразительной быстротой, его глаза, опухшие от линз, блестели и почти не мигали. Гайму показалось примечательным, что во время работы Лексия из ножен "Зуба Кракена" исходило сияние. Несмотря на то, что Каландра была заключена в проклятое лезвие этого оружия, было ясно, что она все еще обладает значительными знаниями, и Гайм знала, что ее наставления будут звучать громко в сознании мужа.

"Но ты что-то нашел?" спросил Гайм, надеясь услышать хоть какую-то информацию о Семи Мечах. Однако вопрос вызвал лишь раздраженную гримасу на лице Лексия и невнятный ответ: "То, что я обнаружил, милорд, - это слишком невозможно, на мой взгляд..." Он замолчал, внезапно присев на корточки и запустив руки в основание высокой стопки старинных свитков. Зная, что дальнейшие вопросы вызовут лишь еще более загадочные ответы, Гайм оставил его в покое.

Орсена облачилась в простое платье из серого хлопка, которое, по ее словам, заставит любого любопытного прохожего принять ее за какую-нибудь служанку. Однако, несмотря на то что платье было лишено украшений, качество материала, тончайшая строчка и общее впечатление чистоты и нарядности, которое оно создавало, заставили бы ее выглядеть неуместно в любой трущобе. Ищейка исправила ситуацию, взяв одну из наименее расшитых шалей Орсены и бросив ее в поилку для лошадей у главных ворот галереи.

"Вот, - сказала она, отжимая испачканную одежду и расправляя ее, чтобы прикрыть голову и плечи Орсены. Благодарная улыбка Орсены заметно померкла, когда Ищейка начала поливать ее юбку коричневой водой из корыта.

"Неужели это так необходимо?" - спросила она, поморщившись при виде свежевыпачканного и дурно пахнущего хлопка.

"Я бывала в таких местах, где люди готовы перерезать вам горло за клочок этого платья", - сказала ей Ищейка, положив обе руки на плечи Орсены и слегка притянув ее к себе. "Не стойте так прямо и не ходите так гордо. Вы двигаетесь как танцовщица, а не как служанка. Кроме того, держите голову опущенной и отводите глаза. Если кто-то заговорит с вами, скажите ему "отвали" настолько громким голосом, насколько сможете".

"Отвали!" повторила Орсена с покорной твердостью. Несмотря на энтузиазм, вызванный ненормативной лексикой, в ушах Гайма Орсена по-прежнему звучала скорее как королева, а не служанка.

"А еще лучше, - сказала Ищейка, - просто ударьте его".

Лукарни нанял наименее роскошную баржу, которую он смог найти на одной из многочисленных пристаней, окольцевавших Кору Эксултия, отказавшись от использования собственного судна. "Прибытие в Крысиный круг на барже Совета чревато неприятностями", - пояснил он.

Помимо выбора судна, он еще больше замаскировался, сменив официальную мантию на более скромное одеяние и, как и Орсена, сняв маску. Открывшееся лицо во многом соответствовало ожиданиям Гайма: суровое, с морщинами на лбу от возраста и постоянным прищуром профессионального любознательного человека. Однако Гайм чувствовал что-то новое в настороженности и сдерживаемом проблеске страха, который возникал всякий раз, когда взгляд Лукарни скользил по Ультрии.

"Крысиный круг?" - спросил он, когда баржа отчалила от причалов, и дюжина гребцов принялась переправлять ее по широким водам.

"Это участок четвертого городского кольца", - пояснил Лукарни. "Место, где можно купить все, что угодно, если только покупатель готов рискнуть посетить его. Множество трупов сбрасывают в каналы, граничащие с ним, и мало кто задает вопросы об их смерти".

"Значит, здесь нет полиции?" спросил Гайм.

"Правящий Совет этого города давно придерживается определенного... прагматичного взгляда. Во всех городах есть районы, подобные Крысиному кругу. Они неизбежны, даже необходимы там, где так много душ живет в непосредственной близости друг от друга. Пока крысы остаются в своей канализации и не выпячивают свои амбиции, они предоставлены сами себе. Бывали случаи, когда это равновесие нарушалось, что приводило к печальным последствиям. Совет прагматичен, но зачастую это жестокий прагматизм".

Пройдя через искусственное море, отделяющее Кора Эксултия от собственно города, баржа вошла в лабиринт каналов на северной окраине первого круга. Водный путь сужался по мере продвижения судна вглубь, и, хотя высота окружающих зданий уменьшалась, они казались все больше и больше. Гайм также отметил, что чем дальше они заходили, тем больше менялся воздух: цветочные нотки внутренних колец уступали место едкому туману из древесного дыма, гниющих остатков и сточных вод. К тому времени, когда Лукарни попросил капитана баржи пришвартоваться, они были окутаны густым коричневатым туманом, который скрывал большую часть окрестных улиц.

"Подождите нас, - сказал магистрат хозяину баржи, и Гайм услышал звон кошелька, прежде чем Лукарни сошел на берег. Четверо его людей остались на пристани следить за тем, чтобы судно не отчалило, и они направились в Крысиный Круг в сопровождении пары охранников Орсены. Оба были похожи на Гайма ростом, а их оружие пряталось под длинными плащами, из-за чего они напоминали движущиеся стены, когда окружали стройную фигуру Ультрии.

"Мы должны поторопиться с нашими делами, - заявил Лукарни, шагая вперед сквозь туман. "Задерживаясь, мы только привлечем нежелательное внимание".

"Кто-нибудь вообще может увидеть нас в этом?" спросила Орсена, проводя рукой перед лицом.

"Нас уже заметили", - заверила ее Ищейка, вглядываясь глазами заклинательницы зверей в смутные очертания крыш над головой. Она держала лук в руке, но еще не наложила стрелу на тетиву.

"Они намерены применить насилие?" спросил ее Гайм.

Черты лица Ищейки дрогнули, а глаза продолжали шарить по сторонам. "Пока нет. Просто наблюдают, как львы за стадом". Она бросила короткий взгляд на Лиссу, и каракал, издав предупреждающее шипение, бросился карабкаться по ближайшей стене. Спустя мгновение ее длинная и легкая фигура исчезла в верхней части тумана.

"Она предупредит, если львы проголодаются", - сказала Ищейка.

Они шли за Лукарни по тесным извилистым улочкам, по пути встретив не более дюжины человек. Большинство из них сидели на углах или шатались, либо были слишком пьяны, либо одурманены наркотиками, чтобы обратить внимание на необычных посетителей. Однако Гайм заметил, что несколько человек смотрят на них с пристальным, молчаливым вниманием, стараясь держаться в тени. В свое время он побывал во многих трущобах, но лишь немногие из них обладали такой аурой постоянной и надвигающейся угрозы.

В конце концов Лукарни остановился на перекрестке пяти улиц, где стояла очередь изможденных людей с ведрами в руках, ожидавших своей очереди у водокачки. При виде магистрата многие резко забывали о своем занятии, разворачивались и быстро исчезали на соседних улицах. Другие задерживались, чтобы поглазеть на новоприбывших, с нервными или откровенно враждебными лицами. Лукарни, не обращая на них внимания, направился к сгорбленной фигуре человека, сидевшего у подножия низкого каменного возвышения, на котором стоял водяной насос. О его занятии свидетельствовала пустая жестяная кружка, стоявшая рядом с босыми ногами. Если бы не слабое покачивание головы нищего, когда Лукарни наклонился, чтобы обратиться к нему, Гайм мог бы принять его за недавно скончавшийся труп, настолько грязным и безжизненным он выглядел. Он не расслышал слов, которыми обменялись нищий и судья, но, должно быть, они имели какое-то значение, потому что Лукарни бросил в чашку нищего медный треугольничек, прежде чем выпрямился и присоединился к группе.

"Наша добыча сейчас находится в Царапинах, - доложил Лукарни, кивнув в сторону самой узкой из пяти улиц. "У нас есть время до заката, чтобы получить ответы на все вопросы. После этого наша безопасность не гарантирована".

"Вам требовалось разрешение нищего?" спросил Гайм, кивнув подбородком в сторону ссутулившегося худощавого мужчины у колонки.

"Во всех королевствах есть монарх", - пояснил Лукарни. "И он не больший нищий, чем я".

Оказалось, что Царапины представляли собой хорошо известный лабиринт узких улочек, еще более затянутых туманом, чем другие районы этого района. Многие здания были бессистемной или старой застройки, стены примыкали вплотную друг к другу, и поэтому часто доводилось идти гуськом. Гайму и охранникам Орсены приходилось особенно туго, они часто пригибались, чтобы не стукаться головами. За время пути им не встретилось ни одной живой души, но Гайм несколько раз слышал топот бегущих по булыжникам ног. Ищейка также заверила его, что по их следу по крышам следует все более растущая группа людей.

"В основном молодежь", - сказала она. "Похоже, детеныши держатся здесь на возвышенностях. Пока они настороже, но голодны. Молодые охотнее рискуют получить травму, когда у них бурчит в животе".

"Это позор", - сказала Орсена, и Гайм услышал в ее голосе неподдельный гнев. "Нищие люди и голодающие дети здесь, в богатейшем порту Пяти Морей. Я этого не потерплю, магистрат, запомните мои слова".

"Замечания лучше адресовать Управляющему Совету, Ультрия", - ответил Лукарни, голос его был ровным и лишенным прежнего искреннего уважения. Магистрат также избегал смотреть прямо на нее, пока говорил, и Гайм заметил в его глазах глубокую настороженность.

Он боится ее больше, чем всего, что скрывается в этой дыре, заключил Лакорат. И, я бы сказал, не без оснований. С ней что-то не так. В основном я ощущаю обычную суету обыденности, которую излучают все смертные, но кроме того, в ней так много сомнений, так много любопытства.

"Сомнение и любопытство?" пробормотал Гайм. "Ты просто описываешь все человечество".

Это совсем другое. Взрослые смертные - пресыщенные, циничные негодяи. Она... чище, ее разум светлее. Как у ребенка.

Гайм уже собирался надавить на демона, чтобы добиться большей ясности, но остановился следом за Лукарни. Впереди сквозь коричневые миазмы виднелся свет фонаря, и он услышал прерывистые звуки какого-то музыкального инструмента.

"Лучше, если мы пойдем вдвоем, - сказал Гайму магистрат. "Он будет слишком взволнован большим отрядом".

"Неприемлемо", - с чопорной настойчивостью заявила Орсена. "Я не для того проделала весь этот путь, чтобы услышать информацию из вторых рук, сэр".

Она выжидательно вздернула подбородок, в то время как Гайм наблюдал, как Лукарни сдерживается, чтобы не возразить. Было ясно, что он не хотел, чтобы уУльтрия стала свидетелем того, что должно было произойти, но не мог найти способа предотвратить это.

"Как пожелаете, - сказал он наконец, скривив губы в гримасе, которая, возможно, была попыткой изобразить вежливую улыбку. "Но я умоляю Вас, Ультрия, храните молчание".

Он повернулся и пошел прочь, не дожидаясь ответа, что явно разозлило охранников Орсены больше, чем ее саму. "Все в порядке", - сказала она тому из них двоих, что был чуть крупнее, когда он с мрачным лицом двинулся за магистратом, намереваясь отомстить. "Оба ждите здесь", - приказала она, прежде чем кивнуть Гайму.

Проследив за тем, как судья направился к источнику света, они увидели, что он рассматривает пожилого мужчину, стоящего возле повозки у фонаря, свисающего с ее борта. На глазах у него был черный шелковый платок - знак полной слепоты, признанный во всех первых трех морях. До появления Лукарни старик крутил ручку, прикрепленную к задней части телеги, и нагнетал вялый поток воздуха через стальные трубы на ее крыше. Получившаяся музыка была лишена какой-либо узнаваемой мелодии, но, похоже, вполне устраивала маленькую обезьянку, скачущую по доске, выступающей из борта телеги. Облаченный в миниатюрный нагрудник и шлем, зверек прыгал в такт нестройному звучанию труб. Когда музыка смолкла, он оскалил зубы и издал раздраженный визг.

"Выручка сегодня невелика, - заметил Лукарни, кивая на пустую чашку, стоящую рядом с обезьяной. "Вряд ли это лучшее место для твоего ремесла, Уэлиш".

Гайм внимательно следил за лицом слепого, пытаясь уловить его выражение. Однако оно оставалось пассивной, морщинистой маской, и ответ, когда он последовал, не сорвался с его губ.

"В этом городе тиранов осталось мало убежищ, где честная душа может заработать достаточно, чтобы прокормиться".

Голос был ровным и культурным, слова произносились с такой беглостью, что устыдили бы опытного оратора. Тот факт, что они исходили из уст обезьяны, делал их вдвойне интересными.

Подойдя к Лукарни, Орсена радостно рассмеялась, ее лицо осветилось удивлением, когда она наклонилась ближе. "Как очаровательно", - с энтузиазмом воскликнула она, протягивая руку, но обезьяна тут же забыла о своем красноречии и издала резкий предупреждающий крик, размахивая когтями.

"Не пачкай меня своими прикосновениями, несчастная Эксултия!" - зашипел он и добавил, когда Орсена в шоке отдернула руку: "Да, я хорошо знаю, как воняет твой род, в маске или без". Его черные глаза навыкате уставились на Лукарни. "Зачем ты притащил этого позолоченную негодяйку поглазеть на меня, Лукарни? Разве бедный Уэлиш недостаточно пострадал от твоих мерзких рук?"

"Что это?" негромко спросил Гайм у Лакората.

Разум смертного, втиснутый в мозг зверя, - ответил демон, и меч запульсировал в диссонансном ритме, что указывало на неприятный сюрприз. Такого я не видел по меньшей мере тысячелетие. Это редкий и могущественный вид колдовства, который, как я думал, был утерян для смертных, но этот человек, похоже, нашел его, к своему сожалению, я полагаю. Заклинание становится необратимым, как только разум извлекается из человеческого тела, и после этого он может обитать только в зверях. Это сильно бьет по выбранному сосуду. Полагаю, каждые несколько лет ему требуется новый.

Испуганно моргая, обезьяна отпрянула от Лукарни, оскалив свои маленькие клыки на Гайма, не сводя черных глаз с рукояти меча, торчащей над его плечом.

"И ты привел демонов, чтобы напасть на меня!" завопил Уэлиш, отшатываясь назад и прижимая руку ко лбу. "Столько силы направлено против одного бедного мастера скудной магии!"

"Ты далеко не беден", - возразил Лукарни, и в его голосе прозвучал равнодушный вздох, обычный для законодателей всего мира. "И твоя магия не скудна. Более того, недавно ты наложил очень сильные чары на одного из членов Эксултии. Я хочу знать, кто тебе заплатил и какие именно мысли он заставил тебя скрывать".

Уэлиш обиженно закивал, скрестив руки и приняв угрюмую позу, которая была бы забавной, если бы не глубина враждебности, которую Гайм ощутил в этом порабощенном звере. Он явно ненавидел Лукарни с той страстью, с какой все преступники относятся к представителям официальной власти.

"Ты просишь меня нарушить доверие, - проворчала обезьяна. "Ты же знаешь, что конфиденциальность важна для моего бизнеса".

"Так же как и то, что в этом городе ты можете пользоваться безопасной гаванью", - ответил Лукарни. "У меня есть серьезные сомнения относительно твоего долголетия, если будет издан приказ об изгнании. В рассказах, которые я слышал о твоей жизни за пределами наших границ, говорится о множестве врагов, оставшихся после тебя".

"Я заслужил свое место здесь, оказывая услуги таким, как она". Уэлиш дернул своей маленькой головой в сторону Орсены. "Думаешь, они будут рады моему уходу?"

"Я думаю, - сказала Орсена, прежде чем Лукарни успел ответить, - что одна короткая записка от меня будет гарантией того, что мои братья и сестры в Эксултии никогда больше не будут пользоваться твоими услугами. Я также думаю, что ты прекрасно знаешь причину нашего визита". Некоторое время они с обезьяной напряженно смотрели друг на друга, пока колдун не зарычал и не опустил взгляд.

"Однако, - продолжила Орсена более примирительным тоном, - я готова возместить вам ущерб, нанесенный вашей репутации".

Глаза Уэлиша подозрительно сузились, и он высунул маленький розовый язычок, чтобы провести им по уголкам губ. "Моя цена будет высока", - сказал он ей.

Орсена пожала худенькими плечиками. "Назови ее. Через час у меня здесь будет целый сундук золота".

"Не денег". Язык снова провел по губам Уэлиша. "Мне нужна птица, один из великих горных орлов северных земель". Он поднял коготь, чтобы почесать шею. "Я устал от этой слабой твари, блохи сводят меня с ума". Он снова обнажил клыки в сардонической улыбке. "Мне хочется улететь, видите ли, подальше от этого гадюшника с дурными нравами и ещё более дурными людьми, где компанию мне составляет только этот тупица". Он бросил кислый взгляд на слепого шарманщика, который продолжал стоять с бесстрастным видом.

"Заметано", - ответила Орсена. "Мой отец нанял обширную сеть охотников за птицами, чтобы содержать свой вольер. Уверена, что добыча твоего приза будет им по силам. Однако это займет несколько месяцев, и, - она наклонилась ближе к Уэлишу, понизив голос до более жесткого тона, не допускающего неверного толкования, - исполнение будет зависеть от твоих честных ответов на вопросы магистрата, которые ты должен дать сейчас, без лишних споров".

Обезьянка растопырила свои крошечные пальчики в знак согласия. "Сделка заключена и принята. Спрашивай, магистрат Лукарни. Хотя, предупреждаю вас, что говорить особо не о чем. Это было одно из моих наименее сложных заклинаний, всего лишь небольшое поверхностное замешательство, чтобы защитить от нежелательного вторжения".

"Для ясности", - сказал Лукарни. "Ультрий Массилано Бенецци заплатил тебе за то, чтобы ты скрыл его мысли с помощью арканных средств".

Уэлиш склонил голову в знак согласия. "Это правда, и это все, что я могу сказать".

"О, я так не думаю. Я думаю, что, ознакомившись с мыслями Массилано, ты не смог удержаться и не взглянуть на то, что он хотел скрыть".

Губы колдуна обиженно дернулись, прежде чем он согласился кивнуть еще раз.

"Он планировал убийство Ультрия Домиано, не так ли?" спросил Лукарни.

"Планировал. Это была довольно сложная схема. Однако самым любопытным было то, что..."

Колдун умолк, когда внезапный, яростный порыв ветра пронесся по узкому проходу улицы. Коричневатый туман мгновенно рассеялся, открыв взору человека, который, шатаясь, направлялся к ним, его ноги спотыкались о булыжники, из-за чего он то и дело натыкался на стены. Хотя его лицо было скрыто тенью, Гайм без труда узнал стройную фигуру Лорвета. Свирепый ветер, несомненно, созданный рукой друида, мгновенно вызвал у Гайма подозрение, заставив его потянуться за мечом через плечо. Однако звук голоса Лорвета, полного боли, но в то же время предостерегающего, заставил его остановиться.

"Бегите, ваша милость!" - воскликнул друид и, пошатываясь, остановился в дюжине шагов от него. Он тяжело вздохнул и привалился к дверному косяку, и Гайм увидел его бледное, залитое кровью лицо, когда он вышел из тени. "Они идут..." прохрипел Лорвет, когда Гайм бросился к нему и успел подхватить, прежде чем тот сполз на булыжники.

"Кто?" потребовал Гайм, и друид задрожал в его руках. Он чувствовал теплую влагу сквозь одежду Лорвета, а белизна его кожи говорила о том, что из человека быстро вытекает его жизненная сила.

"Алхимики..." Произнес Лорвет голосом, от боли понизившимся до шепота, сумев выдавить улыбку, прежде чем свет начал угасать в его глазах. "Я же говорил тебе… Я расплачиваюсь со своими долгами, ваша милость".

"Будьте наготове!" рявкнул Гайм, поднимаясь и вынимая меч из ножен. "На нас напали!"

Его слова заставили двух стражников Орсены броситься к своей госпоже. За ними Ищейка достала из колчана стрелу, устремив взгляд на водосточные трубы. Гайм начал было следовать ее примеру, но остановился, когда что-то с тяжелым металлическим стуком упало на булыжники рядом с тележкой с органом. У него оставалось время в полной мере и с ужасом оценить его природу: шипастый железный шар размером с дыню, из которого торчал короткий черный шнур. В последний раз он видел подобное устройство в Проклятии. Тот тоже был работой алхимика, и Гайм с ужасающей ясностью вспомнил, с какой легкостью он превратил голову чудовищной змеи в облако кровавого пара. Он с бессильным ужасом наблюдал, как шнур этого устройства вспыхивает ярким клубком искр, стремительно сгорая до самого основания.