Стражники следовали за Орсеной, которая повела их по залам галереи Карваро. Гулкая пустота этого крыла вскоре сменилась залами, заполненными скульптурами, и стенами, увешанными картинами и гобеленами. Неестественная продолжительность лет Гайма дала ему возможность оценить художественное самовыражение и его многочисленные вариации в разные эпохи и регионы. Поэтому вскоре он понял, что описание Ультрией коллекции своего отца было не пустым бахвальством.

Одна из комнат была полностью отдана под статуи валькеринского пантеона, некоторые из них явно относились к самым ранним дням существования великого города, что делало их ценность и редкость неисчислимыми. Еще одна комната была заполнена изысканными гончарными изделиями исключительной тонкости и затейливого декора, которые, должно быть, были привезены за баснословные деньги из пустынных земель, граничащих с Пятым морем.

Наиболее знакомой была коллекция расписных деревянных панелей с изображениями главных святых Церкви Воскресших. С первого взгляда он понял, что здесь нет копий, это оригинальные древние триптихи, украшавшие самые почитаемые церковные часовни и соборы. Грубые по сравнению со многими чудесами, выставленными в этих стенах, они все же обладали достаточной ясностью и смыслом, чтобы вызвать старое желание, которое он не испытывал с тех пор, как размышлял об убийстве Книжника, убийцы священника из его путешествия по Проклятию.

Похоже, ты не все сжег, - прокомментировал Лакорат, когда они пробирались через обескураживающую коллекцию. Как нехарактерно для тебя позволить уцелеть стольким богохульным безделушкам, мой повелитель.

Гайм ничего не ответил, не отрывая взгляда от стройной фигуры Орсены Карваро, обтянутой черным атласом, что, по его мнению, было приятным отвлечением. Он знал, что если долго будет смотреть на эту галерею, то не выдержит и кинется разбрасывать лампадное масло и зажигать факел.

Такая ненависть, укорил Лакорат. Даже демон не смог бы с ней сравниться. Я часто задумываюсь над тем любопытным фактом, что ты был проклят задолго до того, как встретил меня.

Мрачные размышления Гайма по счастливой случайности были забыты, когда Орсена повела их по широкой лестнице в самую большую галерею. Она была огромных размеров, потолок поддерживался целым лесом колонн. Между ними стояло еще несколько статуй, но они сильно отличались от тех, что Гайм видел мельком. С потолка свисала дюжина канделябров с мерцающим пламенем, которые украшали галерею.

Галерея озарялась мерцающим сиянием. Все открывшиеся формы были вполне узнаваемы как человеческие или животные и выполнены с искусностью мастера, но здесь не было валькеринского классицизма. Он также не увидел ни одной из гладких, идеализированных форм, которые предпочитали скульпторы новейшей истории. Большинство из них были выполнены из бронзы, и лишь некоторые из небольших фигур высечены из камня, и все они отличались живой тактильностью. Несмотря на то, что он мог видеть вены, проступающие на мускулах, и поры на лицах больших статуй, рука, создавшая их, - а Гайм не сомневался, что это работа одного мастера, - придала им всем подобие жизни, которое, по его мнению, было за пределами человеческого воображения.

"Что это?" - спросил он, осознав, что и он, и все остальные невольно остановились. Он почувствовал, как Лакорат зашевелился, когда его взгляд скользнул по статуям, меч предостерегающе звякнул. Демонская вонь, мой повелитель, посетовал он. Здесь она сильнее, чем где-либо еще.

Орсена остановилась и повернулась, и Гайм услышал в ее голосе мрачные нотки. "Величайшее достижение моего отца. По крайней мере, по моим подсчетам". Она подняла руки и обвела ими галерею. "Узрите коллекцию Темезии".

"Темезия?" переспросил Гайм, которому имя показалось незнакомым.

"Темезия Альвениски", - уточнил Лексий. "По слухам, это величайший художник современности".

"Почему только по слухам?" Взгляд Гайма продолжал блуждать по бронзовым и каменным обитателям галереи, с каждым взглядом находя что-то удивительное.

"Лишь немногие образцы ее работ были когда-либо увидены в широком мире", - сказал Лексий, окидывая коллекцию куда более проницательным взглядом. "А те, что были, стоят лишь у самых богатых. Она остается загадочной фигурой, ее работы очень редки, а мастерство столь легендарно. Мой бывший хозяин даже высказал мнение, что она может быть мифом. Похоже, в этом, как и во многом другом, он ошибался".

"О, она была вполне реальна, уверяю вас, сэр", - сообщила ему Орсена. "Возможно, она и сейчас где-то далеко. Мне, конечно, нравится так думать".

"Она больше не работает у вас?" спросил Лексий.

"Формально контракт, связавший ее с моим отцом, действовал в течение всей ее жизни. Она была такой же подневольной служанкой, как и все, кто трудился под этой крышей, хотя ее вознаграждение было немалым. Именно отец обнаружил ее: костлявый, одетый в лохмотья ребенок, на которого он случайно наткнулся во время редкой вылазки за пределы Коры, выводил рисунки на брусчатке найденным огрызком мела. Но что это были за рисунки..."

Голос Орсены затих, и она отошла к стене возле входа в галерею, указывая на выложенные в ряд камни брусчатки. Подойдя ближе, Гайма поразило ощущение, что он смотрит сквозь затуманенное окно на улицу, а люди за стеклом застыли во времени. Из-за мела изображения местами получились размытыми и туманными, но это лишь усилило впечатление реальности, запечатлев дым, пыль и хаос оживленной улицы.

"Нечто особенное, не так ли?" спросила Орсена. "Ей было, наверное, лет пять, когда она это нарисовала. Конечно, отец не мог допустить, чтобы такое сокровище пропало у ног проезжих простолюдинов, поэтому приказал привезти сюда вместе с крошечной художницей, которая это создала".

"А что известно о ее семье?" спросил Лексий. Он говорил ровным тоном, но Гайм почувствовал внутреннюю горечь, которая, как он знал, проистекала из того, что эта история перекликалась с историей самого ученого.

"Отец сказал, что она была сиротой, - ответила Орсена. "Но я всегда подозревала, что он просто выкупил ее у семьи. Сама Темезия никогда не говорила о них, но она была душой, поглощенной своей работой, и личные дела казались ей ниже ее достоинства. Несмотря на богатство, которым одаривал ее отец, она лишь просила больше материалов, из которых могла бы творить свои чудеса".

"Вы намекнули, что она больше не является частью вашего дома", - сказал Гайм. "Ее уход как-то связан со смертью вашего отца?"

"Темезия не столько ушла, сколько исчезла, более трех месяцев назад. Однажды утром она просто... исчезла. Отец, конечно, был в бешенстве. Каждый уголок галереи был обыскан, а агенты отправлены прочесывать город и окрестности в поисках любых ее следов, но втихую, поскольку он был заинтересован в том, чтобы никто из коллекционеров не узнал о ее исчезновении, чтобы они не попытались ее разыскать. Никаких следов ее обнаружено не было. Подойдите и посмотрите, - Орсена повернулась и поманила его за собой, продвигаясь вглубь галереи, - возможно, Ваше Высочество, вы встречали ее в своих многочисленных путешествиях".

Они последовали за Ультрией через лабиринт статуй, и Гайм то и дело ловил себя на том, что его взгляд прикован к великолепию выставленных экспонатов. Одна фигура была особенно восхитительна: массивный бронзовый тигр, оскаливший зубы в ответ на какую-то невидимую угрозу. Он узнал в этом животном снежного тигра по длине зубов и меху, воссозданному, как ему показалось, с помощью неестественного переплетения множества металлических нитей, застывших в момент бедствия зверя. Его свирепость была такой грубой и убедительной, что Гайм послал вопросительную мысль Лакорату, который ответил с оттенком приглушенного недоумения.

Запах демона сохраняется, но его источник скрыт. Возможно, он находится внутри этого животного или в любом из других. Пока он не решит проявить себя, узнать это невозможно.

"Темезия был не только скульптором, но и художником", - говорила Орсена, когда они шли к дальней стене галереи. Здесь был выставлен ряд картин, большинство из которых впечатляли своей шириной и высотой, но одна была скромнее - около шести футов в высоту. Все остальные картины представляли собой панорамные сцены, изображающие многочисленные фигуры на фоне различных пейзажей, но на этой картине был только один сюжет.

"Автопортрет, я полагаю", - заметил Лексий, его глаза мигали за линзами, окидывая полотно критическим взглядом. Женщина, которая смотрела на них, изображена в натуральную величину, одета в простое платье из темно-синего хлопка. Свет, очерчивавший ее фигуру, исходил от единственной лампы, расположенной где-то за краем холста, а это означало, что большая часть картины состояла из размытых теней. Женщина сжимала в одной руке связку кистей и смотрела на Гайма с видом человека, занятого напряженным изучением. Цвет лица у нее был светло-оливковый, типичный для этого региона, а волосы представляли собой каскад растрепанных черных кудрей. При взгляде на серьезный, хмурый овал ее лица Гайм вспомнил снежного тигра, почувствовав в нем что-то хищное.

"Действительно, - подтвердила Орсена, обращаясь к Лексию. "Это ее единственный портрет. Большинство из того, что вы видите в этой галерее, появилось непосредственно в ее воображении. Отец поручил ей начать работу над серией скульптур, изображающих семью Карваро, начиная, собственно, с меня. Однако она исчезла до того, как должна была приступить к работе. Иногда я думаю, не сбежала ли она потому, что его заказы показались ей слишком сковывающими. Должно быть, художнику тяжело, когда его заставляют создавать то, что не является плодом его собственной страсти".

Гайм продолжал смотреть на портрет, не в силах отвести взгляд, пока настойчивая вибрация от меча не перевела его взгляд на огромную картину, висевшую рядом с ним. Не будучи человеком, склонным к выражению шока, он все же не смог сдержать резкого вздоха, вырвавшегося из его губ, когда сцена на полотне предстала перед ним во всей красе. Он отступил от нее, испытывая сильное желание повернуться и убежать, но обнаружил, что попал в ловушку, открывшуюся его взору.

"Ее не могло там быть", - выдохнул он, сердце бешено колотилось, а на лбу выступили капельки холодного пота. "Это невозможно".

"Паломник?" Ищейка подошла к нему, озабоченно вскинув брови. Она потянулась, чтобы коснуться его руки, но он тут же отпрянул. Он заметил, как беспокойство сменилось тревогой, когда встретился с ней взглядом, и понял, что она увидела то, чего он не показывал ей раньше: настоящий, необузданный страх.

Лексий, казалось, был скорее озадачен, чем встревожен реакцией Гайма, но, когда он наклонился, чтобы рассмотреть надпись "Валькерин" на латунной табличке, прикрепленной к раме картины, то издал тихий вопль понимания. "О", - протянул он.

"Что это?" спросила Ищейка, не отрывая взгляда от Гайма и наблюдая за тем, как он тщетно пытается унять дрожь в руках.

"Победа короля Гайма Разрушителя на поле Святой Мары", - прочитал Лексий с таблички. Он выпрямился и сочувственно посмотрел на Гайма. "Могу ли я предположить, милорд, что это... точное изображение?"

О, я бы сказал, что это так, не так ли, мой повелитель? с веселым восхищением пропел Лакорат. И это удивительно. Все остальные мастера, которые пытались запечатлеть это, всегда занижали количество трупов или заставляли меня уничтожать все Воинство Воскресших демоническим огнем. Темезия, однако, отдает тебе должное за большую часть резни. Интересно, откуда она узнала?

Наконец Гайм оторвал взгляд от полотна, отвернулся и держал глаза закрытыми до тех пор, пока крики умирающих мужчин и женщин не стихли в его ушах, а в ноздри больше не била вонь крови и дерьма.

"Это... часть серии, которую заказал мой отец", - рискнула прервать Орсена затянувшееся молчание. "Великие битвы" - так он их называл. Это были одни из первых работ, которые он поручил Темезии создать, и те немногие, которые он с радостью выставил на обозрение остальным жителям Эксултии. Именно благодаря им Управляющий Совет поручил Темезии высечь Первое Проклятие - памятник, который теперь занимает почетное место на Большой площади Коры Эксултия. Отец взял на себя большую часть расходов, полагаю, чтобы разжечь зависть своих коллег по Эксултии, и, надо сказать, с большим успехом. Разумеется, переманить Темезию из его рук было бы незаконно, но у него были достоверные сведения, что некоторые из них замышляли отравить ее. В результате ее почти никогда не оставляли без охраны, что сделало ее исчезновение еще более загадочным".

Гайм втянул воздух в легкие и снова открыл глаза, поворачиваясь лицом к Ультрии, которая предусмотрительно отодвинулась, чтобы ему не пришлось снова смотреть на картину. "Вы подозреваете другого Эксултия в организации его убийства, - сказал он. Голос его был хриплым, и он сглотнул, прежде чем продолжить. "Ревность к искусству кажется мелочным мотивом".

Из-под ее маски вырвался еще один смех, на этот раз более искренний. "В таком случае, Ваше Высочество, мне ясно, что у вас мало опыта общения с моей кастой". Она повернулась и направилась к мраморному постаменту с плоской вершиной в нескольких ярдах от него. Он возвышался на два фута, его поверхность, оттенка аквамарина с пурпурными прожилками, была испещрена обширными коричневыми полосами, как и пол вокруг.

"Здесь был найден отец, - сказала Орсена, указывая на постамент и кивая Лукарни. "По совету Следователя Магистрата я не стала его чистить. Он может сообщить необходимые ужасные подробности".

Лукарни поклонился и подошел к постаменту, вытянув обе руки, чтобы провести диагональную линию по его поверхности. "Тело Ультрия было помещено на постамент таким образом, - сказал он. "У него было несколько глубоких порезов на лице и руках, но смертельный удар состоял всего лишь из одной ножевой раны в грудь."

"Оружие?" поинтересовался Гайм.

"Нигде не нашли", - ответил Лукарни. "При осмотре тела лучшим врачом Атерии было обнаружено изогнутое лезвие длиной не менее двенадцати дюймов". Выпрямившись, он указал жестом на бурые пятна на полу, которые простирались до основания ближайшей статуи - безликой бронзовой женщины в плаще, руки которой были подняты к потолку, словно моля о божественном избавлении. "Как видите, - продолжал судья, - убийца оставил след, но он короткий. Полагаю, он остановился, чтобы вытереть обувь, прежде чем скрыться".

"Какая статуя стояла здесь?" спросил Лексий, вглядываясь в покрытый пятнами постамент.

"Он пустовал с тех пор, как его доставили в галерею", - ответила Орсена. "Он должен была стать пьедесталом для моей собственной статуи, когда Темезия завершила бы ее". Она пожала стройными плечами. "У меня извращенная фантазия оставить его пустым без объяснения причин, тем самым создав загадку, над которой ученые будут размышлять в грядущие века".

"Время смерти вашего отца установлено?" спросил Гайм.

"Отец имел обыкновение осматривать эту галерею по вечерам. Изгоняя из этого крыла всех слуг, он мог наслаждаться работами Темезии наедине. Иногда он мог бродить среди них до утра. В ту ночь, о которой идет речь, промежуток между последним его появлением и обнаружением тела составил восемь часов".

"Итак, можно сказать, что наш убийца знаком с распорядком дня Ультрия", - размышлял Лексий. "У вас есть какие-нибудь предположения о том, как убийца проник внутрь? Или выбрался?"

Ультрия покачала головой. "Все двери и окна были запечатаны, а охрана выставлена в соответствии с распорядком дня".

Лексий начал задавать другой вопрос, но Гайм поймал его взгляд и слегка покачал головой.

"Теперь я понимаю, какой помощи вы от нас требуете", - обратился он к Орсене. "Вы полагаете, что мы найдем убийцу вашего отца, поскольку эта задача оказалась не по силам Магистрату Лукарни".

Лукарни слегка напрягся, но промолчал в знак уважения к ответу Ультрии. "Я удовлетворена тем, что Магистрат Лукарни исчерпал все возможные пути, открытые перед ним", - сказала она. "Однако это преступление явно дело рук кого-то, обладающего неестественными способностями. Кто может выследить его лучше, чем носитель проклятого демоном клинка?" Она наклонила голову к Лексию и Искателю. "И его удивительно умелые спутники, конечно же".

"Вы ожидаете, что мы будем оказывать услуги без оплаты?" спросил Гайм, вызвав удивленный вздох Ультрии.

"Конечно, нет. Я знаю, зачем вы сюда пришли. Одним из самых ценных наследств отца была очень хорошо информированная сеть шпионов и осведомителей. О вашем паломничестве в Проклятие и последующих приключениях в Картуле было доложено ему, а значит, и мне. Вы прибыли сюда в поисках Семи Мечей".

Она замолчала, в очередной раз продемонстрировав глубокое понимание бизнеса, заставив его сформулировать сделку, которую они собирались заключить.

"Мы найдем убийцу, а вы отдадите нам меч?" В голосе Гайма слышалось сдержанное раздражение.

"К сожалению, все будет не так просто. Видите ли, я знаю, что отец очень хотел обладать проклятым демоном клинком, но не могу с уверенностью сказать, что ему удалось его приобрести. Он был человеком, который ценил секреты почти так же высоко, как искусство. Под этой галереей находится целый лабиринт кладовых и туннелей, набитых всевозможными сокровищами. Я подозреваю, что если меч существует, то его можно найти там, но на это уйдут месяцы, и я не могу обещать успех. Что я могу обещать, так это доступ к архиву отцовской переписки". Ее маска сместилась, чтобы посмотреть на Лексия. "Там, где тот, кто умеет извлекать ценность из груды бумаг, обязательно найдет ответы".

Гайм обменялся взглядом с Ищейкой и Лексием. Оживленный кивок ученого свидетельствовал о его готовности согласиться на эту сделку. Очевидно, перспектива погрузиться в архив другого богатого человека привлекала его почти так же, как когда-то Гайм бросался в бой. Кивок Ищейки был более сдержанным, однако было видно, что она чувствует себя в долгу перед Ультрией: ведь она предоставила информацию об Экири, не требуя ничего взамен.

"Хорошо, - согласился Гайм, снова обращаясь к Орсене. "Но Лексий должен получить немедленный доступ к архиву. Возможно, там хранится информация, имеющая отношение к убийству вашего отца".

Маска Орсены склонилась в знак согласия. "Принято. Что-нибудь еще?"

"Комната и питание, пока все не будет сделано", - пожал плечами Гайм, а затем добавил: "Кроме того, поиск убийцы будет нашей единственной задачей в этом деле. Отправление правосудия - забота магистрата. Я не заинтересован в том, чтобы быть втянутым в войну между Эксултия". Он пристально посмотрел в черные прорези ее маски. "Вы подозреваете другого члена вашей касты, я полагаю?"

Свет свечей, словно медленно тающее золото, скользнул по ее застывшим чертам, когда она наклонила голову, удерживая его взгляд. "Я почти не сомневаюсь, что это дело рук одного из Эксултия", - сказала она. "И не волнуйтесь, Ваше Высочество, я просто хочу, чтобы вы выяснили, кто именно. Если начнется война, у меня достаточно ресурсов, чтобы выиграть ее и увидеть, как убийце моего отца отрубят голову. Таково давнее наказание для тех, кто проливает нашу кровь".

Тело Ультрия Домиано Карваро лежало на столе со стальной столешницей в хранилище в недрах галереи. У-образный разрез, зашитый швами, тянувшийся от воротниковой кости Эксултия до бедер, свидетельствовал о том, что органы были удалены, а тело забальзамировано консервирующими жидкостями. То, что осталось, было защищено от гниения огромными глыбами льда с голубоватым оттенком, которые окружали его. По словам Лукарни, лед был продуктом хитроумного приспособления, принадлежащего отделению торгового банка Карваро. Точный метод хранился в строжайшем секрете, но Гайме выяснил, что в нем сочетаются механические и магические свойства, позволяющие сделать морскую воду достаточно холодной для замораживания. Это создавало неприятную прохладную атмосферу, от которой шел пар изо рта и болели глаза, но Лексий, казалось, не замечал этого, его внимательный взгляд скользил по трупу, задерживаясь на ранах.

"Как я понимаю, - спросил он Лукарни, не отрывая взгляда от тела, - у Ультрия не было оружия?"

"Нет", - ответил Магистрат. "А зачем ему это? Особенно в собственном доме".

Какие изнеженные глупцы эти Эксултии, с презрением заметил Лакорат. Насколько я помню, дворяне северных земель и по залам своих замков не ходили, не имея под рукой хотя бы одного клинка.

Гайм и Лексий остались наедине с Лукарни в этой ледяной комнате. Орсена удалилась в свои покои, сославшись на то, что ей нужно отдохнуть, хотя Гайм подозревал, что она хочет избежать зрелища трупа своего отца. Он попросил Ищейку проследить путь убийцы через галерею, полагая, что ее проницательность и нюх Лиссы могут обнаружить следы, невидимые для других.

"Он не ушел, - предупредила Ищейка, прежде чем приступить к выполнению задания. "Это место остается охотничьей территорией, и оно огромно. Я могла бы прятаться здесь целый месяц, не опасаясь, что меня обнаружат".

"Тогда найди логово охотника", - сказал Гайм. "Но не пытайся его захватить, без нас."

Слушая тихое ворчание Лексия, Гайм наблюдал за тем, как ученый с помощью стилуса исследует порез на лице Ультрия. При жизни он был крепким и сильным человеком, среднего роста, но широкоплечего телосложения, с хорошо развитой мускулатурой, без дородности или ожирения, характерных для богатых людей средних лет.

Да, одобрительно хмыкнул Лакорат. Для своих ста двадцати трех лет он выглядит неплохо. От него пахнет смесью различных зелий, в которых лекарственные вещества смешиваются с магическими. Конечно, они очень дороги и их трудно найти, но вряд ли это было препятствием для такого, как он.

Гайм заметил, как взгляд Лексия переместился на лицо мертвого Эксултии. Черты лица Карваро отличались сильной челюстью и острыми скулами, на одной из которых был глубокий разрез, доходивший до подбородка.

"Что такое?" спросил Гайм у Лексия.

"Неглубокий", - ответил тот, пристально вглядываясь в порез. "Медленный и целенаправленный. Некоторые из этих ран, - он провел стилусом по темным ранам на руках и кистях Карваро, - явно нанесены в оборонительной борьбе. Это результат того, что он пытался отразить яростное нападение. Порезы на задней поверхности его ног также хаотичны, хотя им удалось обездвижить его, поэтому я подозреваю, что они были нанесены первыми. А вот эти, - стилус коснулся пореза на щеке Ультрия, а затем указал на другой на лбу и третий под левым глазом, - другие. Они нанесены осторожно и не такие глубокие".

Пытка, мой повелитель, заметил Лакорат с уверенностью человека, имеющего большой опыт в подобных делах. Вернее, попытка пытки. Это дело рук того, кто не привык причинять мучения. Возможно, тот, кто, сделав первые несколько надрезов и вызвав нужные крики, обнаружил, что ему это не так нравится, как он ожидал, и прикончил его быстрым ударом в сердце. Это не работа опытного убийцы. Тот, кто это сделал, страстно ненавидел Карваро, но ему не хватало врожденной жестокости, чтобы в полной мере отомстить.

"Полагаю, - сказал Гайм, повернувшись к Лукарни, - пришло время обсудить ваш список подозреваемых. Полагаю, у тебя есть один?"

Нижняя часть бородатого лица судьи растянулась в улыбке. "Эксултии всегда презирали друг друга", - ответил он. "Сегодня вечером на Гранд Плаза состоятся похороны Ультрия Домиано - по обычаю, обряд смерти убитого Эксултии совершается в полночь. Его тело будет его перенесено в Мавзолей Искусств, где покоятся только величайшие покровители искусств. Любопытный парадокс заключается в том, что люди, сидящие в первых рядах тех, кто оплакивает кончину Ультрия Домиано, одновременно являются и теми, кто больше всего в восторге от нее".

"Если я хочу понять, кто из них это сделал, - сказал Гайм, - мне нужно встать перед ними и услышать их голоса".

"Ультрия Орсена была так любезна, что предоставила рекомендательные письма к главным подозреваемым. Мы можем приступить, когда вы будете готовы".

Гайм склонил голову в сторону Лексия, все еще занятого тщательным осмотром повреждений трупа. "Моему другу нужен доступ к архивам, как мы и договаривались".

"Снаружи стоит слуга, готовый предоставить его".

Гайм кивнул и увидел, как Лексий нахмурился, переведя взгляд на руки убитого Эксултии. "Это можно сделать, только когда они полностью открыты", - пробормотал он, ощупывая порез на ладони Карваро. "Кто станет раскрывать руку тому, кто намеревается его убить? Он умолял...?"

"Лексий..." начал Гайм, но ученый лишь раздраженно махнул рукой.

"Архивы, да, милорд", - пробормотал он, протягивая руку к другой руке Ультрия, на пальцах которого виднелся боковой порез. "Я займусь этим сейчас".

Лукарни вежливо кашлянул, и Гайм обернувшись, увидел, что тот указывает на узкое отверстие в ледяной стене. "Ну что, пойдем?"