Баржа, которая везла их через лабиринт каналов и миниатюрное море к Кора Эксултия, была по меньшей мере вдвое больше рыбацкой лодки, доставившей их из Картулы. Несмотря на внушительные размеры, это было простое судно, лишенное искусной резьбы и яркой раскраски, как другие баржи, которые они встречали. Все пятеро членов экипажа были одеты в такие же темные, ничем не украшенные одежды, как и Лукарни, и обращались с ним с заметным почтением. Гайм также отметил, что ни у кого из них не было оружия, а их путь от пансиона до канала прошел без какого-либо сопровождения. Судья либо знал, что пытаться принудить их к сотрудничеству путем применения силы бессмысленно, либо предполагал, что их миссия, какой бы она ни была, гарантирует принятие его приглашения.

По мере их приближения по темным водам Кора Эксултия стала похожа на корону невидимого гиганта: сверкающие огни маяков и бесчисленные факелы окрашивали его классические колонны и арки в переливающиеся оттенки золота. Свет тускнел по мере того, как поднимался по склонам шпилей, и их вершины терялись в ночном небе. Гайму это показалось чем-то похожим на одну из многих картин, прославляющих удивительную архитектуру империи Валькерин в период ее расцвета, хотя он знал, что все это было воздвигнуто много лет спустя после падения империи в результате катаклизма в кульминационный момент Кракенских войн.

Когда я впервые попал сюда, размышлял Лакорат, глядя на шпили Кора Эксултия, - на этом острове стояли хижины, в которых жили покрытые грязью дикари, которые думали, что блестящая штука, которую они достают из воды, является даром их бога-креветки. Это была худенькая девочка-подросток, которая имела несчастье привязаться ко мне. Некоторым другим дикарям не понравилась правда, которая лилась из ее уст, и они попытались принести ее в жертву Могучей Креветке. Она использовала меня, чтобы порезать их на мелкие кусочки и провозгласить себя королевой. К тому времени, как она умерла несколько столетий спустя - в этом нелегком деле участвовала целая армия шаманов-огнепоклонников из соседних племен, - это скопление хижин превратилось в приличного размера город. Во многих отношениях меня можно назвать отцом этого города, но есть ли здесь хоть одна статуя или святыня, посвященная мне? Черта с два. Смертные - самые неблагодарные жалкие существа.

"Ты способен рассказать хоть одну историю, которая не заканчивается отчаянием и смертью?" поинтересовался Гайм.

Все истории заканчиваются так, мой повелитель. Кроме моей. Я просто продолжаю.

"До того дня, когда все семь мечей окажутся в моей власти". В последнее время он заметил, что упоминание о мечах обычно приводит к тому, что раньше он считал невозможным, а именно - заставляет Лакората замолчать. Так было и сейчас: демон хранил угрюмое молчание, пока баржа швартовалась у причала, выступавшего из основания отвесного, похожего на утес сооружения, которое, по-видимому, образовывало западную стену галереи Карваро. В здании было много окон, высоких и узких, и свет факелов баржи высвечивал стекла из настоящего стекла, окрашенного в разные оттенки. Гайм представил себе зрелище, которое они устроили внутри, когда солнце садилось, - это, должно быть, было потрясающе.

Лукарни повел их за собой, и все трое последовали за ним по причалу мимо двух закованных в броню стражников, стоявших у входа в галерею. Судью, очевидно, ждали, потому что часовые обнажили свои алебарды и вытянулись по стойке "смирно", когда он проходил через дверь, не произнеся ни слова приветствия и никак не отреагировав на их присутствие. Гайм знал, что здесь так заведено: те, кто поставлен выше других по праву рождения, удостаивают внимания тех, кто ниже их по положению, только когда вынуждены это делать. Он чувствовал, что это не предвещает ничего хорошего для исхода их предстоящей встречи с наследником Карваро.

Он чувствовал нарастающее напряжение Ищейки, пока они поднимались вслед за Лукарни по мраморной лестнице. За все долгие годы охоты она никогда не подходила так близко к реальным доказательствам существования своей дочери. Теперь ответы были под рукой, и он знал, что она боится того, что может найти, так же сильно, как и жаждет этого.

"Ты чувствуешь ее запах?" - спросил он.

"Не более чем слабый след". На лице Ищейки мелькнуло отчаяние, прежде чем она заставила свои черты принять выражение, напоминающее спокойную решимость. "Но она была здесь. Я в этом не сомневаюсь. Кроме того, - ее взгляд сузился, а голос понизился до шепота, когда они подошли к последнему лестничному пролету, - в этом месте недавно произошла смерть, и не единожды. И убийца затаился. Здесь чувствуется охотничий участок, еще не избавившийся от добычи".

"Убийца - человек?" спросил Гайм. "Или что-то другое".

"Человек", - подтвердила она после минутного раздумья. "Но... изменившийся. Не демон, но уже не совсем смертный. Я чувствую здесь скорее ярость, чем злобу".

Любительница зверей ошибается, мой повелитель, вставил Лакорат. Видимо, возможность усомниться в словах Ищейки была достаточным причиной, чтобы он перестал дуться. В этих стенах обитает демон. Я знаю, как воняет мой собственный род.

Лукарни свернул налево, в длинный, сильно затененный коридор, освещенный чередой больших свечей, установленных на железных подставках; их шаги громким эхом отдавались в пустом пространстве. "Единственная часть галереи, где не представлено никаких произведений искусства", - пояснил судья. "Даже Ультрий Карваро чувствовал необходимость отдохнуть от собранных им чудес, поэтому разместил свои личные покои в этом крыле, чтобы иметь возможность вести дела, не боясь отвлечься".

"Это здесь он умер?" спросил Гайм, и Лукарни ненадолго замолчал.

"Мы обсудим все детали в свое время", - сказал он. "Как только будут согласованы условия вашей помощи".

"Вы многое предполагаете", - заметил Гайм. "Во-первых, что мы сможем оказать вам помощь, а во-вторых, что мы будем в этом заинтересованы".

"Все, кто призван на роль следователя, очень быстро учатся одному, - ответил Лукарни, в его тоне проскользнула едва заметная нотка юмора, - никогда ничего не предполагать".

Он остановил группу у широких массивных дверей, где по стойке "смирно" стояла еще пара охранников. На этот раз, похоже, ранга судьи было недостаточно, чтобы беспрепятственно войти.

"Магистрат Лукарни к Ультрию", - сказал он. "Нас ждут".

Стражник слева окинул долгим оценивающим взглядом необычных спутников судьи, и взгляд его ожесточился, когда он проследил за их оружием.

"Полагаю, также были даны указания относительно обычных ограничений", - добавил Лукарни.

Лицо охранника застыло в неохотном согласии. Повернувшись, он кивнул своему товарищу, и они распахнули тяжелые двери, прежде чем отойти в сторону. Помещение за ними было большим, но слабо освещенным, взгляд Гайма выхватил россыпь свечей, мерцавших во мраке, как далекие лагерные костры.

"Говорите только тогда, когда к вам обращаются напрямую, - наставил Лукарни, и в его голосе послышались сдерживаемые, но явные нотки беспокойства. "И не обижайтесь, если ее манеры покажутся вам... странными. Она ничего не знает о мире за пределами Коры".

Громкое эхо их шагов по мрамору сменилось глухим стуком кожаных ботинок по дереву, когда он провел их внутрь. При взгляде вниз пол из полированного красного дерева поблескивал в свете свечей. Скудное сияние слабо освещало помещение, в которое они вошли, хотя Гайм смог различить темные линии множества полок, выстроившихся вдоль стен. Впереди виднелся силуэт стройной фигуры, стоявшей у большого овального окна, из которого открывался вид на западный край Кора Эксултия.

Фигура повернулась при звуке их приближения, являя полностью закрывающую лицо маску, сделанную в основном из серебра, отверстия для глаз и рта были украшены маленькими красноватыми бусинками, которые, как вскоре понял Гайм, были рубинами. Инкрустированные драгоценными камнями гребни, тоже серебряные, сверкали в темной массе ее волос. Черное траурное платье украшали ряды жемчужин, которые ниспадали с плеч, сужались у талии и расширялись, образуя звездное поле на юбках. Такая демонстрация богатства должна была выглядеть броско, но Гийме, напротив, показалась удивительно элегантной, как и грациозная манера, с которой эта женщина в маске отошла от окна и подняла руку, когда Лукарни начал представляться.

"Я все чаще нахожу формальности утомительными, Магистрат", - сказала она ему ровным, сдержанным тоном, в котором властность сочеталась с меньшей долей нежности. Не видя ее лица, Гайм не мог судить об искренности ни того, ни другого чувства. "Не говоря уже о том, что в данный момент это пустая трата времени. Я прекрасно знаю, кто эти люди".

"В таком случае, - сказал Гайм, решив проверить заперет Лукарни в отношении разговоров без предварительного обращения, - у вас есть преимущество перед нами, миледи".

Она наклонила голову, на долю секунды оставаясь неподвижной и безмолвной, прежде чем он услышал тихий смешок, сорвавшийся из-за застывших губ маски. "Совершенно верно, ваше высочество", - сказала она. "Как это неучтиво с моей стороны". Она еще раз продемонстрировала несравненное изящество, сделав реверанс и опустив голову так, что Лукарни задохнулся.

"Я - Орсена Карваро, - сказала женщина, держа позу с точностью танцовщицы. "Ультрия из дома Карваро, и я приветствую вас в своем доме". Она поднялась с реверанса с той же уверенностью, с какой приняла его, подняв руки в черных кружевах, чтобы жестом окинуть окружающую обстановку, и продолжила своим нежным голосом. "Прошу простить за неяркое освещение. Согласно древнему атерийскому обычаю, в доме, пострадавшем от потери Ультрия, не должно гореть пламя больше свечи".

Она замолчала, и слабый свет заиграл, словно масло, на поверхности ее маски, когда пустые глаза скользнули по лицу Гайма. "Не хотите выразить мне соболезнования, ваше высочество?" - поинтересовалась она. "Мой последний посетитель, главный казначей Совета управляющих, был так растроган моим присутствием, что упал в обморок, рыдая, и его пришлось вынести из этой комнаты".

"Я не знал вашего отца", - ответил Гайм. "Поэтому не могу оплакивать его кончину. Но подозреваю, что если бы я знал его раньше, то не плакал бы сейчас".

Это вызвало у Лукарни потрясенное шипение. Гайм был уверен, что магистрат собирается сделать выговор, пока Ультрия снова не подняла руку. "Честная оценка ситуации приветствуется, - сказала она, придвигаясь ближе. Гайм удивился мастерству портнихи, сумевшей так скомпоновать ткань, что даже простое перемещение по комнате стало предметом восхищения.

О нет, устало вздохнул Лакорат. Только не еще одно увлечение, прошу вас, мой повелитель. То, чего не может добиться армия после целого дня резни, правильная женщина может сделать в считанные секунды.

"Потерянный король Северных земель", - задумчиво произнесла Орсена Карваро, остановившись в шаге от него. В отличие от судьи, Гайм ничего не видел в прорезях ее маски, но ощущение глубокого, пронизывающего взгляда было неуютным. "Гонитель и разоритель Церкви Воскресших".

Гайм обнаружил, что ему приходится откашливаться, прежде чем ответить, что вызвало неизбежный едкий смех Лакората. "Я полагаю, вы думали, что я буду выше".

"Нет, старше".

Она перевела взгляд на Лексия, который до этого момента внимательно осматривал комнату, его увеличенный и ученый взгляд, несомненно, видел больше, чем Гайм среди затененных полок. "Мой отец, - продолжила Орсена, - однажды предложил Кейо Азралло кошелек с бриллиантами за раба, находившегося в его владениях. Ходили слухи, что он запоминал каждое слово, когда-либо написанное в Пяти Морях. Наличие такого человека у него на службе принесло бы ему огромную радость, потому что ему предстояло собрать еще больше сокровищ. К сожалению, Кейо прислал ответ, в котором говорилось, что даже целого сундука алмазов будет недостаточно".

"Не каждое слово, Ультрия", - возразил Лексий, отвесив Орсене глубокий поклон. "А запоминание - это пустой навык, поскольку память без проницательности подобна ножу без лезвия".

"Хорошо сказано. Мне сказали, что ты по-прежнему зовешься Лексием. Свободный человек может сам выбрать себе имя, не так ли?"

"Может". Лексий сжал пальцы на рукояти "Зуба Кракена". "Но это имя носит моя жена, и поэтому я его сохраняю".

Орсена слегка опустила голову и встала перед Ищейкой. В этот момент Лисса выскользнула из-за спины своей хозяйки и обвила своим мускулистым телом юбки Ультрии, изогнув хвост и издав громкое мурлыканье.

"Какая чудесная!" воскликнула Орсена, приседая, чтобы провести рукой по спине Лиссы, которая теперь выгнулась дугой от удовольствия. "Как ее зовут?" спросила Орсена, взглянув на Ищейку.

"Лисса", - коротко ответила та. Гайм увидел, как во взгляде заклинательницы зверей поднимается гнев, и подумал, не сочтет ли она предательством нехарактерную для каракала привязанность к этой женщине, хотя сомневался в этом. Кошка была привязана к ней так, что ее нельзя было разорвать, но она сохраняла за собой большую свободу действий. В частности, она могла свободно выбирать, кому разрешить ее погладить, и в этот список не входил Гайм. Однако вскоре он понял, что гнев Ищейки вызван не ревностью, а нетерпением по поводу бесполезной болтовни, когда ей нужно было задать самый насущный вопрос. Она заговорила без паузы, жестким и требовательным тоном. "Некоторое время назад ваш отец купил рабыню по имени Экири. Девушка с цветом кожи, как у меня, которая, вероятно, не говорила на вашем языке..."

"На самом деле она говорила на нем очень хорошо", - вклинилась Орсена. "И голос у нее был такой приятный. Как у птиц, за которыми она ухаживала".

"Птицы?"

"Да. Юго-восточное крыло галереи отведено под зверинец отца, гордостью которого является вольер. Птицы всех пород и расцветок со всех уголков мира привозились сюда на его радость. Однако они часто бывали неуправляемы и с раздражающей регулярностью убивали друг друга. Отец рассудил, как оказалось, правильно, что слуга с кровью заклинателя зверей сможет их успокоить".

Гайм наблюдал за тем, как Ищейка пыталась сдержать череду эмоций на своем лице, в основном безуспешно. Он увидел, как вездесущее чувство вины борется с радостью, прежде чем его охватила смесь удивления и гордости. "Она... она смогла зачаровывать их?"

"Да. Некоторых больше, чем других, но часто одного ее присутствия было достаточно, чтобы утихомирить их бесконечные ссоры".

"Я..." Голос Ищейки стал хриплым, а глаза влажно заблестели, - "...никогда не учила ее этому".

"Некоторые дары являются врожденными, как у самых талантливых художников". Орсена выпрямилась, оторвавшись от каракала, и обратилась к Ищейке резким, но не грубым тоном. "Вы, конечно, хотите знать, где она. Мне грустно говорить, что она покинула службу всего через день после смерти моего отца. Первым моим шагом на посту Ультрии было аннулирование контрактов всех слуг, находившихся у меня на службе. Им было предложено остаться и получить должное вознаграждение за свою службу, и многие предпочли это сделать. Другие, в том числе и Экири, предпочли уйти".

Гайм смотрел, как Ищейка тяжело вздохнула, и свет свечи заиграл на напряженных чертах ее лица. "Где...?" - задыхающимся голосом начала она, но Орсена протянула руку и сжала ее. Судя по тому, как Лукарни вздрогнул, это явно было еще одним нарушением этикета.

"Возможно, Ультрия, - сказал он, - этот вопрос можно будет обсудить более обстоятельно, когда мы договоримся о том, как лучше решить более насущную проблему..."

Он резко замолчал, когда маска Орсены повернулась к нему, и Гайму показалось странным, что застывшая пародия на человеческое лицо все еще способна передать ощущение язвительного взгляда.

"Конечно, она отправилась на поиски своей матери, - сказала Орсена, снова обращаясь к Ищейке. "Я сполна заплатила ей за годы службы, и она отплыла со следующим приливом. Одно из моих собственных грузовых судов, "Шелковая леди", направлялось в порты на южных берегах Второго Моря. Это было восемь дней назад.".

"Восемь дней", - шепотом повторила Ищейка, ее взгляд расширился в тревоге и встретился со взглядом Гайма. "Шторм".

"Корабль мог избежать его", - ответил он. "Есть и другие пути во Второе Море".

"Все корабли, принадлежащие Дому Карваро, обязаны выпускать птицу-посыльного всякий раз, когда они причаливают", - пояснила Орсена, похлопав Ищейку по руке. "Шелковая леди" должна прибыть в свой первый порт через три дня. Птица должна прибыть сюда вскоре после этого. Я буду рада предоставить вам жилье, если вы захотите подождать".

"В обмен на нашу помощь, я полагаю", - сказал Гайм, что привлекло к нему пустой взгляд Ультрии.

"Ни за что, Ваше Высочество", - ответила она, и впервые в ее голосе прозвучала твердость. "Что же касается вашей помощи, то мне есть что предложить взамен". Ее маска слегка изменила выражение лица, и он понял, что она смотрит на рукоять его меча. "Мне сказали, что вы очень этого хотите".

"У вас есть один из Семи мечей", - сказал Гайм, ему не понравился тот голод, с которым он говорил, слегка затаив дыхание. Он снова кашлянул, и снова Лакорату это показалось забавным, хотя смех его стал скорее кислым, чем ядовитым.

Почему бы просто не позволить ей привязать веревки к твоим конечностям, мой повелитель? предложил демон. Это сэкономит нам всем кучу времени.

"Мой отец был величайшим коллекционером предметов искусства и старины во всем известном мире, - ответила Орсена, после чего надолго замолчала. Это был намеренно загадочный ответ, который не обещал ничего и в то же время обещал все.

"Для женщины, которая никогда не покидала эту галерею, - произнес Гайм, - вы выглядите весьма образованной в вопросах бизнеса, миледи Ультрия".

Едва сдерживаемый смешок вырвался из-под ее маски, когда она снова присела в реверансе, придав своей фигуре еще большую элегантность. "Благодарю вас, ваше высочество". Она быстро выпрямилась, сцепила руки, покрытые кружевными перчатками, и направилась к двери. "Итак, давайте приступим к делу, не так ли? Для начала лучше всего показать вам место, где умер мой отец, не так ли?"