Каландра по очереди донесла каждого из них до плоского участка скалы на дальней стороне пропасти, хотя по ее все более бледному цвету лица и запавшим глазам было видно, что это стоило ей больших усилий.

"Нам следует немного отдохнуть, - решил Гайм. "Дать тебе восстановить силы".

"Нет времени". Она бросила настороженный взгляд на огромное каменное лицо, теперь частично скрытое мраком. "Наемники из других домов будут приближаться, и теперь, когда мы преодолели первое препятствие, их преследование облегчится".

"Они могут пойти другим путем, госпожа", - сказал Лексий. "Путь к сердцу - не прямая линия". Чтобы проиллюстрировать свою мысль, он кивнул на две широкие расщелины в скале впереди.

"Ставка или лабиринт". Черты лица Каландры напряглись в неловкой нерешительности. "Ни то, ни другое не привлекает в данный момент".

"Лабиринт всегда казался мне более опасным. Хотя ни то, ни другое не следует рассматривать как лишенное опасности".

"Возможно, помогло, - вставила Ищейка с жесткой ноткой раздражения, - если бы мы с другом имели хоть какое-то представление о том, о чем вы двое болтаете".

"Лабиринт - это..." Жилистая фигура Лексия пожала плечами: "...лабиринт, как и следует из названия. Для успешного прохождения лабиринта необходимо сделать определенные сложные решения".

Ищейка нетерпеливо приподняла бровь, когда тот замолчал. "Например?"

"В рассказах нет ясности относительно их точной природы. Но одна фраза повторяется: "Выбор, который не пожелает сделать ни одна душа".

"А ставка?" поинтересовался Гайм.

"Тоже окутана тайной, если, конечно, не считать того, что в ней замешана большая доля случайности. А еще - какой-то злобный призрак. Одни говорят, что это ведьма, другие - что могущественный герой древности".

"Меч может изгнать всех призраков". Гайм встал между двумя расщелинами. "И всегда лучше выбрать самый верный путь. В какой стороне Ставка?"

Они прошли всего несколько шагов по правому туннелю, когда Гайм увидел, что Ищейка снова напряглась, почувствовав знакомое напряжение, говорящее об угрозе. "То же самое?" - спросил он.

Она кивнула. "То же самое. Теперь сильнее, больше... присутствия. Если бы мы были на моей родине, я бы сказала, что мы только что пересекли любимое место охоты льва..." Ее голос прервался, когда они завернули за угол, голубое сияние туннеля сменилось более ярким, с зеленым оттенком. Однако больше, чем изменение освещения, ее поразило зрелище, открывшееся за входом в туннель.

"Ты ведь тоже это видишь?" - негромко спросила она Гайма.

"К сожалению, да".

Это была молодая ель, всего десять футов в высоту, ее ствол поднимался из испещренной солнечными пятнами зеленой травы, ветви простирались навстречу лучам света, пробивающимся сквозь пышный лесной полог. Среди листьев сновали маленькие птички, а бабочки порхали над множеством голубых колокольчиков, окружавших корни.

"Иллюзия", - решил Гайм. Несмотря на приятную картину, ему не хотелось делать ни шага вперед.

"Иллюзия не сохранила бы запаха", - возразила Каландра, и Гайм уловил в легком дуновении ветерка аромат травы и цветов.

"Кроме того, - добавила маг, проходя мимо него, выходя из туннеля, - я знаю, что такое зачарование, а это не оно". Она подошла к ели и неуверенно провела рукой по ее стволу, на ее губах появилась полуулыбка. "Такая же твердая, как ты или я".

Двигаясь с большой осторожностью, Гайм вышел из туннеля, чтобы осмотреться. Лес начинался в дюжине шагов от него, всевозможные деревья густой чащей заполняли поле его зрения. Подняв глаза, он увидел голубое небо, усеянное облаками, и никаких признаков ожидаемого свода пещеры.

"Из снов она соткала свои владения", - пробормотал Лексий, и солнечный свет блеснул на его линзах.

"Я полагаю, это цитата?" спросил Гайм.

"Картия была не просто Королевой Всех Морей, - ответил раб. "Ее изгнал из Божественного царства ее отец, Хертис, разгневанный ее многочисленными связями со смертными. Он обрек ее на прохладу земных океанов в надежде, что это охладит ее безграничную похоть. До этого она была богиней грез и сказок и даже в изгнании сохранила силу переделывать мир бодрствования по своему усмотрению. Несколько легенд повествуют о том, как она создала владения для Акрия в чреве кракена".

"Очевидно, она была неравнодушна к красоте". Каландра раскинула руки, ступая под сень деревьев, с ее губ сорвался смешок. "Как давно я не видела леса, хотя никогда не видела такого".

"Осторожнее, - предупредила Ищейка, продолжая напряженно приседать, вглядываясь в многочисленные тени леса. "Красиво, но пахнет не так".

Гайм уже собирался спросить у Лексия дорогу к Ставке, но его остановило выражение лица мужчины, когда он смотрел, как Каландра кружится под деревьями. Даже искаженное линзами, Гайм без труда узнал то, что увидел в глазах раба.

Говорил же тебе, вмешался Лакорат. Тошнотворно, не правда ли?

"Сколько ей было лет?" спросил Гайм у Лексия. "Когда ее отец купил тебя?"

Лексий тут же отвел взгляд от своей госпожи, подобострастно опустив голову и сжав губы в прямую, ничего не выражающую линию.

"Не намного старше тебя, я полагаю", - продолжал Гайм. "Говорят, что магический дар опасен, когда впервые проявляется, и требует тщательной опеки и руководства, чтобы гарантировать, что он не уничтожит своего носителя. Даже будучи ребенком, ты, полагаю, многое знал, и, возможно, достаточно, чтобы помочь ей?"

Глаза Лексия метнулись к нему, а затем сосредоточились на глубоких тенях леса. "Подозреваю, что Ставка будет не за горами", - сказал он и зашагал прочь.

Неуважение к свободному человеку, размышлял Лакорат. Заслуживает, по крайней мере, порки, но он, кажется, не слишком обеспокоен.

"Нет, - согласился Гайм, следя за тем, как Ищейка и Каландра начали следовать за рабом. "Только тот раб, который считает себя уже свободным или мертвым, не боится наказания".

Как и предсказывал Лексий, место Ставки было найдено быстро, хотя поначалу его было трудно распознать.

"Слишком чистый", - сказала Ищейка, критически оглядев череп. "Он должен быть темнее, если пролежал здесь достаточно долго, чтобы вся плоть успела сгнить".

Череп лежал на прямоугольном мраморном постаменте высотой около четырех футов и смотрел на них пустыми глазами, в которых не было ни малейшего намека на его происхождение или назначение. По толщине челюсти и бровей Гайм мог определить, что он принадлежал человеку внушительных размеров.

"Пять, - сказал Лексий, раздвигая листву, покрывавшую нижнюю часть цоколя, и открывая взору высеченные на мраморе валькеринские цифры.

"Еще один здесь, - сказала Каландра, указывая на второй череп и цоколь в нескольких шагах от него. Ищейка нашла еще три, и вскоре они поняли, что черепа - всего их было шесть - расположены по кругу. На каждом постаменте валькеринским шрифтом был написан порядковый номер. Круг окружал небольшую поляну, выделявшуюся из густого леса кучей листьев осеннего бронзового оттенка.

"От одного к шести", - задумчиво сказал Гайм Лексию. "Числа в азартной игре?"

"Но что за игра?" поинтересовалась Каландра. "И каковы ставки?"

Лексий наморщил лоб, переходя от черепа к черепу, и Гайм увидел, как сузились его увеличенные зрачки, пока в голове прокручивались различные варианты. Наконец, после долгих раздумий, он подошел к постаменту, на котором был начертан валькеринский символ "Единый", и коснулся рукой черепа, лежащего на нем.

Ветер поднялся, как только его рука коснулась кости, и небо над деревьями потемнело от набежавших серо-черных туч, а ветви заскрипели и застонали, листья, покрывающие поляну, закрутились в медную спираль. Гайм ощутил знакомый зуд, когда ветер задел его кожу; это было прикосновение магии, но в отличие от ауры Каландры, обладала сбивающей с толку суровостью, говорившей о совсем другом владельце.

Порывистый ветер сменился жестким и промозглым бризом, когда с земли были сметены последние листья, обнажив груду костей. Они были свалены друг на друга в беспорядке, ребра и позвоночники переплетались с черепами и бедренными костями. В отличие от черепов, лежащих на постаментах, на этих были видны трещины и пятна естественного разложения. Гайм заметил блеск различных древних безделушек среди груды останков.

"Итак, - произнес голос, и в центре останков возникла мерцающая фигура. "Меня ждет еще один глупец из высшего мира".

Фигура восседала на стуле из костей ног и рук, которые были скреплены вместе, образуя пародию на трон. Фигура была прикрыта капюшоном и согнута, две тонкие руки с серой кожей высовывались из рукавов заплесневелой мантии, чтобы ухватиться за подлокотники своего непристойного насеста. Лицо в капюшоне терялось в тени, но голос, доносившийся из него, был женским. Гайма поразило отсутствие хрипоты в голосе, он обладал силой и властностью, которые обычно можно услышать только от людей, обладающих большим богатством или привилегиями. Это был голос королевы, но с примесью нескрываемой снисходительности и глубокой горечи.

"Пришли попытать счастья?" осведомилась фигура, слегка приподняв голову, чтобы приоткрыть бледные древние черты лица. "Кто вы на этот раз? Герои в поисках силы, способной свергнуть тиранов? Или очередная шайка алчных негодяев?" Из-под капюшона донесся вздох, похожий на хриплый лай усталой собаки, а одна из тонких рук щелкнула пальцами по окружающему ковру из костей. "Здесь вы найдете их всех. Храбрых и трусливых, сильных и слабых. Присмотритесь и спросите себя, действительно ли вы хотите присоединиться к ним. Если ответ отрицательный, будьте добры, отвалите и оставьте старую женщину отдыхать".

Гайм обменялся с Ищейкой недоуменным взглядом. "Не очень-то она похожа на богиню", - прошептала заклинательница зверей. Однако сидящий призрак явно обладал очень хорошим слухом.

"Потому что я не богиня, тупая сука".

Она наклонилась вперед на своем костяном троне, обнажив часть лица - сморщенную, бескровную маску, похожую на высохшую бумагу, но все же сохранившую отголоски царственной красоты в высоких скулах и узком носе. "Вы хотите играть или нет?" - спросила она, и ее рука по-паучьи переместилась с подлокотника в складки мантии. Когда она появилась, Гайм увидел, что в высохшей ладони покоится кубик. "Только один из вас, учтите. И, чтобы вы знали, если поставите неправильно, вы все присоединитесь к моей пастве".

"Я приму вашу ставку", - сказал Гайм и шагнул вперед, уверенный в том, что если игра пойдет против него, меч защитит их от последствий.

"Только не ты, ты, высокий кусок дерьма!" - прорычал призрак. "Я выбираю игрока. Это единственная радость, которая осталась мне в этом вечном наказании". Ее глаза окинули всех четверых, сузившись в расчете. "Я задаю вопрос, и тот, кто на него ответит, делает ставку, кроме тебя, кусок дерьма. Я знаю природу этой штуки у тебя на спине и не думай, что подпущу ее к себе. И тебя тоже". Она пренебрежительно махнула рукой в сторону Каландры. "Слишком много магии в твоих жилах". Ее взгляд еще больше сузился, когда она перевела его на Ищейку и поджала потрескавшиеся губы. "Заклинатель зверей, да? Давненько я не встречала таких, как ты. У тебя сильный дар, к которому у меня иммунитет, но у твоего племени всегда было много других хитростей. Ты!" Она ткнула костлявым пальцем в Лексия. "Слабое тело. Посмотрим, будет ли у тебя такой же слабый разум".

Призрак снова уселась на свой трон и покатала кубик между большим и указательным пальцами. "Скажи мне, как меня зовут?"

Ответ быстро слетел с губ раба, произнесенный с его обычной непринужденной беглостью. "Тенгрид".

Пальцы призрака замерли. Прошло некоторое время, прежде чем она снова заговорила, ее голос внезапно стал тусклым. "Четыре столетия с тех пор, как кто-то угадал правильно. Я начинала думать, что меня совершенно забыли в верхнем мире. Итак, мой слабосильный друг, что же теперь обо мне говорят?"

"Твою историю можно найти только в старых книгах и свитках", - ответил Лексий с тем же отсутствием колебаний. "Она меняется в зависимости от того, кто ее рассказывает. Ты была то наложницей Акрия, то его женой. Ты была дочерью безумного валькеринского императора или осиротевшим бастардом рабыни из борделя. Однако все сходятся на том, что ты была колдуньей огромной силы, и все рассказы о твоей жизни заканчиваются основанием Картулы".

"Просто выцветшие чернила на пыльном пергаменте, да?" Призрак Тенгрид издал тоненький пустой смешок. "Это то, что я заслужила, не так ли? Это моя награда за то, что я посвятила свою жизнь справедливому делу. Знай, мой ученый негодяй, Акрий не был моим мужем или любовником - для этого у меня были другие, и я никогда не была особенно разборчивой. Мои дары даровали мне красоту и долгую жизнь, чтобы я могла наслаждаться ее благами. Акрий подарил мне мечту, видение жизни, выходящей за рамки простого удовольствия. Видение свободной империи, где никто не знал ни тяжести цепей, ни жала кнута. Вот почему я последовала за ним, и вот что это мне принесло".

Она откинулась на своем троне, жестом указав на кости и окружающий лес. "Благословение или проклятие Картии. Не знаю точно, ибо ее пути всегда были неисповедимы. Возможно, это то, что она думала, что я хочу, ведь боги понимают смертных не лучше, чем мы их".

"Чего ты хотела?" спросил Лексий, в его голосе прозвучало редкое чувство, которое Гайм распознал как голод. После жизни, проведенной в изучении древних и зачастую туманных легенд, ученый раб оказался перед глубоким кладезем ответов на множество вопросов.

Лицо Тенгрид вновь погрузилось в тень, а облик приобрел каменную неподвижность. Когда она снова заговорила, в голосе, прозвучавшем из-под капюшона, Гайм услышал лишь прежнюю горечь.

"Я здесь не для того, чтобы учить тебя, несчастный. Ты здесь для того, чтобы делать ставку. Я здесь, чтобы увидеть, как ты потерпишь неудачу, и наказать тебя за это, как предписала богиня." Она подняла руку и согнула палец. "Теперь давай. Лучше покончить с этим".

"Лексий..." начала Каландра, когда раб ступил на ковер из костей, раздавив под ногами древнюю грудную клетку.

"Все в полном порядке, госпожа". Лексий отвесил ей короткий поклон, а затем продолжил идти вперед, хрустя старыми костями при каждом шаге к призраку. Она подождала, пока он не приблизился на несколько шагов к ее трону, прежде чем поднять руку.

"Правила просты, - сказала она, махнув рукой в сторону круга из постаментов и черепов на них. "Ты бросаешь кубик. Выпавшее число совпадает с номером на одном из этих постаментов. Каждый череп когда-то принадлежал моему товарищу. При жизни они были храбрыми и благородными, но смерть сделала всех, кроме одного, жестокими и мстительными". Она протянула кубик. "Бросай и выбирай".

"А когда я выберу?" спросил Лексий.

Тенгрид снова наклонила голову, и на ее губах заиграла улыбка. "Надеюсь, это будет единственная добрая душа, хотя это никогда не бывает так".

Лексий кивнул и протянул руку, призрак опустил кубик в его ладонь. Сложив пальцы на кубике из слоновой кости, он отступил назад, опустив взгляд на ковер из костей. На его лице застыла маска напряженной сосредоточенности, которая, как знал Гайм, свидетельствовала о напряженной работе интеллекта.

"Две тысячи сорок восемь, - наконец произнес он, взглянув на призрака.

"Что?" - раздраженно спросила она.

"Количество людей, которые приходили сюда заключать пари на протяжении многих лет. Это количество костей составляет в общей сложности две тысячи сорок восемь. Я не ошибся в расчетах?"

Гайм увидел, как улыбка на губах призрака превратилась в обиженную усмешку. "Я не веду счет. Они приходят сюда, надоедают мне своими тупыми вопросами, выбирают череп, его прежний владелец оживает и убивает их, каждый из них становится жертвой собственной жадности или амбиций. Мне плевать на их количество".

"Это невозможно", - заявил Лексий, подняв кубик. "Две тысячи сорок восемь бросков кубика, шесть возможных исходов при каждом броске. Невозможно, чтобы каждый бросок приводил к смерти игрока. Ты жульничаешь. Если только в игре никогда не было правил, которые можно было бы нарушить". Он опустил кубик, вглядываясь в ее полузатененные черты. "Как именно твоя тень оказалась здесь?"

"Это, - ее губы приоткрылись, обнажив зубы цвета надгробных плит, язык мелькнул, как черная змея, - не твоя забота. Бросай".

"Почему?" Лексий приподнял бровь в искреннем любопытстве. "Здесь нет выигрыша. Здесь нет ставки, которую можно выиграть. Нет доброй души, которую можно открыть. Нет игры, затеянной богиней. Это притворство, средство, с помощью которого ты потакаешь своей жестокости".

"Бросай, смертная мерзость!" Тенгрид рванулась вперед, руки вцепились в трон, как когти, когда она выкрикнула команду, глаза сияли хищной похотью, которую Гайм видел на лицах многих садистов.

Крысомордый прав, заметил Лакорат. Она лжет. Все, чего она хочет, - это смотреть, как умирают люди. Развлекательное занятие для души, запертой в клетке, которой вечно отказывают в освобождении.

"Паломник, - пробормотала Ищейка, поднимая лук. Он проследил за ее взглядом до ближайшего постамента. Лежащий на нем череп, казалось, покрылся свежими лианами. Однако, когда блестящие усики раздвинулись и покрыли череп от челюсти до макушки, он понял, что на самом деле это мышцы и сухожилия. Череп поднимался и покачивался, когда вновь выросшая плоть удваивалась в размерах, белая кость сияла среди красного и серого, а позвоночник и грудная клетка росли, придавая форму непристойной совокупности. Беглый осмотр других постаментов подтвердил, что каждый череп быстро обрастает новым телом.

"Как ты здесь оказалась?" спросил Лексий у Тенгрид, бросая кубик в ее закрытое капюшоном лицо. "Что ты просила у богини?"

Единственным ответом призрака было жалобное рычание, звук эхом вырывался из глоток лишенных кожи тел, соскальзывающих с постаментов. Они кричали от наполненного ненавистью голода, когда, пошатываясь на полурастущих ногах, приближались к Лексию, поднимая тучи раздробленных костей, двигаясь со сверхъестественной быстротой, несмотря на свое незавершенное состояние.

Лук Ищейки затрепетал, посылая стрелу в шею одной невозможной фигуры, но та, казалось, едва заметила рану, продолжая наступать, протягивая к рабу когтистые руки из костей и обнаженных мышц. Каландра произнесла быстрое заклинание, подняв руки, чтобы извергнуть поток молний. Гайм уже успел оценить ее силу, но все равно был обескуражен тем, что она выпустила в этот момент. Белые молнии обвились вокруг трех бродячих фигур, разрывая их в клочья. Она остановила поток магии на короткую секунду, бросившись в сторону Лексия, прежде чем разнести на части три другие фигуры, теперь уже полностью выросшие. Гайму удалось полностью разглядеть одного из них, прежде чем его поглотил белый огонь, - огромного высокого мужчину с изумительной мускулатурой и широкими, красивыми чертами лица, которые, как он думал, встречаются только на статуях, увековечивающих память давно умерших героев..

Огонь Каландры угас, когда она сосредоточила свой злобный взгляд на сидящем призраке. Губы ее зашевелились в очередном заклинании, а затем она взмахнула рукой, и молнии сложились в косу ослепительного света. Соединившись, они выпустили взрыв ослепительной энергии, заставивший Гайма прикрыть глаза. Когда он снова смог видеть, то разглядел призрак Тенгрид, все еще сидящий на своем троне из костей.

Тень уже мертва, заметил Лакорат. Нельзя убить то, что не живет, а магия не изгонит привязанного к земле духа.

Гайм ожидал, что Тенгрид разразится вызывающим смехом и, возможно, бросит несколько отборных оскорблений в адрес своих неумелых мучителей. Вместо этого перед ним предстала сгорбленная и плачущая старуха.

"Ничего..." - услышал он ее всхлипывания, проходя по ковру из костей. Ее голова, покрытая капюшоном, качалась, а плечи вздымались при каждом горестном вздохе. "Бесчисленные годы в этой тюрьме и вот..." Она подняла голову, и капюшон упал, открыв сморщенную и истлевшую маску ее лица. "Теперь ты не оставил мне ничего!"

Ее гнев рассеялся так же быстро, как и поднялся, и Тенгрид снова погрузилась в горестные рыдания. "Я умоляла ее вернуть его нам", - прошептала она, и в ее голосе наконец-то прорезалась хрипотца, ранее отсутствовавшая в ее королевских тонах. "Мы прокрались в брюхо кракена, отдав все, чтобы освободить его. И все напрасно. Мы бродили несколько дней без еды, имея для питья только едкую, отравленную воду. Они все умерли... оставив меня одну молить Картию о спасении, о возвращении Акрия. Она пришла ко мне в конце. Такая... красивая. Такая холодная. Она смотрела, как я умираю, а потом забрала мою душу сюда. Доброта или жестокость. Кто может сказать? Когда спустя столетия приходили другие, ищущие сердце и зуб, я помогала им... поначалу. Но они всегда терпели неудачу, и каждый раз казались все меньше и меньше достойными сокровищ, которых жаждали, или помощи, которую я предлагала. Я начала ненавидеть их, а ненависть порождает жестокость".

Она устремила на Лексия усталый, пустой взгляд, и голос ее снова стал тусклым. "Вот тебе и ответ, ученый негодяй. Вот как я оказалась здесь. И здесь я останусь, даже если жестокость будет отвергнута".

Лакорат послал дрожь беспокойства по мечу, когда Гайм извлек его из ножен, клинок неохотно замерцал. Лакорату никогда не нравился вкус призраков.

"Меня это не прикончит", - сказала Тенгрид, переводя взгляд с Лексия на Гайма. "Сомневаюсь, что даже проклятый демоном клинок способен преодолеть волю богини".

"Этот клинок способен разорвать любые узы, - заверил ее Гайм. "Божественные или нет." Он поднял меч в двуручном хвате, готовясь к взмаху.

"Подожди". Он увидел, как с ней произошла перемена, морщинистые, напряженные черты лица преобразились в женщину, которой она когда-то была, красивую и совершенную, как любая статуя. "Чтобы завладеть сердцем и зубом, требуется жертва. Величайшая жертва. Знай это и…" Он увидел, как на секунду в ее безупречных глазах промелькнула благодарность. "И познай благодарность недостойной души".

Тень Тенгрид издала вопль, в котором боль смешалась с ликующим облегчением, когда меч рассек ее от плеча до бедра. Трон под ней разлетелся вдребезги, когда меч завершил свой взмах, и крик тени угас, когда две ее составные части превратились в завитки клубящегося дыма, вскоре унесенные в глубь леса сильным ветром. Деревья раскачивались под внезапным порывом, небо над головой почернело, но вместо воды посыпалась пыль. Лес издал протяжный вздох, уносясь прочь, и каждое дерево, каждый куст и лист рассыпались, превратившись в остатки камня, из которого были сделаны. Через несколько секунд остались лишь высокие темные дюны, сверкающие в свете стен пещеры.