Глаза раба за толстыми линзами выпучились, когда он посмотрел на Гайма, напоминая ему рыбу в миске тем, как они моргали. Сам же он был больше похож на крысу своим изможденным телосложением и тонкими руками. Его рабский ошейник был необычен тем, что был сделан из кожи, а не из железа, и на нем красовалась латунная бляха с астролябией Дома Азралло. Линзы, которые он носил, были закреплены на глазах тремя кожаными ремешками, которые охватывали его бритую голову и сходились у основания черепа. По мозолям на коже, прослеживающим линию каждого ремешка, Гайм догадался, что линзы снимаются редко, а то и вовсе никогда. Невозможно было определить его возраст: ему могло быть и тридцать, и пятьдесят.Так часто бывает с теми, кто страдал всю жизнь.

"Не таращись, Лексий, - указал Ватори рабу. "Разве ты не знаешь, что этой ночью перед тобой король?" В его наставлении звучал мягкий упрек, но скорость, с которой раб опустил взгляд и встал на колени, говорила о подобострастии, которое может быть рождено только плетью.

Ватори и Каландра провели Гайма через спускающиеся вниз уровни роскоши особняка к погребу, который в других таких прекрасных домах наверняка отдали бы под хранение вина. Этот погреб, однако, оказался библиотекой. Книги разных размеров и в разных переплетах стояли на полках у каждой стены, создавая лабиринт, освещенный лишь несколькими аккуратно расставленными лампами, наполненными, как полагал Гайм, соком светящихся червей. Это было место, где нельзя было рисковать даже самым скудным открытым огнем. В самом сердце книжного лабиринта они обнаружили раба Лексия. Он стоял в выжидательном и раболепном почтении, когда они подошли к нему, очевидно, будучи предупрежден о приближении своего хозяина эхом шагов. Стол раба был аккуратно уставлен стопками тщательно выровненного пергамента, верхние листы исписаны плотным, но аккуратным почерком.

Гайм был заинтригован тем, как Каландра сразу же переместилась к столу, с интересом перебирая каракули раба, но при этом не нарушая аккуратной расстановки. На самого Лексия она не обратила никакого внимания, и тот старательно отводил взгляд, но опытный глаз Гайма различил некую натянутую искусственность в их взаимном непризнании.

"Меня уже давно не называли королем, - сказал Гайм, обращая свои слова к рабу. "Как я подозреваю, ты уже знаешь. Лексий - это валькеринское слово, означающее "ученый", не так ли?"

"Или писец", - уточнил Ватори. "В зависимости от контекста и произношения. Этот Лексий, рад сообщить, является и тем, и другим, а значит, стоит всех тех монет, что я заплатил за него... ох... как давно это было, Лексий? Я забыл".

Лексий ответил уважительным, но в остальном бесстрастным тоном, обычным для пожизненных рабов. "Тринадцать лет, Кейо".

"Да, тринадцать лет. Тогда он был еще более истощенным убожеством, если вы можете в это поверить. Прежний хозяин приковал его к столу в промозглой камере, чтобы он переписывал контракты, по тридцать в день, иначе его ждала порка. Исключительная растрата, поскольку у Лексия есть особый талант, который не часто встречается в касте рабов, да и в любой другой касте, если уж на то пошло. Не желаете ли демонстрацию?"

Не дожидаясь ответа, Ватори повернулся к Лексию. "Расскажи все известные факты о прославленном короле северных земель Гайме Разрушителе".

Лексий немедленно заговорил, его слова лились ровным монотонным потоком. "Историки расходятся во мнениях относительно точной даты рождения человека, который стал известен как Гайм Разрушитель, но большинство указывает на то, что это произошло зимой 1305 года по валькеринскому календарю. Подробности его ранней жизни остаются туманными и окутанными легендами. Первые достоверные свидетельства о его существовании как реальной исторической личности появляются в 1324 году, когда сообщается о наградах, которые он получил за службу при подавлении восстания черни от короля Орвина Второго. Письменные свидетельства о его деятельности растут с каждым последующим годом, сначала речь идет о его восстании против власти короны, потом против церкви Воскресших и сопровождавшей его массовой резне. Причины внезапного перехода Разрушителя в статус предателя неясны, но многие летописцы приписывают их аресту, пыткам и казни его жены по необоснованному обвинению в колдовстве..."

"Хватит", - проворчал Гайм, в его тоне было достаточно грозного предупреждения, чтобы раб моргнул увеличенными глазами, глядя на своего хозяина с явным беспокойством. Рядом с Лексием Каландра подняла взгляд от стопки пергаментов и с предостерегающим блеском в глазах сжала кулаки. Мгновение тянулось, пока Ватори не махнул пренебрежительно рукой.

"На сегодня хватит, Лексий", - сказал он. "По крайней мере, на эту тему. Видите ли, милорд Разрушитель, у меня есть раб, который не способен ничего забыть. Более того, он понимает все, что помнит. Среди множества драгоценностей, которыми я владею, нет ни одной столь ценной, как он".

Несмотря на его слова, Гайм не заметил особой любви во взгляде Ватори, когда тот посмотрел на своего раба. Это был настороженный, внимательный взгляд - такой, какой хозяин гончей может бросить на любимого пса, опасаясь, что тот однажды его укусит.

"Но я обещал вам историю, - продолжил Ватори, и на его губах появилась свежая улыбка. "Лексий, соответствующие книги, будь добр".

Раб мотнул головой и осторожно двинулся вокруг Каландры, по-прежнему избегая ее взгляда, в то время как она, казалось, снова была полностью поглощена его последними трудами. Он ненадолго скрылся в мрачных недрах подвала и вернулся с двумя томами, которые, очевидно, напрягли его изможденные мышцы, когда он водрузил их на стол. Книги различались по возрасту: одна была настолько древней, что ее переплет обтрепался, а шрифт, украшавший когда-то корешок, перестал быть разборчивым. Другая была гораздо более позднего изготовления, с незапятнанным кожаным переплетом. На ней было выгравировано название современным вариантом валькеринского письма, обычно используемого в Первом и Втором Морях: "Дом Макиро. Запись о покупке и разведении. Том девятый".

"Картограф ясно дала понять, что вы прибыли сюда, чтобы ответить на два вопроса, - сказал Ватори. "Здесь лежат ответы". Он кивнул Лексию, который должным образом открыл последний том, пролистал страницы и начал читать.

"Описание: одна женщина, возраст - двенадцать-тринадцать лет. Происхождение подтверждено - кланы заклинателей зверей к югу от Второго Моря. Соответствующие способности также подтверждены. Стоимость: десять талантов золота. Продажа и покупка: подтверждено".

Лексий резко замолчал и отступил от стола.

"Когда?" спросил Гайм, подойдя к рабу. "Где?" Когда Лексий не дал ответа, Гайм взял в руки книгу и развернул ее. Соответствующую запись было легко найти благодаря тому, что подробности о продаже дочери Искателя были тщательно вычеркнуты.

"Скажи мне, кто ее купил", - приказал он Лексию очень четким и нарочитым тоном.

"Он скажет вам только то, что я ему разрешу", - сказал Ватори. "Ни больше, ни меньше".

Осторожнее, мой повелитель, предупредил Лакорат, заметив, как Каландра снова сжала пальцы. Он глубоко вздохнул, переводя взгляд с раба на хозяина. "Полагаю, вы назначите цену за эту информацию?"

"Конечно. Любая информация имеет свою цену, а этот самородок пришлось долго копать, чтобы найти. Как удачно, что несколько лет назад интересы Дома Макиро были полностью выкуплены Домом Азралло, и Лексий, естественно, запомнил их записи".

Удача? Лакорат насмешливо хмыкнул. Думаю, нет. Судьба девушки связана с мечами, как и наша. Та предательница, рисовавшая карты, по крайней мере, об этом не солгала. Я чувствую это сейчас, как сеть, из которой не вырваться.

"И это снова подводит нас к моему вопросу, - сказал Гайм, устремив ровный взгляд на Ватори. "Что ты хочешь от меня?"

"Рассказать тебе историю, как я уже говорил". Ватори махнул рукой в сторону Лексия. Раб послушно открыл старый том. Страницы были жесткими и сухими от возраста, их края потрепались, а чернила, которыми они были исписаны, выцвели на желтом пергаменте. Лексий осторожно пролистал первые несколько страниц, остановившись на заголовке. Надпись была сделана от руки, а не напечатана, причем на этот раз на старом валкеринском языке, а не на каком-нибудь извращенном современном: "Зуб Кракена - Рождение Картулы. История Лексия Ди Карнхоста".

"Одна из старейших книг в моей библиотеке", - прокоментировал Ватори. "И это все еще копия копии, единственная, о существовании которой известно на данный момент. Я думаю, мы можем обойтись без большей части текста, Лексий. Гравюр должно быть достаточно, чтобы рассказать историю".

Раб перевернул несколько страниц, пока не дошел до иллюстрации. Она сильно выцвела и на первый взгляд казалась не более чем серым пятном со следами штриховки, пока Лексий не поднял одну из светящихся ламп поближе. На картинке был изображен человек классического героического облика, стоящий на палубе корабля и держащий в руках предмет, который сиял так ярко, что скрывал его форму. Валькеринский шрифт под иллюстрацией гласил: "Акрий претендует на Зуб Кракена".

"Акрий?" спросил Гайм Лексия, который ответил только после того, как получил кивок от своего хозяина.

"Легендарный основатель Картулы", - ответил он нейтральным тоном. "Изгнанник из Валькерина и воин с большой репутацией. Легенда гласит, что он бежал с флотом последователей из Валькериса после неудачного восстания и, получив отказ во всех портах, решил не позволить им погибнуть в открытом море. С помощью заклинания, наложенного его возлюбленной, колдуньей Тенгрид, Акрий погрузился в волны и нырнул глубже, чем кто-либо до него, чтобы умолять Картию, богиню океанов, предоставить им дом. Соблазненная его легендарным обаянием и привлекательной внешностью, богиня привела его к трупу кракена, древнего существа огромных размеров, лишенного всякой магии, за исключением мерцания, оставшегося в его сердце и одном из зубов".

Лексий перевернул несколько страниц, остановившись на очередной иллюстрации. На ней был изображен невероятно мускулистый Акрий, стоящий со скрещенными на груди руками, в то время как человек чуть менее внушительного роста поднимал молот над наковальней.

"Вернувшись с зубом на поверхность, - продолжал Лексий, - Акрий велел своему личному оружейнику измельчить его в пыль и перековать в сталь своего самого любимого меча. Еще раз попросив сраженную богиню о помощи, Акрий заставил ее пробудить магию, призвав демона присоединиться к клинку. Вооружившись таким образом, Акрий вернулся в глубины и с помощью меча рассек сердце кракена, высвободив заключенную в нем магию. Высвободившаяся сила была столь велика, что подняла кости кракена со дна моря, образовав те самые островки, на которых последователи Акрия основали свой новый дом, назвав его в честь спасшей их богини.

"Но для Акрия не было земного дома". Голос раба приобрел мрачные нотки, когда он перевернул несколько страниц, - это было первое проявление настоящих эмоций, которое Гайм увидел у него. На последней иллюстрации был изображен обнаженный Акрий, бредущий по волнам, которые были расположены таким образом, чтобы напоминать пару ожидающих глаз. "Оставив своих последователей, он отправился присоединиться к Картии в ее владениях под волнами, ибо таков был их уговор. Сегодня, когда моря вздымаются в ярости и штормы разбивают корабли о скалы, говорят, что это Акрий неиствует в своих вечных муках, ибо Картия, как и положено богам, вскоре устала от общества смертного и заточила остатки его души в глубинах земли, далеко под Первым Морем".

Гайм на мгновение задержался на книге и обнаружил, что несколько прочитанных им отрывков соответствуют рассказу раба, хотя и написаны гораздо более витиеватым и архаичным языком. "Зуб Кракена", - сказал он, возвращаясь к первой иллюстрации. "Демонический клинок".

"Да", - согласился Ватори. "Как и меч, который ты носишь, меч, который позволил тебе выжить в Проклятии".

"В послании Картографа явно многое упущено, если вы думаете, что все так и было".

"Она была полна в своем отчете, и факт остается фактом: ты и твоя спутница пережили Проклятие и падение Безумного Бога, породив в вас, по-видимому, непреодолимое желание найти девушку-рабыню и оставшиеся из Семи Мечей". Ватори подошел ближе, тыча пальцем в хрупкий пергамент древней книги. Гайм услышал, как Лексий подавил невольный вздох при виде этого вандализма. "Я нашел для тебя один из Семи Мечей, - произнес Ватори тихим и сосредоточенным голосом. "Он лежит под этим городом, где Акрий оставил его так давно, рядом с Сердцем Кракена, собственно, сердцем этого города. Можешь ли ты представить себе ценность такой вещи? Любой дом, обладающий им, будет наслаждаться вечным и неоспоримым господством над Картулой".

Гайм снова взглянул на книгу. "Я не вижу здесь никаких карт".

"Их нет. В книге вообще очень мало подсказок о местонахождении сердца. А вот эти, - Ватори отступил назад, воздев руки к лабиринту из книг, - все вместе составляют настолько полную историю этого города, какую только можно составить: каждая легенда, каждая битва, каждый брак, каждое рождение, каждая исследованная пещера или туннель, и Лексий все это помнит. Он - наша карта".

Гайм пристально смотрел на раба, наблюдая за тем, как его лицо остается бесстрастным, в то время как шея выпячивается, а глаза быстро моргают за линзами. "Скажи мне, - сказал Гайм. "И знай, что тот, кто живет в этом мече, может услышать любую ложь. Знаешь ли ты, где находится Зуб Кракена?"

Лексий ответил мгновенно, его тон был таким же пустым, как и раньше, если не считать легкой хрипотцы. "Да, знаю".

Никакой лжи, мой повелитель, подтвердил Лакорат. Просто много страха, хотя, возможно, не такого сильного, как следовало бы. Я полагаю, ты заметил, что он и эта стерва-маг никогда не смотрят друг на друга.

"Заметил", - пробормотал Гайм, его взгляд снова скользнул к Ватори. "Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я вернул сердце этого кракена?"

"И его проклятый демоном зуб, не забудь, который ты можешь оставить себе с моей благодарностью. Ты также покинешь этот город со всей информацией, которую хранит Лексий о дочери твоего компаньона. По правде говоря, Каландре давно хотелось самой взяться за это дело, но я не позволил. Отцовские чувства, видишь ли, Лексий собрал множество мрачных и точных описаний связанных с этим опасностей. Однако если рядом с ней будет находиться обладатель проклятого демоном клинка и выживший в Проклятии, как она сможет потерпеть неудачу?" Ватори протянул руку, и единственное кольцо, которое он носил, тускло блеснуло в свете ламп. У картуланцев есть старая поговорка: "Честная сделка продает себя сама". Я считаю эту сделку более чем справедливой, а ты?"

Он очень искусный обманщик, ответил Лакорат на невысказанный вопрос Гайма. Лжет сразу о нескольких вещах, так что невозможно вычленить среди всего этого правду. Но это не вся ложь. Две вещи ясны. Во-первых, он знает, что я могу распознать его обман, и ему наплевать. Во-вторых, он скорее увидит тебя мертвым, чем позволит куда-либо унести Зуб Кракена. Я настоятельно советую тебе сказать ему, чтобы он нашел подходящее животное для блуда, а мы сами поищем меч. Но даже в этом случае нам придется убить его и многих других, прежде чем мы уберемся с этой жалкой скалы, если его дочь не убьет нас первыми.

Гайм посмотрел на протянутую кейо руку, прежде чем поднять взгляд и увидеть, что слабая улыбка на его губах остается неизменной. "Итак, в этом городе честная сделка продает себя сама, - сказал он, крепко сжимая руку и испытывая некоторое удовлетворение от скрытой гримасы на лице Ватори. "А во время моего правления за нарушение сделки негодяя бичевали и подвешивали над свиным загоном с распоротым животом".

Он пусто улыбнулся и отпустил руку кейо, поворачиваясь к Лексию. "Когда мы отправляемся?"