Вскоре они покинули лавку, и Гайм с Ищейкой направились к докам по быстро темнеющим улицам. Лисса вышла из тени, когда лес мачт поднялся над крышами, а болтающаяся у нее во рту рыбья голова свидетельствовала о том, что она ожидала их прибытия. Лакорат все это время продолжал обиженную обличительную речь, в его голосе сквозило раздраженное разочарование. Величайшее сокровище, на которое мы когда-либо могли претендовать, а ты просто уходишь. Будь уверен, мой повелитель, когда я найду другую руку, которая будет владеть мной, она не будет принадлежать такому брезгливому неблагодарному человеку.

Гайму часто казалось странным, что столь древнее существо, которое, возможно, было свидетелем большей истории, чем любое другое живое существо в этом мире, редко проявляло эмоции, выходящие за рамки чувств избалованного и алчного подростка. Он знал, что жадность и неиссякаемая мстительность заложены в его природе и являются такой же неотъемлемой частью его существа, как любовь Лиссы к рыбьим головам. И все же Лакорат, казалось, не мог выйти за рамки своего происхождения. Изменения, похоже, были уделом смертных.

К тому времени, как они добрались до доков, вечерний прилив усилился и пошел на убыль, вынудив их найти ночлег, а утром - место на корабле, идущем в Картулу. Грузчик указал им на невзрачного вида пансионат с тревожно скошенной крышей недалеко от восточной оконечности причала. Гайм решил, что парень полагает, будто у них нет денег на лучшее место.

Ищейка остановилась в дверях трактира, подняв глаза к небу при виде одинокой птицы. Она была меньше тех чаек, что все еще кружились в воздухе над гаванью, крылья ее расплывались, когда она летела на север, издавая слабое, но отчетливое щебетание.

"Он далеко от дома", - пробормотала заклинательница зверей, когда птица превратилась в пятнышко в пасмурном мраке за молом. "Быстрокрыл со скал к югу от моей родины", - пояснила она, уловив хмурый взгляд Гайма. "Они умны и никогда не теряют инстинкта, который ведет их домой, независимо от того, как далеко вы их забираете. Некоторые из моего народа собирали большие стаи, зарабатывая на них деньги у проезжающих мимо купцов, разнося послания, или защищали тех от разбойников. Они маленькие, но их можно обучить нападать целыми стаями. Не самое приятное зрелище".

За серебро и шесть медяков они получили комнату на ночь и еду, которая была сытной, хотя и лишенной вкуса. Гайм снова не смог уснуть и провел ночь, сидя у окна, переводя взгляд с улицы на улицу и на развернутую карту на коленях. Сейчас линии были неподвижны, но Картограф предупреждала, что они могут измениться за время путешествия. Никогда не забывайте, что это карта судьбы, - предупредила она, когда он уходил. И некоторых судеб можно избежать. Выбор, который вы сделаете, нарисует карту заново, так что выбирайте тщательно.

"Ты ей поверил?" Голос Ищейки был негромким, в нем звучала нотка надежды, которая, как он знал, появилась после того, как он нашел первую настоящую подсказку о местонахождении ее дочери после долгих лет поисков. "Судьба Экири связана с поиском мечей".

"Я не стану притворяться, что считаю ее самой надежной душой", - ответил он. "Но я не вижу причин, по которым она могла бы солгать".

"Она ведь и раньше вводила тебя в заблуждение, не так ли? Невинная рука, о которой она говорила. Кто это был? Что с ними стало?"

Мальчик по имени Эллип. Он умер.

"Лучше отдохни, - сказал ей Гайм. "Назавтра предстоит долгое плавание, и, боюсь, ты не слишком приспособлена к морской жизни".

Она вздохнула, принимая его сдержанность, по крайней мере, на данный момент. Поерзала на кровати, поворачиваясь к нему спиной. Лисса легла рядом с ней, и она провела рукой по кошачьей шкуре, словно ища утешения. "Ты должен знать, - сказала она тусклым голосом, говорившим о надвигающейся дремоте, - мне плевать на мечи. Сколько бы ни длилось это путешествие, меня будет волновать только она".

Сумерки быстро сгущались, когда корабль доставил их в пределы видимости Картулы. Белые волны бились об основания дюжины огромных островков, образующих город, и контрастировали с желтым мерцанием огней, разбросанных по отвесным склонам, поднимающимся из моря на высоту не менее сотни футов каждый. Пока корабль покачивался на волнах, а угасающий свет пробивался сквозь гонимые ветром облака, у Гайма возникло ощущение чудовищной оживленности вздымающихся колонн скал, впечатление чего-то огромного и живого, застывшего в момент подъема из глубин. Если это так, то оно оставалось неподвижным все те столетия, которые потребовались людям, чтобы взобраться на его невозможные склоны и построить плотный горизонтальный лабиринт зданий на многочисленных уродливых конечностях. Возвышающиеся островки были соединены между собой мостами, такими многочисленными и такими обманчиво хрупкими, что казалось, будто они образуют сеть, в которую попался колоссальный каменный пленник.

Рядом с ним красноглазая и сгорбленная Ищейка бормотала какие-то заклинания на своем языке, вероятно, благодарственную молитву одному из бесчисленных богов-зверей, которым они поклонялись. Путешествие из Салиша обернулось для нее десятидневной пыткой, усугубленной грязной, дурно пахнущей койкой, которую они делили в недрах корабля. Из-за не по сезону плохой погоды она не могла съесть ни кусочка, а съеденное вскоре срыгивала.

"Я уже плавала раньше", - простонала она в перерывах между рвотой. "Тогда все было не так уж плохо".

"Прибрежные воды спокойнее морских глубин, - заметил Гайм. "И место соединения Первого и Второго Морей может быть неспокойным".

Поэтому Ищейка явно смотрела на надвигающийся город с гораздо меньшим трепетом, чем он сам, хотя бы из-за перспективы вновь ступить на твердую землю. "Карта дает какое-нибудь представление о том, с чего начать, когда мы сойдем на берег?" - спросила она хриплым голосом, опустив голову и крепко держась за поручни.

"Всего лишь несколько линий, закрученных вокруг центра". Гайм наблюдал, как огни главной гавани города становятся все больше, а умелая рука рулевого приближает их. Все, что он знал о Картуле, - это ее известность как торгового порта и легендарно строгие законы в отношении чужаков. Морякам не разрешалось покидать доки, посетителям разрешалось лишь кратковременное пребывание, а новые поселенцы запрещались. "Я надеюсь, что она окажется более полезной, когда мы сойдем на берег, - добавил он, вызвав насмешливое фырканье Лакората.

Лживая сука продала вам бесполезный сверток пергамента и чернил, мой повелитель. Если бы здесь было что-то ценное, я бы почувствовал это, но я этого не чувствую.

Гайм выпрямился, нахмурившись от того, что он уловил в тоне демона. Оно было окрашено одной редко выражаемой эмоцией и другой, совершенно новой: страхом и обманом.

"Ты только что солгал мне?" - спросил он тихим шепотом. "Тебя что-то здесь пугает?"

Я провел время, эквивалентное тысяче смертных жизней, служа в Инферно. Что, по-твоему, может меня напугать?

"Безумный Бог, похоже, сильно напугал тебя. Неужели то, что ждет нас здесь, еще страшнее?"

Демон выдержал долгую паузу, прежде чем ответить, в его голосе прозвучали новые эмоции: искренняя уверенность. Я не знаю. Но я знаю, что ты должен остаться на этом корабле и уплыть со следующим приливом.

"Ты достаточно долго пробыл на моей спине, чтобы знать, что я не бегу от угроз".

Меч зашевелился в ножнах вместе с покорным вздохом Лакората. Ты приветствуешь их, без сомнения, воображая, что смерть станет твоим освобождением от меня. Но разве тебе никогда не приходило в голову, мой повелитель, что есть судьбы похуже, чем простая смерть?

"Два дня". Таможенник с каменным лицом протянул каждому из них тонкий медный диск с валькеринским символом "посетитель". Для въезда в город им пришлось отдать все оставшиеся монеты, кроме нескольких, и то лишь после тщательного и обстоятельного допроса о намерениях. Рассказ Гайма о том, что он ищет работу наемного охранника в одном из купеческих домов, оказался достаточно типичным, чтобы не вызывать подозрений. "Больше нет", - добавил чиновник. "Держитесь внешних островков. Центр не для таких, как вы, и если вас там поймают..."

"Десять ударов кнутом и койка на невольничьем корабле", - закончил Гайм с вымученной улыбкой. "Как ты и говорил, неоднократно".

Раздраженно нахмурившись, мужчина, возможно, высказал бы более язвительный ответ, если бы столкнулся с менее внушительной фигурой. "Да", - фыркнул он, восстанавливая некоторую степень собственной важности, ткнув пальцем в Лиссу. "И это не может войти. Неизвестно, какой ущерб она может причинить скоту или какие болезни распространить".

"Она убивает только то, что я приказываю ей убить", - сказала Ищейка, пристально глядя в маленькие глаза чиновника. "Если только она не особенно голодна".

Двое вооруженных охранников за спиной чиновника выпрямились, когда напряжение в маленькой нише возросло. Чиновник, по крайней мере, в этом вопросе, был явно решителен в своем отказе, и Гайм догадался, что любое неповиновение повлечет за собой осложнения, которых лучше избегать.

"Ищейка", - пробормотал он, качая головой.

Ее лицо дернулось от усилия проглотить оскорбление, что нелегко давалось ее народу, прежде чем взглянула на Лиссу. Кошка моргнула, коротко зашипела на чиновника и унеслась прочь, стремительно исчезая в суете доков.

Таможенник удовлетворенно фыркнул, хотя и почувствовал желание сказать напоследок: "Не забывайте следить за временем", - после чего кивком головы приказал одному из стражников отпереть ворота, отгораживающие доки от остальной части Картулы.

"Что это - город или тюрьма?" задалась вопросом Ищейка, когда ворота захлопнулись за ними, ключ загремел в замке с быстрой эффективностью.

"Для островного королевства не так уж странно защищать себя", - сказал Гайм, когда они поднимались по изогнутой лестнице. "Здесь одновременно может жить только определённое количество людей. В северных водах Четвертого Моря есть острова, где считается священным долгом убивать любого иностранца, который высаживается на их побережье".

Лестница вывела их на широкую, мощеную булыжником площадь, окруженную со всех сторон высокими узкими зданиями. Все они были однотипными, с закрытыми ставнями окнами и прямоугольными колоннами, и построены из местного камня. Пестрая окраска стен свидетельствовала о многих годах ремонта и реставрации, но общность архитектуры была четким сигналом того, что здесь долгое время не возводилось новых зданий.

Вокруг сновали люди, в основном торговцы, катившие свои тележки на ежедневный рынок. Никто, казалось, не был склонен беседовать с двумя незнакомыми чужаками, хотя раскрашенное лицо Ищейки привлекало здесь больше внимания, чем в Салише. Пока Гайм сверялся с картой Картографа, она развлекалась тем, что бросала взгляды на каждую любопытную пару глаз, заставив нескольких досужих горожан поспешно удалиться с опущенными лицами.

"Опять все изменилось", - заметила она, оглянувшись через плечо после того, как спугнула пожилую женщину с корзиной персиков.

Гайм кивнул, заметив, что пиктограмма, изображающая Картулу, увеличилась в размерах, обрастая деталями и заполняя четверть пергамента. Вокруг нее роились изогнутые линии, создавая плотное облако над центром города.

"Похоже, мы снова вынуждены ступить на запретный путь", - сказал он, поднимая взгляд к просвету между высокими зданиями, где можно было видеть мост, протянувшийся от этого островка. Он тянулся на двести ярдов до другой, более узкой скалы, где разветвлялся на две части. Одна ветка вела к соседнему островку, а другая - к более крупному и плотно застроенному центру. Взгляд Гайма остановился на полудюжине стражников с алебардами, сгрудившихся на стыке трех мостов.

Легкая добыча, мой повелитель, встрял Лакорат, как всегда, быстро дающий непрошеные советы. Полагаю, я смогу расправиться с ними тремя ударами.

"Дождемся темноты", - сказал Гайм Ищейке, не обращая внимания на демона. Взглянув вверх, он с удовлетворением отметил пасмурное небо. "Тучи заслонят луну".

Лисса выскользнула из тени, чтобы присоединиться к ним, как только они заняли позицию в затененном дверном проеме рядом с сторожкой, отмечающей въезд на мост. Отвесные скалы островка, как и следовало ожидать, не представляли особой проблемы для способностей кошки, и она самодовольно потянулась, пока Ищейка чесала ей шерсть за ушами. У ворот стоял стражник с раздражающе дисциплинированной выправкой и зорким взглядом. Однако он легко отвлекся, когда Лисса выскочила из темноты, обдав его сапоги струей пахучей мочи, а затем издала торжествующий вопль и скрылась во мраке. Преследование стражника было недолгим, хотя и сопровождалось громкими ругательствами. У Ищейки и Гайма было достаточно времени, чтобы выскочить из укрытия и влезть на крышу сторожки, прежде чем чувство долга вновь дало о себе знать.

Не теряя времени, они перебрались через черепичную крышу, покрывавшую мост, и, быстро пригнувшись, в считанные мгновения добрались до точки соединения. Опасаясь насторожить стражников одной-двумя потревоженными черепицами, они опустились на четвереньки и медленно поползли вокруг конического шпиля, отмечавшего перекресток. Они так и ползли до самого конца моста, ведущего в центральный квартал, зная, что он будет хорошо охраняться.

"Святые угодники", - выдохнул проклятие Гайм, остановившись в дюжине ярдов от конца моста. Здание, которое охраняло его, напоминало скорее миниатюрную крепость, чем просто караульное помещение, с бойницами для стрел и зубчатыми стенами. На парапете горело несколько факелов, и он мог видеть темные фигуры по меньшей мере дюжины охранников, патрулирующих участок внизу.

"Нельзя пройти мимо этого незамеченным", - пробормотал он Ищейке, чувствуя, как Лакорат зашевелился в предвкушении. "Будем держаться слева от форта, где тени наиболее глубоки, но придется драться, когда они нас увидят. Постарайся не убить ни одного..."

Он умолк, когда она удивленно приподняла бровь, прежде чем переместиться к краю крыши и бросить взгляд вниз. "Только просыпаются", - услышал Гайм ее шепот. "Хорошо, значит, они голодны".

Ее слова вскоре были заглушены громким хором щелкающего щебета снизу. Вскоре он распространился от одного конца моста до другого, звук усилился, когда к нему присоединился громкий шелест. Гайм начал наклоняться, чтобы разглядеть источник нарастающей какофонии, затем отшатнулся назад, когда воздух перед его лицом наполнился массой кожистых крыльев и размытых, покрытых мехом тел.

Летучие мыши поднимались плотным облаком, кружась над мостом и вокруг него, а затем темным роем опустились на миниатюрный форт; крики охранников были едва слышны из-за визга и хлопанья крыльев. Ищейка вскочила на ноги и пустилась вперед ровным бегом, Гайм следовал за ней. Им пришлось перепрыгивать через кружащихся летучих мышей, чтобы приземлиться на мощеные улицы, и Гайм при этом получил царапину на щеке. Увидев охранника, бешено рубящего стаю крылатых грызунов, кровь сочилась из нескольких укусов на его лице и руках, он решил, что легко отделался.

Они бросились к ближайшему переулку, но остановились при звуке множества копыт, разносящихся по лабиринту улиц. Охранники моста, очевидно, владели быстрым и эффективным способом вызова помощи. Не видя иного выхода, Гайм прыгнул к ближайшей стене, ухватившись руками за подоконник, прежде чем подтянуться наверх. Ищейка, которая с детства лазала по более сложным препятствиям, опередила его на крыше, где он обнаружил, что она уже держит руку на мордочке Лиссы.

"У нее свои методы", - улыбнулась Ищейка в ответ на недоуменный взгляд Гайма. Покачав головой, он вскарабкался на крышу, и они начали стремительный спринт прочь от продолжающегося хаоса на мосту.

"Куда?" спросила Ищейка. Окружающий городской пейзаж представлял собой безымянный силуэт шпилей, углов и дымовых труб, не давая никаких подсказок о предпочтительном месте.

"Куда-нибудь в тихое место", - ответил он, взмахнув руками, чтобы удержаться на ногах, когда приземлился на выступ, который оказался немного уже, чем ожидалось. Ищейка проворно подскочила к нему и толкнула в плечо, предотвратив падение назад.

"Туда", - сказала она, указывая на высокий, богато украшенный шпиль в сотне шагов от них. Это было самое высокое строение из всех, что они встречали в Картуле, а его стены изобиловали удачно расположенными глубокими арками, в которых можно было укрыться до рассвета.

Приблизившись к шпилю, Гайм решил, что это либо храм, либо монумент: арки были заполнены статуями мужчин и женщин. Все они отличались царственной осанкой и идеализированными чертами, которые каменщики обычно приберегали для тех, кто имел божественное или королевское происхождение. Кроме того, они были сделаны нереально высокими и широкими, что не позволяло протиснуться в мрачное убежище.

"Ты не можешь отколоть немного?" спросила Ищейка, с досады пнув ногой по основанию статуи. Гайм обнаружил, что заинтригован изображением, найдя что-то повелительное в его сюжете: женщина строгого вида, держащая книгу в одной руке и астролябию в другой.

"Дни, когда я осквернял произведения искусства, давно позади, - ответил он, приседая, чтобы вглядеться в надпись, выбитую на цоколе статуи. Это был валькеринский шрифт, явно очень старый из-за выветривания камня, и поэтому его трудно было разобрать в полумраке, но он смог понять смысл, прощупывая знаки пальцами.

"Треллия Ди Азралло, Кейо и Мать Мудрости - чтобы двигать звезды, сначала нужно их сосчитать".

"Что это?" Спросила Ищейка, нахмурившись от его бормотания.

"Завещание, я думаю", - сказал он, повернувшись к ней. "Не бог и не королева. Но какая-то важная персона..."

Его слова оборвались, когда он уловил мелькнувшее движение позади нее, меч предупреждающе звякнул, предупреждая, что Лакорат проснулся при опасности. Гайм бросился к Ищейке, увлекая ее за собой, и воздух засвистел от знакомого звона множества арбалетных болтов. Они пролетели в дюйме от головы Ищейки и ударились о статую суровой женщины. По тому, как болты раздробили ее лицо и грудь, Гайм предположил, что они были выпущены из брашпильных арбалетов, вероятно, из стальной разновидности. Ни одно другое метательное оружие не обладало такой мощью, но и ни одно не требовало столько времени на перезарядку.

Лезвие меча ярко засияло, когда вышло из ножен, и Гайм, прежде чем вскочить на ноги, быстро сосчитал кратеры на статуе. Шесть, выпущенных с одного направления. Небрежно.

Он бросился вперед и увидел, как они поднимаются с соседней крыши, отбрасывая в сторону арбалеты и доставая мечи. Все были одеты в черные шелка с капюшонами, закрывающими лица. Гайм обратил внимание на плавность, с которой они двигались по выложенным плиткой склонам навстречу ему, разделившись на две группы и расходясь веером направо и налево с отработанной эффективностью. В конце концов, не так уж и небрежно, мой повелитель, - заметил Лакорат. Они знают, что делают.

"Но не то, что им грозит, - пробурчал Гайм, стиснув зубы от напряжения неминуемого боя. Он остановился на относительно ровном участке крыши, позволяя убийцам приблизиться. Один бросил в него что-то вроде вращающейся звезды с несколькими зазубринами, после чего подпрыгнул на внушительную высоту, очевидно, рассчитывая, что бросок отвлечет его внимание и он сможет нанести добивающий удар, когда спустится вниз.

Меч взметнулся влево и вправо, светящееся лезвие рассекло мерцающую звезду в воздухе, а второй удар разрубил прыгнувшего нападавшего пополам. Кровь залила лицо Гайма, когда расчлененное тело пролетело мимо, и две части с влажным стуком упали на плитки по обе стороны. Четверо убийц немедленно прекратили атаку, но один из них уже был наготове: он наступал, низко опустив короткий меч с кривым лезвием, нацеленный в пах Гайму. Клинок демона пронзил череп нападавшего, прежде чем он приблизился к цели на расстояние ярда.

Ммм, одобрительно пробормотал Лакорат, когда Гайм сбросил труп с клинка, и кровь убийцы просочилась в сталь. Красиво и чисто. Никаких наркотиков или спиртного. Еще, если позволите, мой повелитель.

Остальные ассасины разбежались и обрушили на него шквал вращающихся звезд, от которых Гайму пришлось уклоняться и отпрыгивать. Он перекатился через контрфорс и присел с другой стороны: кружащиеся снаряды высекали искры, отскакивая от камня. Услышав характерный вопль, за которым последовал возглас удивленной боли, Гайм выглянул из укрытия и увидел, как один из убийц описывает безумный танец по крышам, заключенный в тесные объятия с Лиссой, крепко вцепившейся зубами ему в горло. Позади них упал еще один убийца с одной из стрел Ищейки, торчащей из шеи.

Оставшиеся два ассасина выпустили в сторону Гайма еще один залп звезд, прежде чем повернулись и бросились бежать. Следующая стрела Ищейки настигла одного из них в воздухе, пока тот перепрыгивал на соседнюю крышу, и Гайм встал у нее на пути, чтобы помешать ей прицелиться в единственного выжившего.

"Похоже, нашего прибытия ждали", - сказал он. "Давай узнаем, кто".