Когда на следующее утро они проходили под статуей Юзерии, Гайм увидел, что она не совсем лишена золота. Когда лучи восходящего солнца заиграли на ее шее и лице, он уловил отблески света среди серого камня, которые говорили о том, что упрямое сокровище все еще цепляется за ее невероятно волнительные черты.

"Слишком высоко для большинства", - объяснил погонщик верблюдов. Это был высокий смуглый парень с тулваром на спине и яркими веселыми глазами, выглядывающими из-под покрывавших его голову шелков. Гайм вспомнил, что у мужчин, родившихся в этих краях, был обычай скрывать свои лица от взгляда Юзерии, когда они пересекали мост, который она охраняла. Очевидно, это проистекало из древнего суеверия, что она оживет при виде мужчины, который напомнит ей о возлюбленном, которого она потеряла в войнах с Кракенами. Пока они с Ищейкой шли к мосту, Гайм обмотал свое лицо шарфом, чтобы не вызывать враждебности местных жителей.

"Несколько десятков человек все еще пытаются сделать это каждый год, - продолжал погонщик. "И в награду падают замертво. Большинство нищих более терпеливы и просто ждут, пока оно само отвалится". Он жестом указал на группу людей в потрепанной, неопрятной одежде, сгрудившихся вокруг каждой из массивных ног Юзерии, на каждом лице читалось напряженное, полное надежды ожидание. "Однако лучше не находиться здесь, когда это случается", - добавил погонщик. "Это место превращается в поле боя. Последнего бедолагу, который поймал падающий самородок, загнали за это в реку. Любопытно, однако, что, когда городская стража вытащила его труп с отмели, золото все еще было у него в руках".

"Когда я в последний раз приезжал в Салиш, здесь не было нищих", - заметил Гайм. "Культ Лучника постановил, что любой, кто просит милостыню в пределах видимости Божественной Юзерии, должен быть обезглавлен на месте".

"Тогда ты, должно быть, старше, чем кажешься, друг. Последние остатки культа были уничтожены около тридцати лет назад, да заберет Инферно их души. В наши дни единственными объектами поклонения в Салише являются деньги и прибыль".

Для въезда в город потребовалось заплатить гвардейцам по одной серебряной монете стражникам плюс медяк за Лиссу. Вид свободного каракала, идущего в сопровождении крупного седеющего мужчины зверского вида и женщины с размалеванным лицом, вызвал несколько пристальных взглядов у людей, толпившихся на улицах за мостом, но не привлек нежелательного внимания. Будучи одним из главных портов на южном берегу Второго Моря, жители Салиша привыкли к разного рода гостям. Они прошли мимо множества людей в диковинных одеждах, не знакомых даже Гайму, и лишь немногие из них вызывали особый интерес среди суетливой публики.

Хотя поиски дочери уже приводили Ищейку сюда, ее лицо при виде запахов и шума города выражало сморщенное неприятие, свойственное рожденным в дикой природе. В воздухе витали ароматы специй и жарящегося мяса, а от тележек торговцев поднимался пар и дым, задерживаясь над каждой забитой людьми улицей. Гайм обнаружил, что целенаправленный хаос этого места мало изменился по сравнению с его предыдущим визитом, хотя ему показалось, что его слух уловил еще несколько незнакомых диалектов среди общего шума. Разумеется, среди всего этого гомона был и другой звук, который он слишком хорошо помнил.

Хлесткий удар кнута был достаточно громким, чтобы больно ударить по ушам, а последовавший за ним крик еще больнее ранил душу своим отчаянием и агонией. Ворчание и проклятия заглушили затихающий крик, когда толпа потеснилась к краям улицы, разноцветные лица смотрели на проходящую вереницу закованных в цепи обнаженных людей скорее с раздражением, чем с жалостью. Рабов было с десяток, скованых по запястьям и соединеных цепью с ошейниками. Их вел мускулистый надсмотрщик, кровь капала с трехзубого кончика его плети из бычьей кожи, когда он тащил свой товар к докам, а трое охранников следовали за ним со своими кнутами наготове, чтобы ускорить шаг любого неудачливого отстающего.

Гайм наблюдал, как презрение на лице Ищейки сменяется чем-то менее выразительным, но гораздо более угрожающим. Ее глаза были яркими и проницательными, когда скользили с лица одного раба на другое. Все они были мужчинами, за исключением молодой женщины, шедшей сзади, спотыкаясь, с опущенной головой и спутанными сальными волосами, закрывавшими лицо. Гайм знал по цвету кожи и возрасту рабыни, что она не может быть объектом интереса Ищейки, но все же заклинательница зверей невольно сделала шаг вперед, Лисса издала предупреждающее шипение, почувствовав намерения женщины.

"У нас есть другие дела", - сказал Гайм, слегка касаясь плеча Ищейки. Он знал, что лучше не сжимать его крепче. На данный момент у них была общая цель, но эта женщина была не в его подчинении, и не из тех, кто прощает хватающую руку.

Она напряглась, но осталась на месте, не сводя взгляда с рабыни, которая прошла мимо, всхлипывая при каждом шаге. Наблюдая за тем, как Ищейка скрывает страдание, грозившее исказить ее черты, Гайм понимал, что она представляет себе множество подобных ужасов, которые почти наверняка были уготованы еще более юной жертве.

"Я же говорил, что мы найдем ее, - сказал он. "Несмотря на все плохое, что я сделал, я еще не нарушил обещания".

Ее глаза сверкнули на него неожиданным гневом, без сомнения, порожденным уродством, свидетелями которого они только что стали. "Когда я выследила капитана работорговцев, который украл мою дочь, - сказала она, - он тоже дал мне много обещаний и умер за ложь, которую он рассказывал. Это была не быстрая смерть, Паломник".

Гайм поднял бровь. Она узнала его настоящее имя несколько недель назад, но продолжала обращаться к нему по титулу, который он выбрал в начале их путешествия в Проклятие, хотя он заметил, что она обычно использовала его в моменты гнева или подозрения. Кроме того, она не предприняла никаких попыток познакомить его со своим именем, настаивая на том, чтобы он продолжал называть ее только Ищейкой. "Ты считаешь меня лжецом?" - спросил он.

"Я думаю, что ты..." Она замолчала со вздохом, напряжение от предстоящего боя спало. "Сложно". Она кивнула на меч у него на спине. "А эта штука еще не дала о себе знать?"

"Нет, но я и не ожидал". Гайм повернулся, оглядываясь по сторонам, пока не увидел знакомый переулок, ведущий в квартал, известный местным жителям как Туманные переулки. "Мы пришли сюда за информацией иного рода".

Единственное, что изменилось в лавке Картографа, - это сама Картограф. Когда Гайм в последний раз переступал порог этой двери, он столкнулся с женщиной, которая была бы высокой, если бы не сутулая спина, а некогда орлиное лицо покрылось морщинами и пятнами старости. Она с трудом передвигалась по тесному помещению своего магазина, сжимая шишковатыми руками палку, которую использовала, чтобы уберечь колени. Теперь вместо пожилой женщины их встретила та, кого менее зоркий глаз мог бы принять за ее внучку. Она стояла высокая и прямая, одетая в простые шелка серого и черного цветов, лицо гладкое и приятное, с высокими скулами и мягко очерченным подбородком. Однако один взгляд в ее глаза не оставил у Гайма сомнений в том, на кого он смотрит.

"Ты моложе", - сказал он, заходя внутрь. Ищейка последовала за ним после секундного подозрительного колебания, в то время как Лисса задержалась в дверях, обнажив клыки. Гайм не мог винить инстинкты каракала; в этом месте было очень опасно.

"А ты старше", - ответила Картограф, наклонив голову и изучая его. "Хотя и не так стар, как должен быть". Ее взгляд метнулся к открытой двери, где Ищейка тщетно пыталась уговорить Лиссу войти. "Выведи свое животное на улицу или оставайся с ним там", - отрезала Картограф, в ее голосе было много от той старухи, которой она когда-то была. "Я не люблю сквозняков".

Лицо Ищейки напряглось от грубости женщины, но ей быстро удалось подавить гнев. Присев на корточки, она секунду удерживала взгляд Лиссы, та застыла в неподвижном восхищении, а затем моргнула и бросилась прочь, чтобы взобраться на стену напротив магазина в неистовом размытии рыжего меха и бьющего хвоста.

"Заклинатель зверей, да?" - заметил Картограф, когда Ищейка закрыла дверь. Картограф смотрела на Гайма, хмурясь с растущим любопытством. "Интересная компания для короля".

"Уже не короля", - ответил он. "Полагаю, вам это хорошо известно".

"Время от времени я прислушиваюсь к новостям из чужих краев, хотя и не так часто, как раньше. Через несколько десятилетий все становится одинаковым. Войны, которые ведутся и проигрываются, королевства, которые поднимаются и падают. По большей части все это довольно скучно, хотя недавно я узнала об одном событии, которое приятно выбивается из общего ряда. Похоже, Проклятие больше не является... ну, Проклятием".

"Да." Гайм осмотрел полки, выстроившиеся вдоль стен, каждая из которых была завалена картами в свитках. Как и прежде, ни на одной из них не было ни пылинки; Картограф тщательно ухаживала за своими сокровищами. "Я слышал".

"О причинах этого ходят самые разные слухи, - продолжила она. "В основном чепуха об ордах демонов, поднимающихся из земли, или что-то в этом роде. Однако более правдоподобные рассказы говорят о последнем паломничестве, которое привело к гибели Безумного Бога, - паломничестве, которое возглавил северянин с проклятым демоном клинком. За всю свою долгую жизнь я встретила лишь одного человека, подходящего под это описание".

Она смотрела в глаза Гайму с хищным голодом, который другие могли бы принять за плотский интерес. Он знал лучше. Эта женщина давно поняла, что единственным истинным богатством являются знания, которые на данном этапе делали его одновременно богатым и способным торговаться.

"Это правда?" -спросила она низким, гортанным голосом, подходя ближе. "Это ты убил его?"

Лакорат пошевелился при приближении картографа, всего лишь небольшая предостерегающая дрожь лезвия, но она явно почувствовала это, резко остановившись. "Ты пришел причинить мне вред, падший король?" - спросила она у Гайма, ее поведение выдавало разумную осторожность, но не чрезмерное беспокойство.

"Я пришел за картой, - ответил он ей. "Нарисуй мне ее, и я расскажу тебе все, что ты хочешь знать о Проклятии и Безумном Боге".

"Карты прокляты среди моего народа", - тихо прошептала Ищейка. Они наблюдали за работой Картографа в глубине ее мастерской - мрачного помещения, освещенного единственным фонарем, подвешенным над наклонным столом, за которым она трудилась. Она заперла дверь, прежде чем привести их сюда, больше не пытаясь выторговать более высокую цену. Усевшись за стол, развернула широкий лист пергамента, закрепила углы, затем взяла перо, обмакнула его в чернильницу и начала рисовать. Она работала без слов, полностью поглощенная линиями, которые оставляла на пергаменте, и которые казались хаотичной мешаниной кривых и углов. Гайм однако не сомневался, что хаос превратится в ясность, когда она закончит.

"Линии, проведенные через равнины и горы, - продолжала Ищейка, и в ее голосе звучали нотки неодобрения. "Нарисованные теми, кто там даже не живет. Линии, которые становятся преградой на пути свободных людей, ходивших по тем же тропам на протяжении многих поколений. Карты - это клетки для королей и принцев".

"Это не такая карта", - сказал Гайм. "Она видит пути, которые не видят другие, дороги, ведущие к объектам желаний, целям, которых нужно достичь, судьбам, которые нужно исполнить". Дороги, по которым лучше не ходить, - внутренне добавил он. Он задал Картографу два разных вопроса - один для себя, другой для Ищейки. Несмотря на инстинктивную уверенность в том, что каждая карта, когда-либо нарисованная этой женщиной, таит в себе ловушку для того, кто потратил столько денег на ее приобретение, они оба будут следовать своему курсу, куда бы он ни привел. Куда еще им было идти?

"Она уже рисовала для тебя одну карту, - спросила Ищейка. "Куда она вела?"

"К нему". Гайм склонил голову к мечу на спине. "В конце концов, к Проклятию, а теперь снова сюда. Оказывается, карта, которую она нарисовала для меня, была кругом".

Перо Картографа не останавливалось в течение нескольких часов, и она ни разу не поднялась из-за стола. Наблюдая за ней, Гайм заметил отголоски прежней старости в изгибе ее спины и сосредоточенности на лице. Он некоторое время размышлял о различных неестественных средствах, которые она могла использовать, чтобы вернуть себе молодость, пока Лакорат не подсказал очевидный ответ. Она нарисовала себе карту, мой повелитель. Карту, описывающую путь к какому-то магическому источнику молодости. Представь себе, сколько за такую вещь можно выручить. Многие короли отдали бы тебе все свои владения за шанс на бессмертие. Она должна быть где-то здесь...

Взгляд Гайма метнулся к Картографу, когда ее стул заскрипел по плиткам пола. Она застонала, поднялась и отступила от стола, жестом приглашая его и Ищейку подойти ближе. Как и ожидалось, при первом взгляде на карту он увидел лишь беспорядочную смесь пересекающихся линий. Смысл откроется только тогда, когда будет уплачена цена.

"Проклятие и Безумный Бог", - сказала Картограф напряженным от настойчивости голосом. "Все до мельчайших подробностей, если вам будет угодно".

И он рассказал ей о каждом шаге путешествия, описывая потерянных по пути паломников и многочисленные ужасы, которые можно найти в Проклятии. Он рассказал ей о двух обреченных влюбленных, об убийстве молодого священника коварным фанатиком, об истинной демонической природе Безумного Бога и о демоне, который пришел вернуть его в Преисподнюю, спасая при этом Гайма и Ищейку. Картограф молча слушала все это с бесстрастным лицом, хотя ее глаза постоянно перебегали с Гайма на Ищейку, словно выискивая какой-нибудь признак лжи. Если так, то она ничего не нашла, и когда он закончил, она тихо удовлетворенно хмыкнула.

"Значит, Проклятие лежит пустое, - размышляла она. "Интересно, какие сокровища Безумный Бог мог оставить после себя".

"Там нет сокровищ", - заявил Искатель. "Только смерть."

"Возможно, но я уверена, что однажды какая-нибудь жадная душа постучится в мою дверь с желанием узнать наверняка. Знание части ответа до того, как я услышу вопрос, всегда добавляет ясности готовой схеме".

Она жестом указала на пергамент, лежащий на столе: различные линии то расширялись, то удлинялись, образуя ряд взаимосвязанных изображений. Кривые превращались в горы, углы - в волны, а одна бессмысленная каракуля стала лицом, от которого у Ищейки вырвался вздох.

"Экири!" Она подошла к карте и дрожащими пальцами провела по пергаменту, когда лицо полностью проявилось. Это было лицо девочки, возможно, лет двенадцати. Несмотря на монохромную краску, скрывавшую истинные черты лица Ищейки, Гайм все же уловил в нем достаточное сходство с заклинательницей зверей, чтобы узнать ее дочь. Лицо девушки находилось в центре сложной сети линий, все из которых, кроме одной, уходили к краям карты. Гайм проследил за этой линией до того места, где она пересекалась с пиктограммой, в которой он узнал миниатюрное изображение Салиша.

"Она здесь?" - спросил он у картографа, получив в ответ покачивание головы.

"Посмотри внимательнее".

Сформировалась еще одна линия, уходящая от Салиша к середине Второго Моря, где она резко отклонилась на запад и остановилась, встретив вторую пиктограмму - город, но размеры и форма его были странными, словно он состоял из нескольких огромных плит, поднимающихся из волн.

"Где это?" спросила Ищейка. На карте не было никаких надписей, но Гайм знал название города, хотя никогда там не был.

"Картула", - сказал он, обернувшись к картографу. "Мы найдем ее там?"

"Вы найдете там то, что вам нужно найти".

Безразличный тон женщины вызвал у него гнев, к большому удовольствию Лакората. Такая запутывающая, раздражающая ведьма не заслуживает пощады, мой повелитель. Давайте убьем ее и найдем ту очень ценную карту, о которой я упоминал.

"Я пришел сюда не за твоими загадками", - отрезал он, не обращая внимания на демона, но заметив влажный блеск на лбу Картографа. Очевидно, та была достаточно настроена на магический резонанс клинка, чтобы понять намерения его пленника, и страх сейчас был ему на руку. "За последнюю карту, которую ты нарисовала для меня, пришлось заплатить очень высокую цену".

Картограф сохранила достаточно самообладания, чтобы пожать плечами. "Я говорила тебе, что только невинный может открыть шкатулку, и, сделав это, он навсегда останется невинным. Разве это не так?"

Лицо Эллипа, когда он шагнул к древнему деревянному сундуку, нетерпеливое, светлое, доверчивое…

Челюсти Гайма сжались под бородой, когда он сглотнул нахлынувшее чувство ярости. Может, она и испугалась, но он напомнил себе, что Картограф обладает собственной защитой. "Я задал тебе два вопроса, - проворчал он, указывая на карту. "Я вижу только один ответ".

"Ты задал мне два вопроса с одним ответом". Двигаясь с осторожной медлительностью, женщина подошла к карте, проводя рукой по замысловатым линиям, все еще вырисовывающимся на пергаменте. "Судьба - это то, что я начертила. Ваши судьбы были связаны Проклятием". Глаза ее скользнули к Ищейке: "Твоя дочь, - они моргнули и остановились на Гайме, - мечи, которых ты жаждешь, падший король. Чтобы найти их, ты должен найти ее, а чтобы найти ее, ты должен найти их".

Ее тон приобрел серьезные, задумчивые нотки, когда она вернула свой пристальный взгляд к карте, печаль проскользнула по ее чертам. "Это редко, но время от времени случается. Я создаю схему, которая затрагивает одну из старых судеб, нити, которые обвивают историю, линии, давным-давно врезанные в ткань мира в соответствии с замыслом, который у меня не хватает ни зрения, ни мудрости разглядеть. Вам обоим предстоит очень долгий путь, и начинается он здесь, - она указала пальцем на пиктограмму в центре Второго Моря, - в Картуле".