Это маска, произнес голос. В его тоне звучали нотки рефлексивного самоуничижения, которых Паломник раньше не слышал. Он нашел это странным и более того, обескураживающим. Какими бы ни были многочисленные недостатки существа, живущего в мече, его чувство уверенности, по крайней мере, давало если не комфорт, то хотя бы уверенность на протяжении многих лет их взаимного рабства. Какое-то очарование на маске. Вот почему я этого не видел.

Час назад они оставили мост позади, войдя в огромный арочный портал в том месте, где он соединялся с гранитным массивом. Сначала Майша отказывалась двигаться, говоря монотонным шепотом, в ее глазах не было ничего, кроме горя. В конце концов Ищейка подняла ее на ноги, хотя из-за ее потери и болезни Паломнику пришлось помочь перенести ее в туннель. Их путь освещал железный факел с сухими углями в корзине, найденный в стойке у устья туннеля - предположительно, еще один подарок от служителей Церкви, пожертвовавших собой, чтобы подготовить путь. По настоянию Паломника Майша выпила свое целебное средство на их первой остановке для отдыха примерно в миле от безликого прохода. Она выпила все одним глотком и отбросила бутылку в сторону, после чего опустилась на землю, подтянув колени и уткнувшись лицом в скрещенные руки.

Сосредоточив внимание на Игроке, голос не чувствовал необходимости отпускать мрачные остроты по поводу горя Майши или замечать, что потеря мужа может означать потерю ее желания молиться Безумному Богу. К этим выводам Паломник пришел сам, хотя они и пристыдили его. Ее вмешательство спасло ему жизнь, и он сохранил привязанность к понятию неоплаченного долга.

Его будет нелегко убить, мой повелитель, сказал голос, беспокойство которого выразилось в резком звоне меча. Паломник взглянул на сидящего неподалеку Игрока, который сокрушенно вздыхал, потирая ребра. Было бы полезно узнать его ранг. Полагаю, Четвертый круг...

Пилигрим закрыл свой разум, пока меч продолжал болтать, как он всегда делал, когда им овладевала навязчивая идея. Однажды он три недели без перерыва твердил о необходимости убить банду разбойников на западном побережье Пятого Моря - результат какой-то древней вендетты, зародившейся задолго до того, как Паломник взялся за рукоять меча. В конце концов он выследил и убил всех преступников в течение двух месяцев, просто чтобы заткнуть его. После этого он начал проявлять повышенный интерес к историям о Проклятии и Безумном Боге, который отвечал на молитвы тех, кто готов был рискнуть, подвергаясь бесчисленным опасностям.

"Полагаю, у этого туннеля есть название?" - спросил он у сидевшего рядом Жреца. "Кажется, все в этом месте имеет название".

Молодой клирик казался рассеянным, его глаза смотрели сосредоточенно, как у человека, погруженного в воспоминания. "Тропа Просителей", - сказал он после короткого перерыва. "Путь, по которому идут те, кто выжил после проверки в Горниле".

"Можем ли мы предположить, - сказал Игрок, и пустые овалы его маски скользили по голому кирпичу стены туннеля, - что это будет не так захватывающе как на всем протяжении маршрута?"

"Только истинный почитатель Прощающего может пройти по Тропе к Полумесяцу". Жрец поднялся на ноги, на лице все та же рассеянная сосредоточенность. "Мы достаточно отдохнули", - сказал он, поднимая факел и направляясь по проходу.

К облегчению Паломника, Майшу не пришлось уговаривать следовать за ним, хотя она делала это молча, с отсутствующим взглядом, очевидно, глухая ко всем вопросам. Потребовался час ходьбы, прежде чем впереди в туннеле появился проблеск серебристого света, и еще час, прежде чем он открылся в похожее на пещеру помещение. Она простиралась на несколько миль, и каждый ярд ее, казалось, был заполнен арочными колоннами, поддерживающими дорожки и ступени, которые вели в разных направлениях. Одни поднимались на огромную высоту, другие, казалось, исчезали в темных недрах земли. Все зрелище было освещено какой-то формой свечения на потолке пещеры, которая напоминала россыпь звезд и давала достаточно света, чтобы сделать их факел ненужным.

Жрец отнесся к этому предмету с тем же уважением, что и к веревочной лестнице в Городе Шпилей, бросив его в пустоту под платформой, на которой они стояли. Паломник воспринял это как еще один сигнал о том, что это последнее паломничество, которое совершает его церковь. Жрец повернул направо и начал спускаться по лестнице, основание которой образовывало соединение пяти отдельных дорожек, ведущих в каменный лес колонн.

"Которая из них?" спросил Игрок.

Жрец ничего не ответил, переходя от одной дорожки к другой, опустив глаза и нахмурив брови. Проследив за его взглядом, Паломник увидел, что в начале каждой дорожки высечена надпись. Как и на костях в библиотеке, буквы были сделаны на ультранском языке. Однако если с расшифровкой Писания Воскресших у Паломника не возникло особых проблем, то эти слова не имели никакого смысла. Имена, которые он не мог произнести, встречались среди упоминаний о созвездиях и местах, о которых он ничего не знал. Для него это выглядело не более чем тарабарщиной, но для Жреца, очевидно, значило очень много.

"Сюда, - сказал он и направился по тропинке, которая вела в самую густую часть этого угловатого каменного лабиринта. Идя вместе с остальными, Паломник смотрел на слова, выгравированные на камне. Для него они были такими же бессмысленными, как и остальные, если не считать символа, который он видел высеченным на деревянной плоти фигурки на сухом дне Лазурного моря.

"Тандрил", - пробормотал он.

Они продолжили путь по запутанной череде ходов и лестниц, и на каждом перекрестке Жрец останавливался, чтобы прочитать надписи, выбитые на темном граните. В каждой из них Паломник узнавал символ Тандрила, но ничего больше. После почти двух часов следования за клириком ему показалось, что они продвинулись по пещере очень незначительно. Убедиться в этом было почти невозможно, но он был уверен, что они несколько раз проходили мимо одного и того же места. Жрец, однако, продолжал прокладывать свой маршрут без особых признаков колебаний или замешательства. Он оказался так же глух к вопросам, как и Майша, и игнорировал все предложения отдохнуть. И только когда они добрались до вершины самой высокой лестницы, по которой когда-либо поднимались, настойчивая, но тихо произнесенная команда Ищейки заставила их остановиться.

"Стоять!"

Паломник обернулся и увидел, что она присела рядом с Ченой. Гиена подняла колючий загривок и уткнулась дергающимся носом в отметину на краю лестничной площадки. Шрам в камне длиной шесть дюймов, слишком неровный, чтобы быть очередной надписью, напоминал пчелиные соты, так как то, что его создало, вгрызлось в гранит. Несмотря на то что в шраме не было ничего особенного, Чена сердито тявкнула, обнюхав след, и отступила на несколько шагов, губы ее дрожали в рычании.

"Что это?" спросил Паломник у Ищейки.

Ищейка ответила не сразу, вместо этого сняв лук и наложив стрелу на тетиву, ее взгляд переместился с метки на путаницу резких теней внизу. "Здесь что-то есть", - сказала она.

"Призраки?" с едва подавляемой дрожью в голосе произнес Книжник.

"Нет". Она наклонила голову, когда рычание Чены стало громче. "Что-то... еще, и у этого есть наш запах".

"Мы должны идти дальше", - заявил Жрец, его тон был категоричен, и никто не захотел спорить.

Они спустились по крутой лестнице к длинному проходу, конечная точка которого исчезала в слиянии теней. Некоторые уголки этого места находились вне пределов досягаемости звездной субстанции в крыше пещеры. Майша достала из рюкзака одну из своих светящихся баночек и потрясла ее, когда они вошли в тень. Зеленое сияние разогнало мрак, но при этом высветило дюжину или более медовых сот в камне.

"Ты знаешь, что могло это сделать?" спросил ее Паломник.

"Кислота", - ответила она. "Или какой-нибудь другой вид едкого вещества". Она говорила с усталой покорностью, лицо приобрело мертвенный вид, свидетельствующий о том, что целебное средство покидало ее вены. Он ожидал, что она в любой момент споткнется и остановится, но каким-то образом ей удавалось не отставать от компании, несмотря на приступы кашля, которые начали одолевать ее.

"Из тьмы восстанет надежда", - продекламировал Игрок, когда они вышли из тени, строчку из комедии времен Аретианского Возрождения, название которой Паломник не помнил. Всего через несколько ярдов дорожка остановилась на Т-образном перекрестке: одна тропинка вела направо, другая - налево. И снова в начале обеих были вырезаны ультранские символы.

"Минутку, - заявил Жрец, придвигаясь, чтобы рассмотреть надписи.

"Это не самое лучшее место для прогулок", - предостерегла Ищейка. Она все еще держала стрелу в луке, а глаза постоянно блуждали по окружающему лоскутному одеялу из света и тени.

"Просто..." Жрец взмахнул рукой, его брови в замешательстве нахмурились, когда он переходил от одного символа к другому. "Один момент".

Почувствовав, как меч начинает дрожать, Паломник проследил за тем, как он еще дважды прошелся туда-сюда, а затем переместился к нему. "Что за задержка?"

"Тандрил", - сказал Жрец, указывая на знакомый символ, вписанный в надпись справа. "И еще, - он указал на резьбу слева, - Тандрил. Во всех сохранившихся писаниях ясно сказано: чтобы достичь Полумесяца, нужно следовать путем Тандрила. Он был первым просителем, первым, кто получил ответ на свою молитву от Прощающего".

"Это может означать, что оба пути верны", - предположил Книжник, придвигаясь ближе, но оставаясь вне пределов досягаемости Паломника.

"Нет". Жрец покачал головой. "Нет. Только один из них приведет нас к Полумесяцу".

"Мы не можем здесь оставаться!" громко заявила Ищейка, когда Чена издала предупреждающий рык. Обе стояли лицом к слиянию теней, из которого они вышли несколько мгновений назад, лук заклинательницы зверей был наполовину натянут.

Книжник раздраженно вздохнул и поспешил просмотреть обе надписи. "Еще более архаичная форма ультранского, чем та, с которой я знаком", - размышлял он, проводя дрожащими пальцами по бороде. "С лизианским влиянием, если не ошибаюсь".

"Это имеет отношение к делу?" огрызнулся Паломник. Стук меча стал постоянным, сопровождаемый нетерпеливым немелодичным гудением голоса.

"Они не идентичны". Книжник указал на надпись слева. Перевод может быть неточным, но, по-моему, здесь написано: "Ло Тандрил, шагай навстречу своей вечной любви". А вот это, - его палец ткнул вправо, - гласит: "Тандрил, разве ты не знаешь, что нужно ползти в своем раскаянии?"

"Перестань болтать и выбирай!" проворчала Ищейка, не сводя глаз с теней. Проследив за ее взглядом, Паломник не заметил ни малейшего движения, ни звука, который мог бы свидетельствовать о присутствии постороннего. Тем не менее меч не оставлял сомнений в правильности ее суждения.

"Это должно что-то значить", - воскликнул Жрец. "Если мы выберем неверный путь, то можем блуждать здесь несколько дней".

"У нас не будет дней", - сказала Ищейка. "У нас нет и минут".

"Разве это не очевидно?" сказал Игрок. Он повернулся к Жрецу, держа одну руку на бедре, а другой небрежно жестикулируя. "Прошение. Это Тропа Просителей. Молящийся должен ползти, не так ли?"

Книжник и священник обменялись взглядами, и молодой клирик вздохнул с облегчением. "Благодарю, господин", - сказал он, направляясь к правой тропе.

"Всегда пожалуйста". Игрок отвесил поклон, взмахнув при этом рукой. "Я нахожу, что проницательностью актера часто пренебрегают..."

Его слова замерли, когда что-то выползло из тени позади, слабый скрежет чешуи по камню заставил Игрока полуобернуться. Казалось, будто сама тьма потянулась за ним, тело, которое появилось, было полностью черным, за исключением отблеска света на гладкой, покрытой алмазной чешуей коже. Вспышка цвета наступила, когда тварь раскрыла рот, обнажив сверкающую красную пасть, утыканную по углам клыками длиной с саблю. Они пронзили Игрока от груди до паха, когда чудовище сомкнуло челюсти, яд капал, когда оно высоко подняло его. Вязкая жидкость брызнула на камень внизу, оставляя дымящиеся следы в виде пчелиных сот там, куда она упала.

Игрок не умирал, несмотря на клыки, пронзившие его насквозь: змея поднимала его вверх, а из-под маски вырывался рев агонии и ярости. Шипя, змея затрясла его, змея и жертва расплылись с достаточной силой, чтобы сорвать с него маску. Она покатилась вниз и с грохотом упала на дорожку у ног Паломника. На секунду его взгляд был прикован к пустым глазницам, затем еще один крик боли вернул его взгляд к уродливому зрелищу наверху.

Я же говорил тебе, с самодовольной ноткой триумфа произнес голос, когда Паломник увидел открывшееся лицо Игрока. Его кожа имела темный, пестрый оттенок малинового цвета, а в оскале мучительной ярости виднелся ряд удлиненных, остроконечных зубов. Глаза были тусклого желтого оттенка под бровями, изрезанными маленькими, похожими на рога, выступами.

"Демон!" потрясенно воскликнул Книжник, прежде чем огромный змей скрылся в тени, унося с собой свой приз.

"Ты знал, кем он был, не так ли?" спросила Майша у Паломника, когда он нес ее по дорожке. За час до этого ее силы иссякли, и она осела, пробормотав просьбу оставить ее. Вместо этого он наклонился, подхватил ее на руки и понес дальше, игнорируя тихие протесты. "Игрок, я хотела сказать", - добавила она, прокашлявшись.

"Я подозревал", - сказал он. "Удар Горнила должен был убить его. И как бы он ни умел обращаться с арбалетом, вряд ли высокопоставленный атерийский пижон смог бы пережить путешествие из своего города к Проклятию".

"Заставляет задуматься, в чем могла заключаться его миссия здесь". Она кашлянула и снова опустила голову на его плечо. "В конце концов, какой демон может молиться?"

"Возможно, он пришел вовсе не молиться".

Из тени справа донесся тихий скребущий звук, и он повернулся, чтобы увидеть огромное, вытянутое тело, сползающее с одной колонны и обвивающееся вокруг другой. Змея, несомненно, самая чудовищная из питомцев Безумного Бога, не отставала от них с момента захвата Игрока. Книжник, говоря с принужденным, почти истерическим юмором, вслух задавался вопросом, почему демон не утолил его аппетит, но все они знали, что чудовищем движет не голод, а злоба. Первые несколько раз они приветствовали его появление, помахивая осколками костей кракена, к чему он, похоже, остался равнодушен, хотя пока и не решился на новую атаку.

"О чем ты будешь молиться?" спросила Майша, поднимая взгляд из-под полуприкрытых век со слабой улыбкой, прежде чем зашлась в очередном приступе кашля. На этот раз он увидел кровь на ее губах, когда кашель, наконец, прекратился.

"Останься с нами, - прошептал он, приблизив губы к ее уху, - и я буду молиться за тебя."

"Нет". Ее голова моталась из стороны в сторону. "Не трать это впустую. Без моего мужа у меня нет причин молиться о жизни. Жизнь без него…" Ее взгляд стал отстраненным, и она снова положила голову ему на грудь. "Мы рисковали всем, приехав сюда, но наша любовь всегда была рискованной. Ты знаешь о Союзных Портах? О кастах, которые их связывают?"

"Я знаю, что алхимики - вторая высшая каста", - сказал он. "Выше только казначеи."

"Я вижу, ты много путешествовал". Она вздрогнула, и он испугался нового приступа кашля, но она успокоилась и заговорила дальше. "Да, я родилась в семье алхимиков. Велика была наша слава и наше богатство. Достаточно велика, чтобы потребовать небольшую армию охранников, людей из касты Мечей. Это средний ранг в портах, но очень уважаемый. Тем не менее, им разрешается разговаривать с высшими чинами только в том случае, если к ним обращаются". Ее улыбка стала задумчивой, но в то же время грустной. "И с того момента, как я увидела человека, которого мой отец поставил охранять мою мастерскую, я использовала любую возможность, чтобы заставить его заговорить со мной. Может, касты и связывали нас, но любовь разрушает все узы. Любовь между кастами запрещена под страхом смерти, но мы больше боялись разлуки. И поэтому бежали. Даже если это обесчестило наши семьи, опозорило нас на все времена. Мы бежали так далеко, как только могли, до самого восточного берега Пятого Моря. Моя семья, однако, очень дальновидна".

Его пристальный взгляд блуждал по ее лицу, видя лишь слабый отзвук статной красоты под восковой, впалой маской. "Они сделали это с тобой", - сказал он.

Она пожала плечами. "Этого требовала честь".

"Вы отомстили?"

"С какой целью? Лекарства нет. Мой муж, конечно, бушевал, как и все мужчины. Я смягчила его потребность в возмездии с помощью поиска, старой басни, которую слышала о Безумном Боге, исполняющем желания. Я всегда знала, что это глупость, но ему это было нужно, ему нужно было... что-то сделать".

"Если я сбегу отсюда, - пообещал ей Паломник, - я стану твоим мстителем".

"Я не провидица, но мне кажется, что в свое время ты уже достаточно отомстил". Ее взгляд метнулся к рукояти меча, торчащей над его плечом. "Он сделан не человеческой рукой, и ты ненавидишь его. Я вижу это по твоему лицу каждый раз, когда ты достаешь его. Вот почему ты пришел сюда".

Он увидел, как Жрец поднял руку, когда они вышли на более ярко освещенный участок дорожки, заставляя их остановиться. Дополнительное освещение исходило от отверстия в дальнем конце, через которое Паломник мог разглядеть струйку дневного света, открывающую каменное пространство, настолько изрытое оспинами, что оно напоминало огромный заброшенный улей с невероятно большими шершнями. Если посмотреть вверх, причина стала очевидной. Крыша пещеры была изрезана многочисленными отверстиями, каждое из которых было достаточно широким, чтобы пропустить огромную змею. Их неровные края указывали на то, что они создавались в течение многих лет почти непрерывным потоком едкого яда.

"Наступить на это - смерть", - категорично заявила Ищейка, задержав взгляд на отверстиях сверху. "Он ждет".

Майша зашлась в очередном приступе кашля, самом сильном за последнее время, и ее рыдания были настолько сильными, что Паломник был вынужден опустить ее на землю, чтобы она не вырвалась из его рук. "Моя сумка", - задыхалась она. "У меня есть кое-что... чтобы прогнать боль".

Он снял рюкзак со своего плеча и передал его ей, повернувшись к остальным, пока они спорили о своих вариантах.

"Почему бы просто не перебежать дорогу?" предложил Книжник.

"Ты же видел, как быстро он движется", - сказала Ищейка. "Мы не можем надеяться обогнать его".

"Возможно, - его язык высунулся, чтобы облизать соленые от пота губы, - если мы все побежим как один. Это... — его язык снова облизнулся, когда его блестящие, увлажненные глаза забегали по их лицам. “Это не сможет достать нас всех".

"Тогда ты не будешь возражать, если пойдешь первым", - предложила она, указав взглядом вперед.

"Я не так быстро бегаю. Почему бы, - его горло сжалось в тяжелом глотке, когда он кивнул в сторону Чены, - не послать ее первой. В качестве приманки, я хочу сказать".

"Закрой свой трусливый гребаный рот", - приказала Ищейка. "Я хочу сказать".

"Это противоречит всякому смыслу - предпочесть жизнь тупого зверя нашей собственной..."

Он резко замолчал, когда Паломник шагнул вперед и положил руку на его мясистое плечо. "В твоих словах есть смысл, - сказал он, крепче сжав руку, - в том, что касается приманки".

Ужас боролся с ощутимой ненавистью на лице Книжника, когда Паломник начал подталкивать его к камню с выбоинами. Губы священника Прощающего зашевелились, как гиперактивные слизняки, и он начал что-то лепетать, но собирался ли он умолять или бросать вызов, Паломник так и не узнал.

Ноги Майши издавали шаркающий звук, когда она спешила по ячеистой поверхности дорожки, яркий сноп искр поднимался от фитиля, вставленного в железный шар размером с яблоко, который она держала в руках. Она двигалась с судорожной, дерганой энергией, говорившей о том, что душа ее борется с огромной болью, но, остановившись, она почему-то улыбалась. Подняв над головой сверкающую сферу, она повернулась к Паломнику. "Никакой мести!" - крикнула она ему, и ему показалось, что в этот момент к ней вернулась вся ее красота, такой яркой была улыбка. "Обещай мне!"

Он не успел ответить, как из отверстия прямо над ней спустилась змея, раскрывая и закрывая челюсти с такой рефлекторной быстротой, что все, казалось, произошло прежде, чем он успел осознать факт ее кончины. Взрыв прогремел, змея отпрянула, и ее могучая голова исчезла во вспышке ихора и пламени. Тело, извиваясь, выскользнуло из отверстия и, столкнувшись с дорожкой, рухнуло в пустоту, оставив после себя лишь тонкий дымок и лужицы ихора.