Утром, когда упыри исчезли с сухого дна Лазурного моря, Жрец развернул веревочную лестницу, и они спустились обратно. Он оставил лестницу на месте, вынудив Майшу спросить: "Разумно ли это? Умертвия могут использовать ее, чтобы попасть внутрь".

"Это неважно", - только и ответил священник, без промедления спускаясь по трапу.

"Но другие паломники..." - начала она, но замолчала, когда Паломник подошел к ней и тихо заговорил.

"Других паломников не будет", - сказал он. "Мы - последние. Или, по крайней мере, последние, кого поведет Церковь Прощающего. Подозреваю, что другие будут приходить до тех пор, пока Безумный Бог жив".

Жрец снова взял быстрый темп, и к полудню они удалились от шпилей. Растрескавшаяся земля тянулась на несколько миль, прерываемая тем, что сначала казалось выступами зазубренных скал, которые по мере приближения превращались в обломки древних судов. Большинство из них были маленькими, рыбацкими лодками и баржами, но одно было огромным. Доски его корпуса выбелились до бледно-серого цвета, а железо гвоздей и арматуры проржавело до красного цвета. Единственной неповрежденной деталью была фигура на носу, изящное резное изображение молодого человека с распущенными волосами и распростертыми руками. Священник остановился в ее тени, опустившись на колени и сложив руки.

"Это... он?" удивилась Ищейка, вглядываясь в деревянную статую, пока священник бормотал свои молитвы. Черты фигуры были потрескавшимися и частично деформированными стихиями, но красота лица юноши каким-то образом осталась нетронутой. На его мускулистой груди был изображен символ, выполненный ультранскими буквами, хотя это слово было незнакомо Паломнику, но, очевидно, не Книжнику.

"Это Тандрил", - сказал он тусклым тоном. Он стоял на приличном расстоянии от Паломника и весь день держался в хвосте компании, с постоянно настороженно нахмуренным лицом. Казалось, он ожидал, что в любой момент его истинная миссия будет раскрыта, и справедливо опасался реакции своих спутников. Судя по тому, что в его рюкзаке появилась новая выпуклость, из груды костей с надписями в библиотеке он выбрал, по-видимому, только один череп. Паломник не стал раздумывать над тем, какой именно череп был выбран среди множества других, поскольку казалось маловероятным, что этот человек вынесет его за пределы Проклятия.

"Кто?" спросила Ищейка.

"Человеческий возлюбленный Прощающего", - пояснил Книжник. "Считается, что он самый совершенный человек, когда-либо живший на земле. Прощающий был сражен с первого взгляда, как и Тандрил. Говорят, их любовь длилась больше века, юноша сохранял молодость благодаря преданности Прощающего. Но всякая любовь увядает, как и всякая красота".

"Он был проклят, как и все остальное здесь?" Ищейка подняла руку, чтобы одобрительно провести ею по деревянному бедру статуи. "Это было бы ужасной тратой времени".

"В легендах говорится, что он устал от жизни", - сказал Книжник. "Он оставался молодым, в то время как его семья и друзья увядали и умирали, старик, запертый в тюрьме молодости. Прощающий осыпал его богатствами и удобствами, строил дворцы и, как свидетельствует это крушение, большие прогулочные баржи, чтобы успокоить его измученное сердце. Но этого никогда не было достаточно. Наконец Тандрил взмолился своему божественному любовнику об освобождении, и, хотя ему было больно, Прощающий исполнил его мольбу. Все тяготы старости обрушились на Тандрила в одно мгновение, и он умер".

"Так вот что это было?" задалась вопросом Майша. "Неужели разбитое сердце довело Прощающего до безумия?"

"Нет", - сказал Жрец, разжимая руки и поднимаясь на ноги. "Прощающий скорбел о своем возлюбленном и приказал чтить его во все грядущие века, но его скорбь не перешла в безумие. Следующие два столетия его поддерживала любовь к своему народу".

"Но всякая любовь увядает", - сказал Книжник, безмятежно улыбнувшись в ответ на острый взгляд клирика.

"Горнильный мост находится в пяти милях к западу", - сказал он и зашагал прочь. "Чтобы добраться до Полумесяца, нам нужно пересечь его до наступления сумерек".

Великие плотины, некогда сдерживавшие Лазурное море, высились на фоне вечно пасмурного неба, словно длинный ряд чахлых зубов. По мере приближения звук несущейся воды становился все громче и в конце концов перерос в непрерывный рев. Источник стал понятен, когда Жрец повел их вверх по широким ступеням к Горнильному мосту, и взору открылось глубокое ущелье между разрушенной стеной плотин и неровным гранитным массивом напротив. Бушующий поток бурлящей воды несся по ущелью, отскакивая от окружающих скал, порождая вечный туман.

По оценке Паломника, длина моста, перекинутого через ущелье, составляла около трети мили. Он был узким на большей части своей длины, но на полпути расширялся в круг шириной в двадцать шагов. В центре круга на прямоугольном постаменте возвышалась большая статуя воина в доспехах. Воин был одет в доспехи архаичного дизайна, повторяющие древние изображения легионеров Валькерина, с накладывающимися пластинами и широким шлемом, закрывающим голову от макушки до шеи. Он стоял, положив руки в латных перчатках на поммель огромного тулвара, черные пустые глазницы его шлема смотрели на восток в неподвижной бдительности.

Жрец приостановился, прежде чем ступить на мост, и обратился к ним с серьезной, почти извиняющейся искренностью. "Здесь мы подходим к тому моменту, когда никакие мои указания не смогут вам помочь", - сказал он, крича, чтобы его было слышно сквозь рев потока. "Горнильный мост был построен, чтобы охранять путь к Полумесяцу. Как известно, у Альнахима не было воинов - Прощающий решил избавить свой народ от ужасов войны. И вот, нуждаясь в страже, он создал железного воина и наполнил его своей волей, наделив силой различать мысли и намерения других. Все, кто пройдет по этому мосту, должны выдержать пристальный взгляд воина. Не верьте в свою способность к обману. Не принимайте на веру ту ложь, которую вы сказали другим или себе. Воин увидит все это, и, увидев, он изменит тебя, ибо познать чистую истину - значит измениться. Вот почему Прощающий назвал его Горнилом".

Он повернулся обратно к мосту, выпрямив спину и собрав всю свою решимость. "Приступайте, только если вы готовы к суду", - сказал он им, прежде чем начать движение вперед. И знайте, что суд Горнила беспощаден".

Полагаю, будет бесполезно заявлять, - сказал голос, когда Паломник последовал за Жрецом на мост, - что я считаю это очень неразумным поступком.

"Я не боюсь суда, - пробормотал Паломник, его слова поглотил бушующий внизу поток.

Я чувствую, что находится внутри этой штуки, - продолжал голос. И это не приговор. Это замок на двери, который не позволит пройти нечеловеку. А я, как ты знаешь, очень далек от человека.

Меч начал гудеть с возрастающей энергией по мере того, как они приближались к Горнилу. Вскоре Паломник понял, что первый взгляд на статую ввел его в заблуждение относительно ее размеров: он решил, что она примерно в рост человека. На самом деле статуя была по меньшей мере вдвое выше самого высокого человека. Металл, из которого она была сделана, обветрился, но не имел никаких признаков ржавчины, несмотря на долгие годы, проведенные в непосредственной близости от постоянной завесы пара снизу. И хотя, когда они оказались в его тени, он оставался абсолютно неподвижным, ощущение пристального взгляда рождало уверенность, что за пустыми бесстрастными глазницами шлема воина скрывается нечто большее, чем просто пустота.

Однако, только когда они подошли на несколько шагов к постаменту, Паломник начал ощущать это - жесткое, давящее чувство за глазами. Поначалу это было не больно, но ощущение вторжения, сопровождавшее его, пробуждало инстинктивную агрессию. Он попытался оградить свой разум, вытеснить незваного гостя с помощью видений непреклонных стен или бесконечного моря. Нечто разбило их со смехотворной легкостью, и впервые за много лет Паломник ощутил панику, когда его воспоминания оказались обнажены.

"Нет!" - прохрипел он, крепко зажмурив глаза и прижав руки к вискам. "Нет. Я не хочу этого видеть!"

Он смутно осознавал, что споткнулся, его плечо ударилось о постамент, когда его ноги потеряли опору на мосту. Крики и восклицания его товарищей достигли его ушей, но все это было далеко, затерялось в суматохе воспоминаний, которые поглотили его. Огонь, битва и кровь промелькнули в его сознании, промелькнули мельком, но с ужасающей ясностью. Каждая смерть, каждое перенесенное мучение, каждая проигнорированная мольба и каждая проявленная жестокость. Один образ задержался дольше других, бескровный, но и самый страшный. Молодая женщина с длинными волосами медового цвета, ниспадающими до талии, улыбаясь, кружилась в девичьем ликовании посреди поля маков. Лепестки поднимались вслед за ней, рассыпаясь, как рубины, в ясном небе.

"Луиза!" - услышал он, как произносит ее имя, которое давно не произносил вслух, слово вырвалось сдавленным криком из стиснутых зубов. Воспоминание о ее смерти было мучением наяву, но воспоминание о том, что она была живой и радостной при той первой встрече, хлестнуло его, резало сильнее любого клинка.

Возможно, именно ощущение пореза заставило незваного гостя двинуться дальше, сосредоточиться на образе меча, лежащего ярким и незапятнанным среди пыльного забытого архива, в котором он его нашел. Воспоминания о том, как рукоять запульсировала, когда он взял его в руки, мрачное возбуждение от осознания того, что с этим вся месть, которой он жаждал, будет его.

Затем незваный гость отпрянул, видение меча сначала задрожало, а затем разлетелось вдребезги, когда его охватило чувство узнавания, и в сознании прозвучало одно единственное слово, доведенное до яростного отвращения: ДЕМОН!

Мир стремительно вернулся, и он упал на четвереньки, задыхаясь от нехватки воздуха: сердце билось о грудную клетку, как загнанное в ловушку животное, отчаянно жаждущее освобождения. На секунду он услышал только стук своего пульса, но затем раздался визг скрежещущего металла и знакомый звук клинка. Многолетний инстинкт, выработанный в боях, спас его, заставив конечности перекатиться. Его осыпало искрами, когда острие тулвара царапнуло по плиткам поверхности моста. Он увидел, как Игрок увернулся от взмаха клинка, лезвие скользнуло по его маске и отправило в кувырок. Он приземлился на мраморный парапет с такой силой, которая, как знал Паломник, разорвет органы осколками раздробленных ребер.

Услышав, как тулвар снова рассек воздух, он оторвал взгляд от неподвижной фигуры атерианца и бросился вперед, одновременно выхватывая меч. Ему пришлось подпрыгнуть, чтобы клинки встретились, и столкновение неестественно выкованной стали вызвало ослепительную вспышку высвободившейся энергии и отправило Паломника в полет по мостовой. Он столкнулся с мраморной опорой всего в нескольких футах от тела Игрока, все еще лежащего поперек балюстрады, его голова в маске повисла в воздухе. Удивление Паломника от того, что из-под маски не сочится кровь, было недолгим: звук металлических ног по камню заставил его снова взглянуть на постамент, чтобы увидеть как Горнило спрыгнул вниз. Его тело визжало при каждом движении, когда он поднимался из приседа и поворачивался лицом к нему. Глазные прорези шлема больше не были пустыми, вместо этого они наполнились ярким желтым свечением, полным ненависти, как у любого упыря.

Я же говорил тебе, что я ему не понравлюсь, - напомнил голос, когда железный воин двинулся вперед. Паломник тяжело вздохнул и попытался встать на ноги, но к тому времени, когда на него упала тень Горнила, ему удалось подняться лишь на одно колено. Тот навис над ним, подняв тулвар, но остановился, когда одна из стрел Ищейки отскочила от шлема. Когда воин повернулся, из его глубин раздалось слабое шипение - то ли выражение раздражения, то ли результат работы его божественно созданного тела.

Паломник увидел, как Ищейка двигается справа от Горнила, ее руки расплывались, когда она выпускала стрелу за стрелой в металлического гиганта. Он издал слабый металлический скрежет, когда одна из ее стрел нашла глазницу, погрузившись в нее до самого оперения. Однако, в отличие от водяной лошади в болоте, надежда на гибель не оправдалась. Вместо этого Горнило поднял руку в перчатке, чтобы вытащить стрелу, бросив короткий взгляд на наконечник, прежде чем отбросить его и снова повернуться к Паломнику.

Теперь он встал на ноги и восстановил большую часть своего дыхания, что позволило ему быстро перекатиться вбок, когда тулвар со свистом обрушился вниз. Мраморные плитки треснули и разошлись, как бумага, подняв фонтан пыли и осколков камня. Острие тулвара глубоко вонзилось в поверхность мостовой и продержалось там лишь мгновение, которое понадобилось Горнилу, чтобы выдернуть его. Увидев свой шанс, Паломник рванулся вперед и прыгнул, высоко подняв меч и обрушив его со всей силой, которую он мог добавить к его демонической мощи. Меч засверкал, опустившись на металлическое запястье воина, отсекая кисть от предплечья.

Выпрямившись, Горнило издал стон, глядя на отсутствующую руку. От раскаленного края культи поднимался дым, но этот человек из металла, казалось, не чувствовал боли, проявляя лишь смутное любопытство, когда наклонял голову. Желтое сияние его глаз замерцало, прежде чем он опустил поврежденную руку и наклонился, потянувшись другой к рукояти тулвара.

Паломник сделал еще один выпад, метнув меч по горизонтальной дуге в правую ногу Горнила, но на этот раз его противник успел заметить движение. Его лишенная кисти рука дернулась назад, зацепив Паломника за плечо и отбросив с легкостью человека, отмахивающегося от надоедливого жука. Он сделал сальто, тяжело приземлившись в дюжине футов от постамента. Сила удара должна была вырвать меч из его хватки, но, разумеется, этого никогда не могло произойти.

Горнило выпрямился с тулваром в руке и начал поворачиваться, затем замер, когда один из кувшинов Майши разбился о его спину. Бледно-желтая жидкость в кувшине изменилась, как только попала на металлическую кожу воина, приобретя сердитый красный оттенок и породив густую завесу серого дыма. Горнило выгнул спину, когда вещество въелось в его броню, в стоне, вырвавшемся из шлема, отчетливо слышались нотки боли. В его спине появились зияющие дыры, ошметки почерневшего металла отлетали от него, когда он зашатался. Паломник успел заглянуть во внутренности воина, прежде чем тот качнулся, и увидел массу вращающихся шестеренок и рычагов, освещенных желтым сиянием, несомненно, за пределами понимания смертного разума.

Горнило покачивался, как пьяница в конце своей попойки, окутанный дымом и судорожно дергающийся, когда варево Майши добралось до его внутренностей. Но жизнь все еще теплилась в его глазах, их сияние ярко вспыхивало, когда они смотрели на источник его страданий. Из шлема вырвалось нечто похожее на рычание: тулвар метнулся вниз, а затем вверх с неясной быстротой.

Майша в застывшем ужасе смотрела на приближающегося воина, пока Кусиф не врезался ей в бок, оттолкнув за мгновение до того, как острие тулвара рассекло ему грудь. Удар был достаточной силы, чтобы сбить его с ног и перебросить через край моста, оставив кровавую дугу, которая ознаменовала его падение в поток внизу.

Крик Майши был бессловесным, обжигающим, когда она бросилась к балюстраде, отчаянно раскинув руки, как будто могла каким-то образом вызвать своего мужа из глубин. Ищейка поймала ее за талию и повалила на землю, пока она билась, захлебываясь криком горя в тяжелых, полных отчаяния рыданиях.

Отвратительный щелчок вернул взгляд Паломника к Горнилу: металлический человек стоял на коленях, подергиваясь, когда шестеренки внутри него распадались. Он изобразил пародию на человеческую рвоту: крошечные осколки металла вырвались из шлема в облаке искрящегося дыма. Затем, издав последний усталый стон, воин рухнул на поверхность моста. Сияние его глаз вспыхнуло, затрепетало и погасло, оставив от него дымящиеся безжизненные руины.

Из-за столба дыма донесся кашель, и Игрок, пошатываясь, появился в поле зрения. Его маска была слегка перекошена, и ему потребовалось мгновение, чтобы поправить ее, прежде чем он в явном шоке оглядел сцену. "Что, во имя Бесконечной Песни, произошло?" - спросил он, и Паломник не услышал в его голосе ни малейшего намека на боль.

Не такой уж великий актер, в конце концов, - язвительно заметил голос.