По мере того, как они пробирались между возвышающимися шпилями, земля оставалась однородной равниной с трещинами и твердой почвой. На протяжении нескольких миль в течение следующего дня Паломник не увидел ни малейших признаков дорог, стен или парков, которые ожидал найти в таком огромном городе.

"Это морское дно, - объяснил Книжник. "Вот только море давно исчезло. Его испарила ярость Безумного Бога, не так ли, мой друг-священник?"

"Шпили поднимались из волн Лазурного моря, это правда", - ответил священник, и его невозмутимый тон снова продемонстрировал сопротивление язвительным замечаниям ученого. "Но море не вскипело, оно осушилось, когда рухнули дамбы на западе".

Он говорил немного рассеянно, его взгляд постоянно перемещался между проплывающими мимо шпилями, часто задерживаясь на различных дверях и окнах. Как и шпиль, в котором они укрылись накануне вечером, каждый из них имел пандус, поднимавшийся на плоскую платформу, окружавшую основание башни. Паломник предположил, что они, должно быть, использовались в качестве причалов - логичная архитектура для города, покоящегося на воде. Масштабы этого места показались ему поразительными: он превосходил все города, которые ему довелось посетить, кроме вечного Валькериса, ведь даже огромные храмы и титанические скульптуры этого легендарного свидетельства человеческой изобретательности, как говорили, были лишь бледной тенью его былого величия. Но Валькерис обладал многослойной аутентичностью, лабиринт улиц свидетельствовал о месте, которое разрасталось и менялось с течением веков. Это место давало ощущение фальши, скорее памятник, чем город.

Он построил его, потому что мог, таково было мнение голоса. Возможно, тщеславное честолюбие бога, поддающегося безумию? Или, может быть, он просто решил, что это будет красиво.

Хотя этот день казался наименее опасным из всех, что были до сих пор, Жрец продолжал идти в напряженном темпе, позволяя лишь кратковременный отдых. Майша, очевидно, приняла свое целебное средство, потому что ей удалось продержаться большую часть дня до раннего вечера, когда ее энергия начала угасать вместе с солнечным светом.

"Осталось совсем немного", - пояснил Жрец, когда Кусиф потребовал, чтобы они остановились. Глаза священника теперь постоянно метались, перебегая от одного входа в шпиль к другому.

"Что-то скрывается внутри шпилей", - предположил Паломник. "В ожидании темноты. Что это?"

"Как я и говорил", - ответил Жрец. "Многие погибли при падении, многие остались. Пожалуйста, - добавил он, обернувшись к Майше, - мы не можем здесь задерживаться".

Она устало кивнула и вынула пробку из бутылки. Когда она поднесла ее к губам, Паломник оценил, что содержимое уменьшилось до трети от того, что было в Песках. Она не выживет, сказал голос. Опухоли заберут ее задолго до того, как она увидит Полумесяц. Было бы добрее оставить ее здесь с ее мужчиной, пусть лучше они погибнут вместе в мире, чем столкнутся с предстоящими испытаниями.

Паломник не уловил жестокости в голосе, просто объективные рассуждения, с которыми трудно было спорить. Тем не менее, он присоединился к Кусифу, помогая Майше подняться на ноги, как только лекарство подействовало.

"Странно встретить хорошего человека на таком задании", - сказала она ему с благодарной улыбкой, когда они возобновили свой стремительный марш.

"Да, - согласился Паломник, отворачиваясь. "Так и есть".

Они шли еще час, пока уже знакомое красное свечение не окрасило шпили на западе. К тому времени в миле впереди из растрескавшейся земли стало вырисовываться самое большое сооружение. Оно было уникально тем, что состояло из трех шпилей, самых высоких из виденных до сих пор, соединенных отвесной стеной. По мере того как они приближались, а свет становился все слабее, Паломник уловил тихий, но неуклонно нарастающий гул у них за спиной. Взгляд назад ничего не выявил, но звон меча подтвердил неизбежность опасности.

"Не обращайте внимания, - приказал Жрец. "Продолжайте идти".

Гул стал громче, когда они поднялись по пандусу к трехбашенному зданию, и Паломник понял, что часть шума исходит изнутри сооружения, особенно из высокого арочного проема в его основании. Вместо того чтобы войти внутрь, Жрец повел их мимо арки к одному из шпилей. Вглядевшись в мрачное помещение за входом, Паломник уловил слабое движение. В этот момент шум стал громче; он почти не сомневался, что это был ответ на их присутствие. В нем звучали голодные, отчаянные нотки, которые безошибочно были человеческими, и он заключил, что на самом деле это было скопление голосов, очень многих голосов.

"Мне нужно подняться, - заявил Жрец, остановившись у подножия шпиля. Несмотря на то, что тот был обветренным и неровным во многих местах, Паломник не видел особых перспектив взобраться на него.

"Как?" - спросил он. "Здесь нет опор для рук".

"Есть один путь", - пробормотал Жрец, прищурив глаза, когда они прошли вдоль стены к узкому отверстию примерно на пятьдесят футов выше. "Мне нужно только вспомнить о нем". Он подошел к стене и взялся за небольшую выемку, подтянулся, затем взялся за другую. "Подождите здесь, - указал он, продолжая подниматься. "Наверху спрятана веревочная лестница".

Он двигался с уверенной плавностью, его руки нащупывали опоры, которые глаза Паломника не могли обнаружить. Тем временем гул становился все громче по мере того, как солнечный свет слабел.

Мне пришло в голову, мой повелитель, прокомментировал голос. Возможно, с этого момента мы больше не нужны этому священнослужителю.

Паломник сосредоточился на маршруте священника, стараясь запомнить расположение различных опор. Однако его усилия были прерваны внезапным рычанием Чены и резким дребезжанием меча.

Гиена опустилась в привычное для нее положение, означавшее неизбежный выпад. Ищейка стояла рядом с ней, лук был натянут, а стрела нацелена в арку. Ее взгляду не хватало обычной сосредоточенности, вместо этого на лице было выражение встревоженного недоумения. "Что, во имя всех Пяти Морей, это такое?" - спросила она испуганным шепотом.

Поначалу Паломник принял очертания, выступающие из арки, за появление какого-то зверя с множеством щупалец, еще одного чудовища из зверинца Безумного Бога. Но потом увидел, что каждый отросток - это рука, а длиннопалые пальцы многократно сжимаются, как когти ястреба. Время от времени они отдергивались назад в углубление арки при малейшем проблеске солнечного света, но с течением времени это происходило все реже, и они все чаще вырывались на волю, чтобы вцепиться когтями в воздух. Паломник поднял голову, чтобы проследить за продвижением Жреца, и увидел, что тот добрался до узкого проема и начал влезать внутрь.

Всплеск бормотания снова привлек его внимание к арке. Когда солнечный свет померк до слабого свечения, среди массы цепляющихся рук появилась голова. Пилигрим подумал, что, возможно, когда-то это была женщина, но было трудно сказать наверняка. Лицо было иссушено, кожа местами содрана и отвалилась, обнажая кости. Пряди черных волос свисали с обнаженного скальпа, обрамляя лицо, искаженное безграничным голодом, челюсти открывались и закрывались, чтобы скрепить те немногие зубы, что остались. Глаза были единственной чертой, которую можно было назвать живой: зрачки сузились до точек в серых сферах, которые, тем не менее, светились живой ненавистью.

Упыри, произнес голос. Похоже, Безумный Бог проклял не только своих питомцев.

Существо высвободилось из стены молотящих рук, и Паломник увидел, что оно одето в поношенные лохмотья, которые никак не прикрывали дряблые выпуклости грудей и вздувшиеся половые органы. Паломник подумал, не отразилось ли на его лице отвращение, потому что существо вдруг пришло в ярость, голодный стон внезапно перешел в визг. Оно бросилось на него со скоростью, на которую, как он думал, не способны похожие на палки конечности, когтистые лапы потянулись к его горлу.

Раздался резкий щелчок арбалетного замка, и в лоб существа вонзился болт. Оно замерло на мгновение, ненависть исчезла из глаз, закатившихся в глазницы, прежде чем превратилось в кучу тряпья и иссохшей плоти. Изо лба и рта у него потек черный ихор, его зловоние заставило их всех отступить на несколько шагов.

"Вы можете поблагодарить меня позже, сэр", - сказал Игрок Паломнику, поднимая арбалет, когда тот склонил голову.

Паломник ничего не ответил, выхватив меч, когда из арки выскочило еще одно существо, а за ним быстро последовали еще двое. В отличие от женщины, они, очевидно, не чувствовали нужды в паузе, прежде чем броситься на живых незваных гостей, и с воплями кинулись на них, вытянув когтистые руки. Стрела Ищейки сразила одного, пробив ему голову, а Паломник разрубил другого на две части боковым ударом меча. Кусиф схватил третьего, метнулся вперед и с профессиональной точностью вонзил острие скимитара тому в грудь. Однако тварь не умерла, а в ответ набросилась на него с когтями, от которых Кусифу удалось с трудом увернуться. Существо снова бросилось на него, затем завизжало еще громче, когда Паломник опустил меч на его вытянутые руки, отрубив обе по локоть.

"Сердце не подойдет", - сообщил он Кусифу, поворачиваясь, чтобы срубить голову существа с плеч. Ихор вырвался из культи черным гейзером, когда оно соскользнуло на землю, дернулось и затихло. Верхняя половина разрубленного Паломником на две половинки существа продолжала ползти к ним, впиваясь ногтями в камень, пока Игрок не шагнул вперед и не надавил сапогом на его голову, раздробив череп.

Сильнее, чем кажется, - заметил голос. В этом человеке есть что-то большее, чем просто маска и изрядная доля претенциозности.

"Назад!" скомандовал Паломник, когда из арки появилось еще больше тварей. Они ринулись к ним плотной массой в дюжину человек, быстро сокращая дистанцию только для того, чтобы быть уничтоженными. Меч рассек троих одним ударом, в то время как стрелы Ищейки и скимитар Кусифа проделали столь же смертоносную работу. Размахивая мечом, Паломник то и дело поглядывал в сторону проема: предупреждение голоса о возможном предательстве Жреца звучало все громче с каждой секундой, пока тот не появлялся вновь.

А я-то думал, что рептилии на вкус мерзкие, проворчал голос, когда Паломник зарубил последнего упыря, тощего негодяя ростом не более четырех футов, который, возможно, когда-то мог быть подростком, но мальчиком или девочкой, он не мог сказать.

"Это все?" поинтересовался Книжник. Он стоял, прислонившись спиной к стене шпиля, с расширенными от ужаса глазами и зажатым в руках посохом. Паломник не заметил на посохе никаких пятен.

"Похоже на то", - сказал Кусиф, осторожно подавшись вперед, чтобы заглянуть в арку. "Выглядит пустой".

"Это всего лишь один шпиль, не забывай", - сказала Ищейка. Она стояла и смотрела в ту сторону, откуда они пришли, Чена стояла рядом с ней, морда почернела, и ее рвало, когда она прочищала горло от ихора. За ними Паломник увидел массу маленьких темных фигурок, выходящих из основания каждого шпиля. Хотя расстояние делало их похожими на муравьев, он мог различить их общее направление. Он давно научился быстро оценивать силу приближающейся армии и определил количество существ, которые сейчас ковыляли к ним, в более чем десять тысяч и оно росло. Многие погибли при падении, многие остались.

"Жрец!" - воззвал он к отверстию в стене, вложив в призыв всю властность, какую только смог собрать.

Несколько долгих секунд не было ответа, затем в проеме появилось юношеское лицо священника. "Прошу прощения!" - воскликнул он. "Какой-то дурак решил спрятать ее!"

Через мгновение веревочная лестница с грохотом скатилась по стене, и Книжник, не теряя времени, вскарабкался наверх. Майша полезла следом, двигаясь со всей возможной ловкостью, хотя, судя по тому, как обвисли ее плечи, когда она добралась до вершины, усилия явно стоили ей последних сил.

"После вас, господин", - сказал Игрок мужу с учтивым поклоном. "Мне и в голову не придет разлучать Майшу и Кусифа. Это моя любимая трагедия".

Кусиф кивнул в знак благодарности и быстро последовал за женой вверх по лестнице. Игрок повернулся к Паломнику, его маска склонилась под вопросительным углом. "Считайте это моей благодарностью", - произнес Паломник, жестом приглашая его идти вперед.

Пока атерианец взбирался на стену, Паломник наблюдал за приближающейся ордой. Их число перевалило за тридцать тысяч, первые были всего в нескольких шагах от пандуса. Их неуклюжая походка изменилась, по мере того,как они приближались к своей добыче, приобретая скорость хищника.

"Иди, - предложил Паломник Ищейке, указывая на лестницу.

"Ты первый", - сказала она. "Чена не сможет забраться по ней, и мне понадобится твоя рука, чтобы затащить нас обоих".

Времени на споры не было, поэтому он бросился к лестнице и быстро вскарабкался наверх. Ищейка подбежала, чтобы ухватиться за одну из деревянных стоек, в то время как Чена вцепилась челюстями в другую. Прожорливые бывшие обитатели города взобрались на вершину пандуса, когда Паломник, Кусиф и Игрок потащили лестницу по стене. Вес как Ищейки, так и гиены был немалым, и Жрецу и Книжнику тоже пришлось приложить все свои силы. Когтистые лапы разминулись с болтающимися лапами зверя на несколько дюймов, и пара оказалась на свободе.

"Клянусь Воскресшими, - выдохнул Книжник, застонав от облегчения, когда хозяйка и зверь наконец достигли проема. Объединенные крики орды достигли лихорадочной высоты, когда они оба забрались внутрь. Паломник посмотрел вниз и увидел, что они толпятся у основания сооружения во все большем количестве, все лица обращены вверх, челюсти скрежещут, а глаза полны одинаковой ненависти.

"Жалкие дьяволы", - сказал Кусиф, окинув взглядом массу людей со смешанным выражением печали и презрения. "Как ты думаешь, они помнят? Знают, кем они были?"

Конечно, помнят, с веселым фырканьем ответил голос. Ихор действует на человеческое тело по-другому. Упыри помнят, но остаются рабами своего голода и ненависти. Я все больше и больше восхищаюсь изобретательностью наказаний Безумного Бога.

"Просто безмозглые твари", - бросил Паломник, отворачиваясь. "Неважно, кем они были раньше".

С наступлением ночи Майша зажгла еще одну светящуюся банку, и зеленый свет высветил огромное внутреннее помещение. В центре уровня, на котором они стояли, отсутствовал пол, образовывая черную треугольную пустоту, окруженную многоэтажными платформами, уходящими в темную высь. На этом уровне от пола до потолка располагались многочисленные полки, покрытые толстым слоем пыли. Книжник издал тихий стон отчаяния, его плечи опустились, когда он смел мусор с одной из полок.

"Все пропало", - сердито пробормотал он. "Все пропало".

"Что это за место?" спросил Паломник у Жреца.

"Великая библиотека Прощающего". Клирик подошел к одной из полок, вытирая пальцами пыль. "Говорили, что в ней хранилась мудрость всего мира. Он посылал эмиссаров во все земли, чтобы те покупали книги, нанимал ученых, чтобы те писали еще больше. В течение трех столетий это был величайший центр обучения, известный человечеству, превосходящий даже колледжи вечного Валькериса". Он поморщился, пошевелив пальцами, чтобы стряхнуть пыль. "Теперь он исчез навсегда по приказу Прощающего. Как он проклял свой народ, так он проклял и свои книги".

Он повернулся к остальным. "Лучше поешьте и поспите, сколько сможете. Послезавтра это, вероятно, будет редким утешением".

Компания направилась вглубь здания, чтобы найти место для отдыха, желая укрыться от непрекращающегося голодного хора орды. Твари вторглись в основание шпилей, крики эхом разносились по зданию с пугающей отчетливостью, но Жрец заверил компанию, что лестницы между шпилями и собственно библиотекой были разрушены давным-давно. Они расположились на почти голом участке пола, усеянном остатками стульев и столов, которые, как утверждал Жрец, служили рабочим местом для переписчиков библиотеки. Паломник развел небольшой костер из обломков мебели, которые оказались сухими и легко разгорелись. Сон быстро пришел к остальным, кроме него и Книжника.

Северянин смастерил факел из тряпки, привязанной к ножке стула, и отправился исследовать здание самостоятельно, не слушая советов Паломника о том, что время лучше провести в дреме. Он оставил его бродить по пустым этажам, а сам сел подбрасывать палочки в огонь, чтобы тот горел. Он знал, что сон не придет к нему сегодня. Так часто бывало, даже в те времена, когда он еще не владел мечом и голосом, последствия битвы беспокоили его.

Не беспокоили, поправил голос. Просто хотелось большего, как пьянице, который не может уснуть из-за мысли о еще одном кубке вина, который он мог бы выпить. Но ведь одного никогда не бывает достаточно, не так ли, мой повелитель?

"Спасибо, что развеял все мои сомнения по поводу этого предприятия". Ответил Паломник, вызвав в ответ тихий смешок.

Неужели ты думаешь, что Безумный Бог ответит на твою молитву? Ты, среди этих других? Сомневаюсь, что Книжник и Игрок могут составить тебе конкуренцию, но умирающая женщина с преданным мужем? Мать, ищущая украденного ребенка?

"Ответит или не ответит. Если нет, будь уверен, я найду другой способ".

Сверху донесся приглушенный крик, сопровождаемый мерцанием света от факела Книжника, который очертил силуэт прогнившего поручня, прежде чем быстро двинуться дальше.

Возможно, он нашел что-то, что его съест, - предположил голос. Если так, зачем мешать трапезе?

Паломник поднялся и подобрал светящуюся банку Майши, которую она оставила поближе к огню. Ее свечение уменьшилось до слабого отблеска, но, когда банку встряхнули, света оказалось достаточно, чтобы указать ему путь. К счастью, строители этого места предпочли сделать лестницу из камня, а не из дерева, что облегчило подъем. Он поднялся на несколько этажей, прежде чем снова уловил мерцание факела Книжника. Этот уровень отличался от остальных тем, что в его центре не было треугольного отверстия. Вместо этого он состоял из соединенных между собой камер разного размера, в каждой из которых стояла длинная сгнившая койка и стол. Они располагались по кругу вокруг большой центральной камеры, где Книжник стоял на коленях среди того, что Паломник вскоре определил как внушительную груду человеческих костей.

При звуке шагов Паломника Книжник поднялся и взял в руки посох. Он посмотрел на Паломника с выражением решительности, хотя и боязливой, его поза была позой человека, защищающего клад сокровищ, а не кучку старых костей.

"Это тебя не касается", - сказал он, выталкивая слова из пересохшего горла. "Это мое".

Паломник проигнорировал его и двинулся к костям. Он увидел, как Книжник напрягся, словно готовясь преградить ему путь, но благоразумно передумал. "У меня есть серебро", - сказал он вместо этого, нащупывая свой кошелек. "Оставь меня в покое, и я…"

"Помолчи", - велел ему Паломник, удивленно щурясь, когда взял бедренную кость из кучи. Свет от кувшина Майши заиграл на ее поверхности, открывая вид на какие-то письмена, выгравированные на кости. Надписи были крошечными, но все же выполнены с большим мастерством и точностью.

"Ты зря тратишь время", - начал Книжник. "Язык древний, потерянный в веках..."

"Это ультранский", - сказал Паломник, еще больше щурясь по мере чтения. "Хорошо знай, что твоя вера не родилась непрошеной в твоей душе, но выросла как лелеемое дерево, чтобы в свое время ее плоды могли расцвести и таким образом благословить мир". Он перевел взгляд на Книжника, заметив, что на его лбу выступил пот. "Одно из предписаний Первого Воскресшего, если я не ошибаюсь".

Он бросил кость обратно в кучу и потянулся к черепу. Текст покрывал его от верхней челюсти до затылка, и Паломник выхватил взглядом отрывок из "Диалектики Третьего Воскресшего". Отложив череп, он потянулся к позвонку и обнаружил сборник цитат Святой Агнеты, основательницы первых аванпостов Церкви Воскресших в северных землях. И так далее, на каждом кусочке кости, который он исследовал, было выгравировано Священное Писание, и все это из одной и той же церкви. Церкви, которую он знал слишком хорошо.

"Я вижу, что ты видишь в этом ценность", - сказал Книжник осторожным, но серьезным шепотом. "Может, твой акцент и поблек с годами, а солнце опалило кожу, но я узнаю человека с севера, когда вижу его". Он протянул дрожащую руку, чтобы ухватить Паломника за рукав. "Твоя церковь нуждается в твоем служении".

"Итак", - сказал Паломник. "Я вижу, в этом паломничестве больше одного священника". Он кивнул головой в сторону костей. "Это то, за чем ты пришел?"

"Отчасти. Так много было потеряно в войнах Разрушителя. Его преследования превратили в пепел обширные трактаты Священного Писания. За прошедшие сто лет мы многое сделали, чтобы вернуть утраченное. Ученые священники, подобные мне, были посланы собрать все, что могли, в чужих землях. Долгое время в нашей вере существовало предание о том, что Церковь Воскресших присутствовала в Королевстве Прощающего. Теперь, - он бросил благоговейный взгляд на кости, - это доказано без сомнения. Эти, - дрожь в его руке усилилась, когда он отпустил рукав Паломника и протянул над кучей, - могут содержать самое полное хранилище Священного Писания в известном мире".

"И у тебя нет вопросов о том, как оно здесь оказалось? Церковное писание изначально было записано на валькеринском языке, а здесь все начертано на ультранском, языке, который вымер по меньшей мере за тысячелетие до появления церкви. И я сомневаюсь, что какая-либо человеческая рука или инструмент могли бы с такой точностью высечь буквы на кости".

"Это тайна, на которую мы получим ответ, - настаивал Книжник, - когда достигнем Полумесяца".

"Так вот о чем ты собираешься молиться? О знании?"

"Я намерен молиться о том, что должно было случиться, когда пало это королевство. Я буду молиться о смерти Безумного Бога".

Паломник насмешливо вздохнул. "Ты ожидаешь, что он просто заставит себя исчезнуть? Безумный он или нет, но мне трудно в это поверить".

"Здесь что-то произошло". Выражение лица Книжника стало свирепым, когда он наклонился ближе, его голос перешел в настойчивый шепот. "Что-то мерзкое, противоестественное. Что-то, что нарушило святое согласие между Землей, Высшими мирами и Инферно. Я верю, что зарождающаяся церковь пыталась остановить это и потерпела неудачу. Я завершу их миссию. Истину Воскресшего Слова невозможно отрицать. Когда Безумный Бог услышит ее, у него не останется иного выбора, кроме как уступить".

Глядя в сверкающие глаза этого фанатика, Паломник почувствовал, как в его груди зарождается старая, но знакомая потребность. Она не нуждалась ни в подстегивании, ни в насмешках со стороны голоса. Это было его собственное желание. Скольких таких же он убил? Большинство - быстро, в пылу битвы, некоторых - медленно, и ни об одном из них он не жалел. Он не помнил полного числа, но, столкнувшись с этим, таким же неразумным и непримиримым, как и все остальные, почувствовал, что их было недостаточно.

"По дороге в часовню Прощающего, - сказал он тихим голосом, - я наткнулся на караван, на который напали налетчики. На теле одного из них я нашел вот это". Его рука потянулась к кошельку на поясе и извлекла одну из монет, украшенную сигилом Церкви Воскресших. "Ты сказал, что у тебя есть серебро".

Книжник моргнул, его пыл угас, когда он попятился назад. "Я нанял людей, чтобы они проводили меня через пустыню, - заявил он. "Что они делали потом - их личное дело".

Он лжет, мой повелитель, голос звучал протяжно, словно подавляя зевок. Просто сверни ему шею и готово. Поразмыслишь над этим на досуге, как ты обычно делал, когда позволяло время, насколько я припоминаю. Сомневаюсь, что наши собратья-пилигримы будут сильно скучать по нему.

"Нанял людей?" спросил Паломник. "Бывших крестоносцев, ставших ренегатами, но все еще верных церкви, как я предполагаю, особенно когда им платят. Ты послал их за заклинательницей зверей, или им просто приказали перебить любой караван, который они найдут?" Легкое подергивание во взгляде Книжника подсказало ему, что он попал в цель. "Значит, пытаешься повысить свои шансы", - добавил он с улыбкой. "Для человека, столь уверенного в своей миссии, ты, похоже, стремишься к тому, чтобы в Полумесяце была услышана только твоя молитва".

Глаза Книжника метнулись к дверному проему и обратно, на коже выступили капельки пота. Однако Паломник видел, что, несмотря на страх, его решимость сохраняется. Так часто бывало с истинными адептами - теми немногими, кто не позволял своему ужасу поколебать их веру, сколько бы ногтей он ни вырывал, сколько бы глаз ни выкалывал, сколько бы раскаленных железок ни прижимал к их плоти. Но ни один из них не выдерживал испытания, которое ждало этого.

"Я не собираюсь тебя убивать", - сказал он Книжнику. "Более того, я сделаю все возможное, чтобы ты достиг Полумесяца, ибо подозреваю, что ответ Безумного Бога на твою молитву покажется мне весьма занимательным".