Крокодилы продолжали преследовать их по болоту, оставляя многочисленные длинные следы на спокойной воде по обе стороны дороги. Время от времени они поворачивали к берегу только для того, чтобы отползти в беспорядке размахивая конечностями и хвостами, когда Паломник или кто-то другой размахивал своими осколками костей. В конце концов, когда земля стала более твердой, а воды - более мелкими, рептилии исчезли. Однако зверинец Безумного Бога еще не закончил с ними.

Поначалу Паломник принял их за какую-то незнакомую форму растительности, темные, зазубренные очертания, свисающие с голых ветвей высоких деревьев, которые теперь начали доминировать в ландшафте. Когда они прошли под ними, стало ясно, что на этих деревьях растут плоды другого рода. Первое существо, расправившее крылья, показало морду, похожую на лисью, и большие заостренные уши. Крылья от кончиков до кончиков были длиной с человека, а тело зверя - размером с крупную собаку. Оно изогнулось, отделяясь от ветки, издав чириканье, больше похожее на крик, и устремилось к ним с наполовину сложенными крыльями и обнаженными длинными клыками. Все они подняли свои костяные осколки, и тварь, казалось, остановилась в воздухе, словно ударившись о невидимую крышу. Шипя, оно широко расправило крылья и взмыло ввысь. Другие существа дружно сорвались со своих веток, налетев на компанию, прежде чем отступить на более безопасную высоту, почувствовав силу кракена.

"Летающие шакалы", - сказала Ищейка, одной рукой сжимая костяной осколок, а другой - скимитар, и прищурилась, глядя на кружащих зверей. "Большие летучие мыши из южных джунглей".

"Мы должны идти дальше", - настаивал Жрец. "Если не достигнем города до наступления ночи..." Остальное он не сказал, но Паломнику стало ясно, что этот лес таит в себе больше опасностей, чем просто летающие шакалы.

Туча летучих мышей продолжала кружить над ними, пока они пробирались через лес, к ним присоединились другие колонии, поднятые с верхушек деревьев запахом свежей добычи. В течение следующего часа они держались на безопасном расстоянии, но с наступлением сумерек становились все смелее. Компания то и дело пригибалась, когда летучие мыши срывались вниз группами по две-три штуки, каждый раз опускаясь ниже, чем раньше. Одна из них оказалась неразумной и опустилась достаточно низко, чтобы Чена успела подпрыгнуть и вцепиться челюстями в кончик крыла. Крик летучей мыши был коротким, почти мгновенно оборванный треском ломающейся кости, когда гиена раздавила грудную клетку. Она со скулежом бросила труп, и ее вырвало от мерзкого вкуса ихора.

Вскоре показался первый шпиль, похожий на лезвие гигантской пики, вонзенной в землю. Деревья поредели, сменяясь сухой почвой с трещинами. Летучие шакалы оставили свою погоню, когда компания достигла длинной тени шпиля, простиравшейся по земле, окрашенной в красный цвет угасающим солнцем. Паломник понял, что в Проклятии настоящие краски появляются только на закате.

При виде того, что лежало за шпилем, он остановился. Город простирался вдаль в багровой дымке, шпиль за шпилем, некоторые соединялись мостами и пешеходными дорожками, хотя большинство из них упало. То, что осталось, напоминало наконечники копий титанического воинства.

Скорее напоминает начало ночного марша к полю Святой Мары, напомнил голос. Сколько мечей тогда было под твоим знаменем, мой повелитель? Сорок тысяч, не так ли? Он сделал паузу, чтобы издать вздох тоскливой ностальгии. Увидим ли мы когда-нибудь те дни снова?

"Быстрее!" призвал Жрец, прервав минутное очарование Паломника. Он возобновил свой бег, следуя за священником, который вел их к крутому пандусу у основания шпиля. "Мы должны попасть внутрь до наступления темноты".

Паломник был удивлен, обнаружив на вершине пандуса прочную дверь из дуба и железа. Деревянные балки и металлические крепления, казалось, были лишены возраста и ветхости древнего камня, который ее окружал. Он также испытал облегчение, обнаружив, что она открыта. Жрецу еще предстояло объяснить необходимость найти убежище до наступления ночи, но, судя по тому, как почти бешено он толкнул дверь и жестом велел им войти внутрь, Паломник не испытывал особых затруднений, следуя за ним в мрачный интерьер.

Дверь захлопнулась, как только они вошли в здание, оставив их в кромешной тьме. Паломник услышал тяжелый скрежет и лязг поворачиваемого тяжелого замка, когда Жрец закрывал вход.

"Полагаю, - нарушил тишину Книжник, - никто не подумал о том, чтобы собрать хворост для костра?"

Послышался шорох кожи и ткани, когда Майша расстегивала свой рюкзак, за которым последовало слабое хлюпанье жидкости. Свет, разгонявший темноту, имел зеленый оттенок, открывая широкое круглое пространство, в котором не было ничего, кроме покрытого пылью плиточного пола и круглой каменной лестницы. Она тянулась вдоль стены шпиля, изгибаясь вверх, в темноту, которая ждала наверху.

"Сок светящихся червей", - пояснила Майша, с улыбкой встряхивая в руках стеклянную банку. Свет, исходящий от нее, немного усилилился, и Паломник отметил, что из-за этого у нее под глазами проявились еще более глубокие тени. Заметив его пристальный взгляд, она отвела взгляд, слегка пошатнувшись, заставив Кусифа подойти к ней.

"Ей нужен отдых", - сказал он, глядя на Жреца с выражением, которое не позволяло ему бросить вызов.

"Нам всем нужен", - согласился Жрец. "В любом случае мы не сможем выйти до рассвета".

"Почему?" спросила Ищейка. "Что там?"

"Более миллиона душ обитало в этом городе до падения. Многие остались после него, и они не тихие".

Говоря это, он бросил взгляд на дверь, заставив Паломника присмотреться повнимательнее. "Ему не более десяти лет", - сказал он, проводя рукой по железу замка, не покрытому ржавчиной.

"Наше паломничество не первое", - ответил Жрец. "Не все были посланы с намерением достичь Полумесяца, некоторые чтобы подготовить путь для тех, кто это делает".

"Сколько времени прошло?" Спросил Книжник. "Я имею в виду, со времени последнего паломничества?"

"Год". Лицо клирика омрачилось, он запахнул на себе плащ и сел у основания лестницы. "Восемь душ, которых вел архипрелат, глава нашего ордена. Вернулась только одна, женщина, которая шла молиться о знаниях. Она была великим ученым у себя на родине, ее превозносили за мудрость, но она жаждала большего. Как ей удалось вернуться к нам, навсегда останется загадкой. Когда она вышла из Шепчущих Песков, у нее не было глаз, вырванных ее собственными руками, и все же она улыбалась. "Он ответил на мою молитву", - вот и все, что она сказала, ничего не добавив о судьбе нашего прелата. Она отвергла все предложения о помощи и ушла в пустыню. Больше мы ее не видели".

Никто из них ничего не сказал, чтобы нарушить последовавшую тишину, вместо этого все нашли, какой могли, комфорт и устроились на ночь. Они сгрудились рядом со светом из банки Майши и ели скудную пищу из пайков, предоставленных священниками в часовне. Это была безвкусная пища, состоящая из жестких сухарей и какого-то вяленого мяса, которое показалось аппетитным только Чене. После еды свечение банки стало ослабевать, как бы энергично Майша ни трясла ее.

"У меня есть еще", - сказала она усталым голосом, потянувшись к своему рюкзаку.

"Лучше побереги его", - посоветовал ей Паломник. "Уверен, нас ждет много темных мест".

Вскоре он погрузился в дремоту, когда последний зеленый огонек дрогнул и погас, а один из его спутников издал слабый, но испуганный хрип. Сам он спал крепко. Темнота никогда не пугала его.

Он проснулся от настойчивого дребезжания меча, сопровождаемого раздраженным голосом. Будьте добры, поднимите свою королевскую задницу, мой повелитель! Здесь что-то есть, и мне очень не нравится его вонь.

На секунду он увидел лишь темноту, но быстро проморгавшись увидел тусклую полоску разгорающегося света под дверью. Быстро оглядев своих спутников, он обнаружил, что все они, кроме двоих, еще спят.

"Ищейка?" - прошептал он, и его шепот эхом разнесся по пустому помещению. Ни ответа от заклинателя зверей, ни визга от Чены не последовало. Паломник поднялся и подошел к двери, но обнаружил, что она по-прежнему заперта.

Посмотри наверх, указал ему голос. В нем чувствовалась нехарактерная для него нотка нетерпения, не оставлявшая сомнений в масштабе угрозы, которую он ощущал. Его взгляд проследил за извилистой спиралью лестницы, уходящей в тени высот шпиля, ничего не видя, но уши уловили очень слабый звук. "Ребенок?" удивился он вслух, когда у него сложилось впечатление, что это был жалобный плач.

Нет, ответил голос. Определенно нет.

Он разбудил Жреца пинком, когда бросился к подножию лестницы. "Проблема", - сказал он, начиная подниматься по ступенькам. "Разбуди остальных".

Судя по количеству ступеней, высота этого сооружения, по его самым скромным подсчетам, была где-то около ста пятидесяти футов. Подъем был нелегким и вызвал множество болей во всем теле к тому времени, как лестница выровнялась. Стареешь, мой повелитель, - произнес голос, и его настойчивость, по-видимому, была недостаточной причиной, чтобы удержаться от насмешки, которую он отпускал уже несколько десятилетий. Паломник с привычной легкостью проигнорировал его и направился к высокому арочному проему в стене. Из него выходила дорожка впечатляющей ширины, но небольшой длины, ибо была разрушена примерно в пятидесяти шагах от арки. Он видел, как Чена расхаживает взад-вперед, в волнении мотая головой, часто останавливаясь, чтобы потереться носом о бок своей хозяйки, которая, казалось, ничего не замечала.

Ищейка стояла на коленях у неровного края дорожки, раскинув руки, и шептала сдавленные слезами мольбы на своем родном языке. Не зная его, Паломник различил несколько слов, общих с менее непонятными диалектами южного берега Второго Моря. "Пожалуйста... я искала... моя любовь..."

Осторожно, предостерег голос, когда Паломник подошел ближе. Если тень узнала ее имя… Вибрация меча теперь была похожа на пульсацию, но он сопротивлялся желанию вытащить его. Он подозревал, что Чена может плохо отреагировать на столь явную угрозу.

"Ищейка, - начал он, понизив голос. Она не подала виду, что услышала его, продолжая шептать мольбы, взгляд был прикован к чему-то в пустоте впереди. Паломник прищурился, приблизившись, сначала ничего не видя, но затем различив очертания фигуры в воздухе. Она состояла из различных оттенков серого, но не была бесплотной, как те тени, что населяли Шепчущие Пески. Это была настолько плотная, насколько только может быть живая душа, девочка лет десяти, одетая в лохмотья, которые едва прикрывали ее кожу. Она уставилась на Ищейку, на маленьком личике застыло выражение сурового обвинения. Присмотревшись, Паломник заметил, что, хотя она стояла как будто на твердой земле, под ее босыми ногами был только воздух.

"Пожалуйста..." сказала Ищейка, взмахнув руками в приглашающем жесте. Девчушка нахмурилась еще сильнее, но не сделала ни малейшего движения, чтобы подойти ближе.

"Что это за штука?" спросил Паломник у голоса.

Тот помолчал, прежде чем ответить, в его тоне звучало осторожное недоумение. Рейф. У нашей подруги-варвара, должно быть, был беспокойный сон. Этим существам не нужны имена, чтобы заманить в ловушку свою жертву, достаточно простого сна. Должен сказать, мой повелитель, я удивлен, почему тебя это так волнует. Он заманит ее на верную смерть и насладится отчаянием в момент истечения срока. На одну молитву меньше для Безумного Бога, а ты останешься безупречен в глазах наших собратьев по паломничеству.

"Пожалуйста..." повторила Ищейка, поднимаясь на ноги и шаркая к краю дорожки с протянутыми руками. "Мне очень жаль..."

"Как мне победить его?" потребовал Паломник, потянувшись к рукояти меча.

Не со мной, ответил голос. Теперь оно заманило ее в ловушку. Только она может разрушить это. Безумный Бог, должно быть, действительно ненавидел своих поклонников, что обрушил на них такие ужасы.

Видя, как нога Ищейки находится в дюйме от края, Паломник потянулся к ее руке. "Здесь ничего нет…" - начал он, но отступил назад, когда она развернулась, ее скимитар со свистом вылетел из ножен.

"Не прикасайся ко мне!" - прорычала она, опускаясь в боевую стойку. "Тебе не удержать меня от нее!" Чена издала растерянный рык, придвинулась ближе к хозяйке и жалобно заскулила.

"Там ничего нет!" Паломник ткнул пальцем в хмурую девочку. "Это всего лишь фантом, вырванный из твоей памяти".

"Лжец!" Она сделала выпад, и скимитар прорезал воздух в дюйме от его головы. "Она - то, за чем я пришла. Прощающий уже ответил на мою молитву. Моя дочь возвращена. Ты останавливаешь меня, чтобы твоя молитва была услышана. Он выбирает только одного".

"Чтобы помолиться, ты должна предстать перед ним в Полумесяце". Паломник сохранял спокойный настойчивый тон, руки были подняты и открыты. "Ты знаешь это. И ты знаешь, что она, - он мотнул головой в сторону призрака, - не твоя дочь".

Она оторвала взгляд от его лица и снова повернулась к девочке. Глаза рейфа изменились: в них появился красный отблеск, возможно, невольное излучение существа, которое носило его как маску. Обвиняющий взгляд, однако, оставался прежним. "Так и должно быть", - вздохнула Ищейка. "Я так долго искала с тех пор, как ее украли работорговцы. Пролила столько крови. Не может быть, чтобы все это было напрасно".

Чена снова зарычала, но на этот раз в звуке не было вопроса. Губы гиены задрожали, когда она обнажила зубы, когти царапнули камень, а густая шерсть на шее встала дыбом, как шипы. Если раньше казалось, что она не была способна почувствовать существо, то теперь смотрела на призрачную девочку с дикой враждебностью. Мышцы на ногах напряглись, она присела в готовности к прыжку, челюсти щелкнули в предвкушении.

"НЕТ!"

Ищейка бросилась к Чене, выронив скимитар и обхватив руками шею гиены. "Нет, дорогая".

Итак, сказал голос, когда Ищейка зарылась головой в мех Чены и заплакала. Похоже, любовь разрушает ловушку.

Паломник поднял взгляд, чтобы увидеть, как маска рейфа растворяется. Маленькая девочка изогнулась, голова раздулась, конечности удлинились, плотность существа исчезла, превратившись во что-то, напоминающее серебристо-серую паутинку. Он мельком увидел скрежещущий беззубый рот и горящие красные глаза, в которых смешались страдание и ярость, а затем существо исчезло, скрывшись между шпилями в тот самый момент, когда солнце окрасило их тусклым желтым сиянием.