И снова Гайм понадеялся на комментарий голоса, и снова его ждало разочарование.

"Чтобы повелевать демоном, - продолжал Тиграксис, опустившись на корточки и протягивая палец к песку, - ты должен сначала овладеть его именем. Истинным именем, а не множеством грозных титулов и ужасных названий, которые они собирают. Именем, которое человеческий язык может передать лишь приблизительно. Но его истинную форму можно увидеть".

Пока колдун говорил, его палец чертил фигуру, символ, письменами, которые Гайм не мог разобрать. Он хорошо знал большинство языков, как письменных, так и разговорных, которые использовали в Пяти Морях, но этот набор пересекающихся кривых и спиралей не имел ничего общего с тем, что он видел раньше.

"Что это?" - спросил он, присмотревшись.

"Да ведь это имя того самого демона, который проклинает твое существование".

Голос по-прежнему ничего не говорил, что, по мнению Гайма, само по себе было немаловажно. Обсуждение его имени должно было, по меньшей мере, пробудить в нем гневную насмешку.

"Где-то в пределах Алого Зиккурата, - продолжал Тиграксис, снова поднимаясь во весь рост, - лежит скрижаль, одна из многих, как я подозреваю. И на этой скрижали ты найдешь начертанный символ. Разбей его, измельчи в пыль и избавься от проклятого присутствия демона".

"Такая простая задача, не так ли?"- спросил Гайм, с сомнением приподняв бровь, осматривая строение внизу. В лучах угасающего солнца его оттенок стал больше напоминать кровь, чем вино.

"Для выполнения простой задачи не требуется твоего могущества". Тиграксис сопроводил этот явный комплимент легким наклоном головы. Это был единственный жест уважения, который, как припомнил Гайм, колдун оказывал кому-либо. "Ибо королева, - продолжал он, - пытаясь собрать свою демоническую орду, обеспечила себе гибель. Своей магией она собрала множество демонических имен, но при этом подвергла себя страшной опасности. Ведь демоны ревниво относятся к собственной силе и не приемлют даже мысли о человеческом рабстве. Как именно это произошло, неизвестно, но королева пала. По одним сведениям, она была убита нечистым колдовством из глубин Инферно. По другим преданиям, была проклята на вечные муки в недрах своего зиккурата. И с ее смертью империя зачахла, а зеленые земли в ее сердце были опустошены демонической местью и поглощены пустыней".

"Ты никогда не делаешь ничего, если это не служит какой-то скрытой цели". Гайм посмотрел колдуну прямо в глаза, теперь в его тоне не было и намека на вежливость. Было важно, чтобы Тиграксис понял его намерения. "Поэтому я сомневаюсь, что ты гнал армию рабов через пески только для того, чтобы стать свидетелем того, как я полезу в гребанный архив демонических имен. Прежде чем я сделаю еще один шаг, я узнаю твой план".

На этот раз ни капли гнева, что говорило о том, что вопрос был ожидаемым. "Там не просто архив демонических имен, великий король. Легенда гласит, что джунгли, которые когда-то росли здесь, были проявлением ее силы, великой магии, ныне утраченной из-за колдовства. Но чтобы завладеть ею, необходимо победить всю ту нечисть, что таится внутри. Как только ты это сделаешь, это будет мой дворец, ибо я устал от Союзных Портов и бесконечных просьб и интриг Золотой Касты. Здесь я устрою свой дом, и джунгли снова зацветут, а зиккурат станет сверкающей жемчужиной в их центре. И, - он указал на колонну рабов, которые теперь лежали на песке под лучами заходящего солнца, - что за дворец без слуг?"

Гайму не требовалось суждения демона, чтобы услышать смесь правды и лжи в словах колдуна. То, что он желает завладеть Алым Зиккуратом и его многочисленными тайнами, было несомненно. Но за этими тщательно выверенными чертами лица скрывалось нечто большее - проблеск страха, который выдавал человека, заключающего пари с крайне неопределенным исходом.

Мысль о том, чтобы просто выхватить меч и сразить Тиграксиса, то возникала, то исчезала в голове Гайма. Это также вынудило бы его убить Олмина и других охранников - утомительная рутинная работа, которая не разрешила бы его дилемму: войти в зиккурат и проверить слова колдуна на практике или уйти и признать все грехи, накопленные им за последнее десятилетие, напрасными усилиями.

"Если ты лжешь, - заметил он Тиграксису, начиная спускаться по склону, песок вялым потоком посыпался под его сапогами, - то тебе лучше надеяться, что то, что ждет меня там, разорвет на куски и мое тело, и душу. Ибо, даже будучи призраком, я найду тебя".

Демон хранил молчание всю дорогу до зиккурата, где Гайм остановился, созерцая ступени, поднимающиеся по наклонному зданию. Он не видел ничего, что напоминало бы дверь или другое отверстие.

Чтобы войти, - растягивая слова, произнес голос, и меч зазвенел в унисон, - я подозреваю, тебе сначала нужно подняться наверх, мой повелитель. Гайм хмыкнул и начал подниматься по ступенькам в стоическом молчании, по-прежнему намереваясь не говорить демону ни слова, хотя вопросы так и вертелись у него на языке.

Почему бы тебе просто не спросить? - спросил голос, пока он поднимался. Я имею в виду, если ты подозреваешь, что колдун солгал. Неужели в этой абсурдной конструкции кроется средство, способное уничтожить меня? Просто спроси, и я скажу тебе.

Гайм стиснул зубы и сосредоточился на ступенях. Его поразило странное отсутствие выветривания и эрозии, характерных для древнего камня, по которому на протяжении многих лет ходили люди. Каждый дюйм зиккурата выглядел таким же нетронутым, как и в день, когда его впервые высекли.

Высекли? Демон насмешливо хмыкнул. Ты воображаешь, что это дело рук человеческих каменщиков? Разве ты не заметил отсутствие стыков?

Вновь взглянув на гладкий красный камень, Гайм убедился, что существо было право. Нигде не было никаких швов. Ступени, по которым он поднимался, да и все сооружение, казалось, были высечены из одной и той же огромной плиты алого камня.

По крайней мере, в чем-то колдующий тупица прав, - заметил голос с невольной ноткой уважения. Здесь кроется великая сила.

Достигнув вершины зиккурата, Гайм с нарастающим чувством разочарования оглядел раскинувшееся перед ним сплошное красное пространство. Вершина была такой же безукоризненной и непроницаемой, как и любая другая часть этого сооружения. Зачем, - недоумевал он, - даже самая безумная королева построила бы здание без дверей?

Безумие у людей - это, по правде говоря, неправильно понятый дар, - сообщил ему демон. Каждый из вас, с кем я когда-либо сталкивался и кто претендовал на звание "гения", обладал хотя бы толикой этого. Кроме того, ты не понимаешь природы этого места. Оно обладает собственным сознанием. Когда-то здесь было соткано заклинание удивительной сложности, - в голосе теперь звучали редко слышимые нотки благоговения. Сплетение множества различных магий, призванных придать подобие жизни простому камню.

Гайм нетерпеливо топнул ногой по блестящей поверхности, вызвав у демона тихий смешок.

Вижу, ты все еще отказываешься спрашивать. И все же желаешь моей помощи. О, - вздохнул он, - почему бы и нет? Как я уже сказал, это место силы, созданное для того, чтобы обладать определенной формой осознания. Сила лежит в основе его природы, а сила всегда признает силу.

Наморщив лоб, Гайм окинул взглядом крышу зиккурата, размышляя о том, что он тоже обладает чем-то могущественным. Шагая вперед, он вытащил меч и остановился примерно в центре площадки. Лезвие завибрировало в его руке, приобретая знакомое голубое свечение.

"Сила узнает силу", - произнес он, опуская кончик лезвия так, что оно коснулось поверхности зиккурата. Реакция последовала незамедлительно: красный камень покрылся рябью, как потревоженная поверхность пруда. Гайм увидел, как его собственное отражение растянулось и заколебалось, по мере того как расходилась рябь, увеличиваясь в размере. Внезапно насторожившись, он отступил назад, но рябь двигалась слишком быстро. Преобразованный камень, двигаясь с маслянистой вязкостью, коснулся его сапог. Вдруг под его ногами ничего не оказалось, и Гайм невольно вскрикнул, падая.

Он проскользнул сквозь измененный камень с сопротивлением не большим, чем у облачка дыма, оранжевое сияние вечернего солнца пустыни сменилось мягким фиолетовым свечением. Падение было коротким: мгновение спустя его сапоги коснулись твердой поверхности, и эхо неестественно громко и протяжно возвестило о его присутствии.

Гайм мгновенно принял боевую стойку, держа меч обеими руками и подняв его на уровень глаз, плечи его были опущены в поисках угрозы. Он находился в помещении, почти таком же широком, как крыша над ним, потолок которого поддерживался целым лесом квадратных колонн. Каждую поверхность покрывала сетка серебристо-голубых линий, их сияние, отражаясь от красного камня, создавало фиолетовое мерцание. Благодаря этому он смог полностью осмотреть окрестности и обнаружил, что враги отсутствуют.

Отсутствуют? Демон глухо рассмеялся. Не думаю, мой повелитель.

Выпрямившись, Гайм подошел к ближайшей колонне, вглядываясь в серебряные линии, выгравированные на ее поверхности. Местами они закручивались, образуя изящные спирали. В других местах складывались в остроугольные узоры. Он не заметил никакого единообразия и, к своей досаде, не обнаружил ничего похожего на символ, начертанный Тиграксисом на песке.

Удивительно, - заметил его спутник, пока Гайм переходил от колонны к колонне, осматривая бессмысленную массу серебряных линий, - здесь есть заклинания, которых я не видел тысячелетиями. Даже мой род считает их устаревшими и утраченными. Эта безумная королева с каждым мгновением становится все интереснее.

Гайм хотел спросить, что все это значит, но не позволил словам сорваться с языка. Однако демон, как всегда, уловил его вопрос.

Великое и сложное заклинание, - пояснил он. Как я уже говорил, но гораздо более замысловатое и искусно выполненное, чем можно предположить. Из того немногого, что я смог понять, все это относится к строению зиккурата. Паутина чар, которая сохраняет его таким, какой он есть, нетронутым и не потревоженным течением времени.

Подойдя ближе к колонне, Гайм протянул руку к ее поверхности и осторожно коснулся кончиком пальца одной из линий. На ощупь она была прохладной и не внушала опасений. И все же он что-то почувствовал - мягкое, ритмичное повышение и понижение давления.

Похоже, у зиккурата есть пульс, - заметил демон. Заставляет задуматься, а нет ли у него сердца, а, мой повелитель?

При дальнейшем осмотре помещения в его наклонной стене обнаружилось отверстие, а за ним - нисходящая спираль ступеней. Как и колонны, стены лестничного пролета были испещрены серебряными линиями. Когда он начал спускаться, они замерцали, сначала тускло и вяло, но по мере дальнейшего спуска все ярче.

Я вынужден сделать вывод, мой повелитель, - вставил демон, - что нечто все больше осознает наше присутствие.

Лестница привела его в другое помещение, более просторное, с еще более густым лесом колонн. Серебряные линии здесь тоже были ярче, отбрасывая фиолетовый отблеск на высокую фигуру, стоящую в центре. Это явно был воин, облаченный в латные доспехи незнакомой конструкции, обеими руками в латных перчатках он сжимал копье с длинным лезвием. Воин сохранял абсолютную неподвижность, когда Гайм приблизился, приняв боевую стойку. На голове у фигуры был шлем из полированной бронзы, лицо скрывалось за безликим забралом, а прорезь для глаз представляла собой темную пустую линию. Фигура была так неподвижна, что Гайм начал подозревать, что это, возможно, просто статуя, безжизненный страж. Посмотрев за спину неподвижного воина, он увидел круглое отверстие в стене зала, а дальше - еще одну спиральную лестницу, уходящую во мрак.

Он помедлил, прежде чем обойти стража, пристально вглядываясь в прорезь забрала и обнаруживая только темноту. Хмыкнув, Гайм двинулся вперед, но льдисто-голубые линии, прочерченные в полу у него под ногами, вспыхнули внезапным ослепительным светом. Инстинкты, рожденные в тысячах сражений, спасли его. Вместо того, чтобы поддаться шоку от белого пламени, заполнившего его глаза, он мгновенно крутанулся на месте и тем же движением поднял меч для парирования. Гайм услышал, как лезвие столкнулось с копьем стража, а затем пригнулся и перекатился, воздух над ним засвистел, когда второй удар не достиг цели.

Вскочив на ноги, все еще ослепленный, Гайм нанес два ответных удара, один высокий, другой низкий. Первый удар ни во что не попал, второй столкнулся с чем-то твердым и неподатливым, вероятно, с железным наконечником копья. Он попятился, быстро моргая, чтобы прояснить зрение, и в спешке налетел на колонну. Превратив спотыкание в еще один перекат, ощутил острую боль от каменной крошки, когда копье ударилось о колонну. Резко поднявшись на колени, когда зрение восстановилось настолько, что он смог разглядеть ноги стражника, Гайм схватил меч обеими руками и замахнулся снова. Светящийся клинок перерубил обе конечности, почти не встретив сопротивления, и Гайм отступил, когда страж упал. Он не увидел, как из обрубков ног существа потекла кровь, и оно не забилось в конвульсиях, как многие искалеченные противники. Вместо этого, двигаясь с быстротой краба, оно перевернулось на живот и начало пробираться к нему, все еще сжимая в руке копье, лезвие которого скрежетало по камню.

Метнувшись вперед, Гайм обрушил меч на руки стражника, оставив его обездвиженным на земле. Тот поднял голову - темная прорезь забрала по-прежнему не выдавала того, что находилось внутри. Застонав от досады и разочарования, Гайм перехватил меч и, нанеся боковой удар по шее твари, отделил голову от туловища.

Как всегда, отлично сработано, мой повелитель, - заметил голос, когда Гайм повернулся и направился к круглому отверстию. Однако у меня такое чувство, что ты еще не закончил.