цикл «Семь Мечей»
короткая история из мира Семи Мечей
Не ищите мудрости в руинах древности, ибо все их сокровища - прах.
Наставления Первого Воскресшего.
Колонна рабов извивалась по пустыне чудовищной, больной змеей, сбрасывая с себя измученные или обезумевшие от жажды души, словно высохшую чешую. Процессия согбенных, шаркающих ногами несчастных была в три раза длиннее, когда покинула пышные сельскохозяйственные угодья к югу от Союзных Портов. По мере продвижения она становилась все тоньше и короче, а ее путь усеивали трупы тех, кого она отбрасывала по пути. Пошатываясь, несчастные выходили из рядов, слишком изможденные или обезумевшие, чтобы прятаться от кнутов охранников своего хозяина, и выходили в выжженное солнцем море дюн. Большинство из них, сделав несколько неуверенных шагов, падали на песок, испуская последние вздохи, даже когда хлысты щелкали и рассекали их плоть. Другие продолжали брести в дюны, обычно становясь жертвами крепких луков охранников, хотя некоторым удавалось спастись, если можно было назвать таковой верную смерть в глубокой пустыне.
Идиотизм вашего рода не перестает ужасать и удивлять, мой повелитель.
Язвительный протяжный голос в голове Гайма сопровождался позвякиванием меча у него за спиной, и это шевеление он всегда ощущал, несмотря на прочные ножны, в которых хранился клинок. Такова была природа его проклятия. Невидимая, но неразрывная цепь, сплетшая его душу с существом, обитающим в древнем оружии, гарантировала, что он всегда будет ощущать его присутствие и никогда не останется глух к его словам.
Разве это дело? - продолжал голос. В этой орде более двух тысяч рабов, которых сдерживают не более пятидесяти охранников. Одолеть их мучителей было бы относительно легко, и это стоило бы всего нескольких жизней. И все же они идут туда в своем страдании только из-за того, что боятся укуса кнута истязателя. Человек, как я понял в своей атавистической проницательности, всего лишь овца без шерсти, которая ходит на двух ногах, а не на четырех.
Гайм ничего не ответил, чтобы возразить демону, как это было принято у него уже несколько десятилетий. Он мог бы указать на то, что эти несчастные люди в большинстве своем были рабами от рождения, с младенчества приученными к покорности. Они знали только труд и наказание, которым награждается праздность или непокорность. Кроме того, так далеко в пустыне не было необходимости в цепях, поскольку каждая душа здесь зависела от бочонков с водой, нагруженных на спины верблюдов их хозяина. В некотором смысле, размышлял Гайм, они были также скованы невидимыми цепями, как и он сам. Но он ничего этого не сказал, поскольку знал, что вступать в полемику с этим существом - занятие столь же бесполезное, сколь и вызывающее ярость.
Звук рога капитана Олмина привлек его внимание к каравану, идущему впереди основной колонны рабов. Он состоял из длинной вереницы верблюдов, груженных водой, необходимой для поддержания жизни вдали от цивилизации. Во главе колонны стояли позолоченные крытые носилки, в которых находился повелитель этой экспедиции несчастных.
Не только они, - раздался голос, когда Гайм направился к носилкам. Ибо раб остается рабом, даже если у него есть меч. А теперь быстрее, мой повелитель. Твой хозяин зовет тебя.
Гайм позволил горячей вспышке ярости пронзить его, стиснув зубы, чтобы подавить желание разразиться в ответ оскорбительной тирадой. Такие вещи были бессмысленны, и какая-то часть его души всегда признавала, что терпеть насмешки демона было ничтожным наказанием по сравнению с его преступлениями.
Рабы, которые несли носилки Чародея Магнуса Тиграксиса Уль Берлиуса, были элитой его человеческого имущества. Каждый из них был по меньшей мере равен Гайму ростом, а некоторые даже превосходили его. Бронзовые мышцы вздулись на плечах и бедрах, когда они преклонили колени, опуская крытую платформу, чтобы их хозяин мог спуститься без риска оступиться.
Шелковые одежды чародея развевались на резком ветру вечерней пустыни, когда он спустился на песок. Высокий человек, Тиграксис обладал способностью передавать ощущение практически властной важности даже в самых незначительных жестах. Гайм наблюдал, как колдун остановился, поглаживая свою остроконечную бородку с видом глубокой задумчивости, его всегда расчетливый взгляд был устремлен на, казалось бы, безликий участок пустыни под высокой дюной, где они стояли.
Театральный болван, - вздохнул голос. Как будто он уже не знает с абсолютной уверенностью, что там внизу.
Гайм ждал на почтительном расстоянии, обменявшись безмолвным кивком с капитаном Олмином. Хотя этот жилистый человек с крысиным лицом был куда менее внушительной фигурой, чем мускулистые рабы, Гайм уже в самом начале их знакомства оценил его как чрезвычайно опасного. Из-за неприятного акцента и бронзовой кожи, которая, возможно, когда-то была на пару тонов светлее, происхождение капитана наемников оставалось неясным. Гайм не испытывал ни малейшего желания спрашивать. Он также искусно владел скимитаром на поясе, как и кнутом, который, казалось, никогда не выпускал из рук. Даже для Гайма такое мастерство было достойно уважения, пусть и не окрашенного ни каплей привязанности.
"А, ты здесь. Хорошо." Повернувшись, Гайм увидел, что Тиграксис манит его рукой, унизанной кольцами. "Подойди, расскажи мне, что ты видишь".
Подойдя к колдуну, Гайм бросил короткий взгляд на нетронутые дюны внизу. "Песок", - ответил он. Его тон был резким, и, как обычно, он не добавил почтительного обращения "Магнус", что навлекло бы на любого другого слугу Тиграксиса самое суровое возмездие. Чародей не выказал ни малейших признаков обиды, но Гайм уловил, как Олмин обиженно поморщился при этом оскорблении. Наказание было в его компетенции, и он испытывал профессиональную гордость, занимаясь этим делом.
"Да, мой дорогой падший король, - сказал Тиграксис. "Песок. Нас, конечно же, волнует то, что лежит под ним".
"Надеюсь, это ваш окончательный платеж мне", - произнес Гайм. "Как и было оговорено".
"Да, все... - колдун нахмурился в явной задумчивости. "Как давно мы заключили сделку? Не напомнишь?"
"Десять лет. Почти день в день".
"Десять лет. Как быстро они пролетели". Тиграксис печально вздохнул. "Кажется, что прошел всего один день с тех пор, как ты убила своего первого человека ради меня".
"Это были три человека". Гайм позволил своему немигающему взгляду остановиться на лице колдуна и задержаться на нем на некоторое время, прежде чем продолжить. "И многое другое с тех пор. Я убивал, крал, калечил и совершал поджоги от одного края Пяти Морей до другого, и все это по твоей указке. В течение десяти лет. Таков был наш уговор. Теперь я ожидаю обещанной мне платы".
Олмин напрягся, но Гайм почти не обратил на него внимания, не сводя глаз с колдуна. Тиграксис был искусным обманщиком и умел скрывать истинные эмоции, но все же, всего на мгновение, Гайм заметил, как сжались челюсти и дернулся глаз, что говорило о негодовании могущественного человека из-за того, что его заставили испытывать страх. Да, колдун Магнус обладал известными и несомненными способностями, которые привели его почти к вершине общества в Союзных Портах. Его дворец возвышался среди своих соседей, окруженный акрами садов, за которыми ухаживал бесконечно пополняемый штат рабов. Туда приходили великие и богатые люди, чтобы пообщаться и попросить волшебника Магнуса о помощи. Но при всем его могуществе оставался открытым вопрос, защитит ли оно его от обладателя проклятого демоном клинка.
"За все мои долгие годы жизни на этой земле, - сказал Тиграксис, его вспышка гнева внезапно сменилась спокойной маской смутно ощущаемой досады, - я никогда не позволял, чтобы долг оставался неоплаченным. Не позволю и сейчас. Ибо, мой царственный друг, узри пристанище своих амбиций".
Повернувшись, колдун поднял руки ладонями вверх и растопырил пальцы, и каждое украшенное драгоценными камнями кольцо начало светиться вызванной магией. В свое время Гайму довелось встретить немало магов, и способ, которым они овладевали своим даром, всегда был разным. Одни произносили или пели стихи с заклинаниями. Другие могли околдовывать одним лишь жестом. Однако Тиграксис нуждался в драгоценностях особого рода, чтобы сосредоточить свою магию. Кольца, украшавшие его руки, были древними сокровищами, каждое из которых увеличивало силу своего владельца. Гайму было неприятно смотреть на эти кольца, ведь именно благодаря ему Тиграксис получил три из них, а их бывшие владельцы теперь были мертвы.
Воздух то сгущался, то смещался, и струйки поднятого песка, кружась вокруг гребня дюны, царапали кожу Гайма. Он внимательно следил за Тиграксисом, пока колдун продолжал колдовать, готовый в случае необходимости протянуть руку через плечо и выхватить меч. Колдун был быстр, но не настолько, чтобы уклониться от обезглавливающего удара этого самого смертоносного из клинков.
Не волнуйся, - с усталым презрением произнес голос, - эта маленькая позерская выходка направлена не на тебя.
Тиграксис вздрогнул, и по его высокому телу пробежала дрожь: драгоценные камни, украшавшие его руки, вспыхнули ярким светом. Воздух снова сместился, песок образовал вокруг них высокую колонну, так что на мгновение единственное, что мог видеть Гайм, было сияние магии. Затем все исчезло, песок и поднявший его ураган унеслись вниз по склону, где он сконденсировался в вихрь. Дюны внизу превратились в пыль, когда вихрь описал безумную траекторию, двигаясь в согласии с дрожащими, пылающими руками колдуна. По мере того как песок разлетался в стороны, Гайм видел, как среди клубящейся ряби появляются пятна темно-красного цвета. Вскоре он начал различать среди этой путаницы очертания твердых линий и наклонных стен, вырисовывающихся из скрывающей их пустыни.
Тиграксис издал страдальческий крик, продолжая направлять вихрь, который разметал пустыню, открывая взору строение. Наконец, он опустил руки, и сияние драгоценных колец стало тусклым. Прерывисто вздохнув, колдун повернулся к Гайму с торжествующей ухмылкой.
"Зрелище, невиданное на протяжении бесчисленных веков", - произнес он, драматический тон был искажен хрипотцой в голосе, заставившей его остановиться и откашляться. Гайм редко видел, как он использует свой дар, и каждый раз это приносило очевидные убытки.
Наверное, поэтому ему и нужен проклятый изгнанный король, чтобы убивать за него, - заметил голос, когда Тиграксис, сглотнув, произнес: "Взгляни, друг мой, на Алый Зиккурат".
Открывшееся строение было размером с крупный укрепленный город на северной родине Гайма, но во всех остальных отношениях отличалось от него. У него не было ни оборонительной стены, ни других очевидных укреплений. Его угловатые стены были многоярусными, состоящими из четырех отдельных уровней, поднимающихся к вершине. Он казался безликим, если не считать ступеней по его бокам. Помимо внушительных размеров сооружения, Гайму показалось, что его главной особенностью был цвет и текстура камня, из которого оно было сложено: глубокий красный оттенок, напомнивший ему о крепком вине, обладающий блестящим отражающим блеском, не потускневшим за годы пребывания под слоем песка.
"Гробница?" - спросил он у Тиграксиса. Покатые бока зиккурата напоминали впечатляющие пирамидальные сооружения, возведенные для захоронения останков царей за берегами Пятого Моря.
"Такова была его судьба, но не предназначение", - ответил Тиграксис. "Если тех, кто обитает внутри, действительно можно назвать мертвыми".
"Полагаю, - сказал Гайм, поворачиваясь, чтобы встретиться взглядом с чародеем, и понизив голос до угрожающего шепота, - я уже говорил тебе, как сильно я не люблю загадки".
И снова подергивание, чуть затвердевшая челюсть, быстро сменившаяся улыбкой. "Никаких загадок, добрый король. Просто неуклюжая попытка объяснения. Видишь ли, то, что предстало перед нами, большинство ученых назвали бы мифом, мрачной легендой из давно минувших времен, когда эта пустыня была джунглями, где великая королева воздвигла памятник своим безграничным амбициям".
Гайм ничего не услышал в ответ на это и не почувствовал даже легкого дребезжания меча. Обычно он был благодарен демону за молчание, но сейчас его отказ от комментариев заставил Гайма раздраженно сдвинуть брови. Какими бы назойливыми ни были заявления этого существа, они неизменно служили точным показателем истинности.
"Великая королева?" - спросил он, когда Тиграксис вернулся к созерцанию зиккурата.
"Да, великая и ужасная королева империи, столь обширной, что, как говорили, даже владычество вечного Валькериса показалось бы ничтожным в сравнении с этим. Странно, что и ее имя, и империя потеряны для смертных. Так давно было ее правление, и все же ее безрассудство сохранилось, не тронутое жестокой рукой времени".
"Безрассудство?"
Все признаки юмора или задумчивого созерцания исчезли с лица колдуна, и оно приобрело выражение, в котором серьезное внимание сочеталось с глубоким, едва сдерживаемым голодом. Гайму лишь изредка доводилось видеть это выражение, но он чувствовал, что это и есть истинное лицо Волшебника Магнуса: ум, соединенный с алчностью.
"Да, безрассудство, - тихо повторил Тиграксис. "Потому что здесь она пыталась создать средства для своего окончательного завоевания всех земель под солнцем и луной. Здесь она собирала армию, и не из простых смертных воинов, а из демонов, порождений Инферно, поднятых и подчиненных ее воле. Демонов, очень похожих на того, что таится в мече, который так тяготит тебя, о падший король".