Спутниковый телефон начал пищать, когда они находились на небольшом расстоянии от моста. Впервые Хаксли почувствовал желание проигнорировать его; пусть себе трезвонит, сколько времени потребуется их невидимым мучителям, чтобы отключить двигатели. Пинчон уловил его настроение, состроив наполовину извиняющуюся гримасу, когда протянул руку, чтобы нажать зеленую кнопку. "У нас нет выбора. Ты это знаешь".

"У вас есть потери?" - спросил телефонный голос с привычным отсутствием интонации.

Хаксли провел рукой по голове, снова ощутив пульсирующую боль при воспоминании. Возможно, когда-то у него был неудачный опыт ожидания. "Нет".

"Проявляет ли кто-нибудь из оставшихся признаки спутанного мышления или неоправданной агрессии?"

"Нет".

"Опишите состояние другого судна".

"Обширные внутренние повреждения в результате обстрела из стрелкового оружия. Выживших нет. Два трупа. Кало и Тернер. Убийство. Оба были инфицированы".

"Вы нашли что-нибудь интересное или ценное для вашей миссии?"

Его взгляд метнулся к микроскопу, пристегнутому ремнями к одному из кресел. "Нет. У нас не было времени". Он не стал обсуждать эту ложь с остальными, но никто не стал возражать. "Появилась куча Зараженных. Выглядело так, будто они были недовольны нашим присутствием. Фактически действовали согласованно, чтобы остановить нас. Есть идеи, что это значит?"

Он не ожидал ответа, поэтому продолжительность и подробности последующего рассказа стали для него неожиданностью. "Большинство Заражённых впадают в бред и умирают в течение четырех недель после заражения, но другие этого не делают. Одни продолжают действовать самостоятельно, другие образуют группы, в которых проявляются иерархические и хищнические черты. Все они остаются агрессивными в ответ на то, что может быть воспринято как вторжение на территорию".

"Если они это делают, значит, они не могут быть полностью сумасшедшими. Какая-то их часть все еще способна мыслить, общаться".

Короткая пауза, один щелчок. "Ваше сочувствие неуместно и не имеет отношения к успеху этой миссии".

"Вашей миссии".

"И вашей тоже. Ваше участие было полностью добровольным".

"Так вы говорите. У нас нет возможности узнать, так ли это".

Еще один щелчок. "Дальнейшее обсуждение этого вопроса не имеет значения. Лодка приближается к участку с большей глубиной, где она будет деактивирована в темное время суток. Вам предписано отдыхать, но нести вахту для обеспечения безопасности. Лодка возобновит работу на рассвете, когда будут даны дальнейшие инструкции".

"Ага", - пробормотал Хаксли, когда последовали знакомые щелчки и тишина. "Я думаю, ты тоже иди нахуй".

"Это сложное органическое соединение". Рис поджала губы и отошла от окуляров микроскопа. За неимением других образцов они решили проверить содержимое одного из двух запасных подкожных аппликаторов. Она положила прибор на перевернутый ящик для хранения, расположенный рядом с люком рулевой рубки, откуда Пинчон наблюдал за окружающими водами. Выяснилось, что основание микроскопа содержало выдвижной отсек, заполненный предметными стеклами, шприцами и различными другими полезными инструментами.

Через час после того, как замолчал спутниковый телефон, судно остановилось на обещанной остановке, и двигатели возобновили свое прерывистое рычание. За туманом ничего не было видно, сумерки создавали впечатление, что они плывут посреди огромного и бесконечного океана, а не в разрушенном и затопленном городе. Отдаленные крики доносились до них сквозь туман, но не было никаких признаков сплоченного и нестройного хора стаи, напавшей на них у моста.

"Как видите, длинный список различных элементов". Рис указала на маленький раскладной экран, прикрепленный к микроскопу, отображающий содержимое предметного стекла, которое она вставила в базовый блок. Для глаз Хаксли это был всего лишь розово-серый мазок, испещренный химическими символами и цифрами. Рис, несмотря на ее заявления о недостатке биохимических знаний, без особого труда прочитала его.

"Но это не удивительно, - продолжала она. "Важно то, что они дают в сумме".

"И что же это?" - спросил Хаксли.

"Дезоксирибонуклеиновая кислота и белки в различных количествах. Сокращенно - стволовые клетки. Спектрографический анализ также выявил наличие солей алюминия".

"Почему это важно?" спросила Плат.

"Соли алюминия являются адъювантом, входящим в состав многих вакцин".

"Адъювант?" спросил Хаксли.

"Это медицинский термин, обозначающий любое вещество, которое усиливает действие основного компонента соединения. В вакцинах соли алюминия используются для усиления воспалительной реакции организма, которая, в свою очередь, стимулирует иммунный ответ, вызывая повышенную выработку антител."

Антитела... Мысль рассказать им о каракулях на другой лодке возникла, но тут же исчезла из головы Хаксли, снова подавленная инстинктом полицейского.

"Значит, это инокулянт, - сказала Плат.

Рис посмотрела на экран микроскопа и покачала головой. "Не обязательно. Вспомогательные вещества являются общими для других медикаментозных методов лечения. Хотя это повышает вероятность. Однако то, что осталось в моей памяти, не содержит никакой информации об использовании стволовых клеток в вакцинах".

"Но что бы это ни было, возможно, оно все же сделало нас невосприимчивыми к этой штуке", - спросил Пинчон. "Я имею в виду, что никто из нас, похоже, пока не проявляет признаков".

"У Дикинсон были", - заметил Хаксли.

"Потому что она еще не сделала укол", - сказала Плат.

"Что поднимает другой вопрос: если это какая-то вакцина, то почему мы не получали ее до тех пор, пока не оказались так глубоко в этом путешествии?"

"Вполне возможно, что так и было", - предположила Рис. "По телефону нам сказали, что те прививки, которые мы сделали, были ревакцинацией. Некоторые вакцины становятся полностью эффективными только после второй дозы. И не будем забывать о шрамах над почками. Возможно, для того чтобы эта штука заработала, потребовалось какое-то хирургическое вмешательство, возможно, изменения в эндокринной системе". Что касается Дикинсон, то нет двух абсолютно одинаковых людей. Люди по-разному реагируют на болезнь. У кого-то симптомы слабо выражены, у кого-то их вообще нет. У других может быть естественный иммунитет даже без вакцины. Возможно, Дикинсон была просто более восприимчива к инфекции. Если это так, то прививка, возможно, не помогла бы ей".

Пинчон кивнул в сторону микроскопа. "Ты можешь проверить нашу кровь с его помощью, верно? Посмотреть, не заражены ли мы".

Рис кивнула. "Но мне нужны образцы для сравнения. Образцы зараженной крови, а у нас их нет".

"В каюте экипажа еще есть немного крови Дикинсон", - предположила Плат.

"Она высохла и загрязнена". Рис повернулась к туману, стелющемуся багровыми вихрями за кормой. "Если нам нужен жизнеспособный образец, нам нужно пойти и получить его".

Пинчон настоял на том, чтобы Рис на этот раз осталась. "Нам нужен ее опыт. Нет смысла привозить тело, если она не будет жива, чтобы его проанализировать".

Плат широко улыбнулась ему. "Как чудесно обнадеживающе".

Пинчон проигнорировал ее во многом так же, как игнорировал Голдинга, вместо этого потратив несколько минут на то, чтобы объяснить Рис основы обращения с цепным пулеметом. "Все очень просто". Он заставил ее управлять джойстиком, в результате чего пушка стала отслеживать и наклоняться по другую сторону треснувшего ветрового стекла, монохромный дисплей синхронно менялся. "Камера видит то же, что и пулемет. Она настроена на режим низкой освещенности, поэтому у тебя должен быть четкий снимок всего, что приближается. Цель в центре экрана будет уничтожена, когда ты нажмешь на спусковой крючок. Если нужно выстрелить, сделай это легким касанием. Только короткими очередями. У нас осталось, может быть, секунд пятнадцать огневой мощи, так что не трать ее всю сразу".

Очки ночного видения неудобно сидели на голове Хаксли, ремешок был слишком тугим, а вес - слишком тяжелым. "У меня такое ощущение, что мы мало тренировались с ними", - сказал он, возясь с рычагами управления. Зеленый меланж вспыхнул в его глазах, превратившись во что-то понятное, когда Пинчон отрегулировал для него настройки. Хаксли удивленно моргнул от ясности увиденного: туман рассеялся, и перед ним открылась полоса спокойной воды, простирающаяся по обе стороны. На южном берегу виднелись строгие углы и прямые линии зданий, а на северном - полузатопленные деревья и парковые зоны.

"Как в Эверглейдсе", - сказала Плат, раздалось слабое электронное жужжание, когда она активировала собственные очки. "Интересно, есть ли здесь аллигаторы?"

"Время автономной работы этих штуковин не очень велико", - пояснил Пинчон, занимая свое место у подвесного мотора надувной лодки. "Максимум два часа, так что мы не можем здесь задерживаться. Мы находим Зараженного, убиваем его и возвращаемся обратно. Если услышим, что заработал пулемет, то откажемся от задания. Никаких споров".

Он выбрал южный берег, решив, что в жилом районе вероятность найти Зараженного выше. Они были в нескольких сотнях ярдов от лодки, впереди маячил темный монолит неосвещенного жилого дома, когда корпус надувной лодки начал скрести по невидимым препятствиям под поверхностью.

"Сады", - заключил Пинчон, заглушив подвесной мотор, чтобы вглядеться в зеленое мерцание. Он приподнялся и погрузил ногу в воду. Она остановилась у его колена. Он отстегнул карабин и пробормотал: "Дальше пойдем вброд. Я во главе. Хаксли прикрывает тыл. Плат, помни, зачем мы это делаем: никаких барбекю из образцов без моего согласия".

Плат ответила шутливым салютом, после чего подняла огнемет и перелезла через борт надувной лодки. Хаксли ухватился за носовой трос надувной лодки и соскользнул в воду, двигаясь медленно, чтобы избежать всплеска. Во время поисков под водой был обнаружен тяжелый, неподатливый кусок металла, который, как он предположил, должен был быть садовой мебелью. Он привязал к нему веревку и пристроился сзади Плат, когда Пинчон тронулся в путь.

Он направился к двойным дверям жилого дома прямо перед ними, лазерный прицел тонкой сверкающей линией метался вправо и влево, пока он выискивал цели. Двери были открыты, вода проникала в коридор. Пинчон неторопливо вошел внутрь, нацелив карабин на лестничную площадку. Здесь пахло гнилью и сточными водами с примесью чего-то гораздо более едкого.

"Разложение имеет уникальный аромат, вы не находите?" риторическим шепотом спросила Плат. Хаксли показалось, что преображенный мир очков ночного видения превратил ее в нечто еще более тревожное: ухмыляющегося гоблина со стеклянными и пластиковыми глазами, а не традиционно привлекательную, хотя и явно психопатичную женщину с научными наклонностями. Она действительно ученый? Этот вопрос раньше не возникал, но казался все более уместным. Или она просто прочитала много книг? То, чем вы занимаетесь, когда у вас много свободного времени. Как заключенный или кто-то, кто был помещен в психиатрическую больницу.

На первом этаже блока было три квартиры. Пинчон провел методичный обыск каждой из них, обнаружив две пустые и одну занятую трупом. Он лежал на кровати в одной из спален, бытовые безделушки покачивались в потоках воды, плескавшихся о матрас. Трупу было несколько недель, но явных признаков заражения не было. Возраст и личность были скрыты смертью и монохромным фильтром защитных очков.

"Парацетамол и прометазин", - прошептала Плат, взяв с тумбочки две пустые бутылочки из-под таблеток. "Этого хватит".

"На самом деле, ты не можешь его винить, не так ли?" Пинчон поднял голову к потолку. "В кризисные времена людям свойственно стремиться ввысь".

На лестнице, ведущей на второй этаж, обнаружился еще один труп - в еще более запущенной стадии разложения и с явными признаками заражения. Вдоль позвоночника были такие же наросты, как и у трупа у Вестминстерского моста, но гораздо более обширные. Искаженный труп лежал на ступеньках лицом вниз, из его спины поднимались выступы, опутывающие перила в виде узлов, похожих на корни. Из них также прорастали усики, которые тянулись к стенам и лестнице наверх.

"Как будто все, кого оно заражает, после смерти превращаются в горшок с растением". Плат присмотрелась к выпуклостям, охватывающим перила. Взяв с пояса нож, она отрезала часть, лезвие с трудом прорезало волокнистую субстанцию. "Этого будет недостаточно, не так ли?" Она поморщилась, отправляя образец в один из пустых пакетов из-под пайков, которые они захватили с собой для этой цели.

"Рис сказала, что ей нужна кровь. Пинчон ткнул в тело дулом своего карабина. "Этот парень слишком сухой".

Они двинулись дальше, обнаружив еще четыре квартиры, все в беспорядке, но без жильцов, живых или мертвых. Они направлялись обратно к лестничной клетке, когда услышали это - приглушенный, но отчетливый удар этажом выше. Пинчон поднял сжатый кулак, давая им знак оставаться на месте. Они прислушались еще немного, сначала ничего не услышали, а затем, вместо очередного тихого толчка, раздалось что-то более слабое, но более убедительное. Звук становился все громче, пока Пинчон вел их обратно к лестнице, и Хаксли почувствовал, как в нем поднимается инстинктивная потребность: пронзительная и неодолимая. Ребенок. Плачущий ребенок.

Очки ночного видения окрасили следующий коридор в типично суровые тона, за исключением яркого света, просачивающегося из приоткрытой двери квартиры в дальнем конце коридора. Плач стал еще громче, сменившись внезапным пронзительным всхлипыванием, заставившим Хаксли броситься к двери.

"Спокойно!" Пинчон зашипел на него, упершись предплечьем в грудь. "Помедленнее, господин полицейский". Он еще мгновение удерживал пристальный взгляд Хаксли, затем кивнул Плат. Она подняла бровь и вскинула огнемет на плечо, прежде чем вытащить пистолет. Подойдя к двери, она сняла защитные очки, Хаксли последовал ее примеру, когда вспышка света изнутри угрожала затуманить его зрение.

Плат присела, осторожно отодвинув дверь, и прицелилась из пистолета внутрь. Свет, исходящий из квартиры, был удивительно тусклым без усиления очков - голубовато-белое мерцание, которое, казалось, больше скрывало, чем показывало. Плат, приседая, двинулась внутрь, Пинчон - следом, держа пистолет наготове. Следуя за ними, Хаксли увидел короткий коридор, ведущий в гостиную, в которую, как он первоначально предположил, должно быть, упало дерево. Скудный свет отбрасывал непостоянный отблеск на переплетенную паутину наростов. Казалось, они выросли из двух тел, лежащих в центре комнаты, расширяясь, чтобы заполнить это пространство и пробиться к потолку и окружающим стенам.

Свет исходил от двери справа, как и непрекращающийся плач. Хаксли услышал в этом звуке боль, телесную и душевную, зов сирены потери и полного отчаяния, который снова побудил его идти вперед. Найти ее! Помочь ей! Он содрогнулся, борясь с порывом отбросить в сторону Пинчона и Плат, распахнуть дверь и помочь невидимому младенцу. Как ни соблазнительны были эти рыдания, но в его голове прозвучало предупреждение: это неправильно. Возможно, это был еще один пример инстинкта полицейского или что-то более первобытное, но он не испытывал никакого желания увидеть, что находится по ту сторону двери, даже подавил желание крикнуть предупреждение Плат, когда она протянула руку, чтобы открыть ее.

Рыдания стихли до испуганного вздоха, когда Плат посветила фонариком на обитателя комнаты. Фигура скорчилась в центре помещения, которое, по предположению Хаксли, было спальней, хотя степень ее трансформации скрывала большую часть деталей. Пол, стены и потолок покрывали корневидные усики. Под всем этим извилистым органическим меланжем он разглядел уголок плаката с изображением какой-то рок-группы, которую он не смог назвать, вероятно, по причине элементарного невежества, поскольку ее вид не вызывал никаких болезненных воспоминаний.

Мерцающий свет исходил от электрического фонаря, стоявшего среди ковра из извивающихся растений, - очевидно, у него сели батарейки, поэтому он раздражающе мерцал. Фигура в одеяле захныкала и пошевелилась, когда фонарик Плат осветил ее, затем луч прошелся по комнате, задерживаясь то тут, то там, но недостаточно долго, чтобы Хаксли смог разглядеть какие-либо дополнительные детали.

"Вы...?" Фонарик Плат вернулся к фигуре, когда она заговорила, голос был тоненьким и дрожащим, не громче вздоха. "Вы... пожарная бригада?"

"Что?" спросила Плат.

"Мама сказала, что они приедут. Когда все стало плохо. Не плачь, сказала она. Приедет пожарная бригада и заберет нас". Частично подавленный всхлип, затем фырканье, фигура задрожала, повернув голову, достаточно, чтобы под краем одеяла показался яркий влажный глаз.

"Угу", - ответила Плат. "Когда это было, милая?"

"Дни... недели. Я не знаю". В ответ раздался всхлип, окрашенный защитным воплем. Фигура содрогнулась от рыданий, медленно справляясь со своим горем, и снова повернулась к Плат. Теперь лицо было более отчетливым: бледное, женское, в крапинках влажного песка, с отчаянной надеждой в глазах. Хаксли определил ее возраст как восемь или девять лет. "Вы..." Она наклонилась к Плат, одеяло сбилось в кучу, когда она подняла скрытую руку, готовая протянуть ее. "Вы собираетесь меня забрать?"

"О, пожалуйста", - сказала Плат с ощутимой ноткой отвращения. Затем выстрелила маленькой девочке в голову.

Инстинкт Хаксли, полицейского или просто человека, заставил его прижать приклад карабина к плечу, нацелив прицел на затылок Плат, палец сомкнулся на спусковом курке. Прежде чем он успел выстрелить, Пинчон схватил оружие Хаксли за цевье, отвел дуло в сторону и дернул достаточно сильно, чтобы заставить его заколебаться.

"Стой!" Он смерил Хаксли повелительным взглядом, затем мотнул головой в сторону трупа в центре комнаты. "Посмотри".

Плат шагнула вперед и наклонилась, чтобы откинуть одеяло. Обнаженное тело было целостным до колен, где оно превратилось в разросшуюся массу усиков - матриц, соединенных с хаотичной решеткой на стенах и потолке. Примечательно, что тело было мужским: отвисший живот редко занимающегося спортом мужчины средних лет частично скрывал непривлекательные гениталии. Лицо, однако, оставалось лицом восьми- или девятилетней девочки, изуродованное пулевым отверстием во лбу.

"Ты был прав", - сказала Плат Хаксли, склонив голову набок и внимательно осматривая Зараженного.

Его взбесило равнодушие ее тона, явная неуместность и безразличие этого вызвали еще одно желание пристрелить ее. Хаксли сглотнул и с усилием убрал руку с рукояти карабина. "Что?"

"Они все еще могут думать", - уточнила Плат. "Это было настоящее дерьмо с венериной мухоловкой". Она перевела взгляд на соседнюю комнату и посветила фонариком на что-то в углу, что-то круглое и бледное. "Похоже, это также сработало. Во всяком случае, один раз".

Подойдя ближе к освещенному объекту, Хаксли распознал в нем череп, утонувший в массе корней. Он выглядел чище, чем должен был бы, без каких-либо остатков кожи или волос. "Неужели это существо съело его?" - задался он вопросом.

"Что еще оно могло с ним сделать?"

"Я думал, что это случайность", - задумчиво произнес Пинчон, Хаксли повернулся и увидел, что он пристально вглядывается в непристойную смесь ребенка и мужчины.

"Что?" спросил Хаксли.

"Болезнь, то, что она делает. Как Рис ее назвала?" Он ткнул стволом своего карабина в то место, где гладкая плоть шеи маленькой девочки сходилась со складками тела, к которому она была прикреплена. "Быстрое морфологическое изменение. Я предполагал, что во что бы это тебя ни превратило, это просто невезение. Это говорит об обратном".

"Ты думаешь, он сам себя в это превратил?"

"Может быть, а может и нет. По-моему, это очень полезная форма, если хочешь продолжать жить в мире, который так сильно изменился".

"Ты тратишь время на бесполезные догадки", - сказала Плат, приседая, чтобы нанести экспериментальный удар по убитому Зараженному. "Он слишком велик, чтобы его нести, даже если мы сможем освободить его от всего дерьма".

Услышав металлический скрежет, Хаксли повернулся и увидел, что Пинчон достает свой боевой нож. "Нам всё и не нужно".

Хаксли увидел их первым: смещающееся зеленое пятно мелькнуло в поле зрения в тот момент, когда он снова включил очки ночного видения. Он занял позицию на выходе из здания, Пинчон шел вторым в очереди со своим недавно набухшим рюкзаком, Плат охраняла тыл. Спуск на первый этаж прошел без происшествий, вселяя оптимизм в то, что выстрел Плат не привлек внимания. Надежда оказалась неуместной.

"Противник слева!" Он не был уверен, откуда взялась эта фраза, просто какая-то глубоко засевшая в его сознании часть обучения заставила его произнести это предупреждение, когда он вскинул карабин и начал стрелять. Враждебность Зараженных была очевидна по тому, как они двигались: дюжина или более смутно различимых человеческих фигур неслась к ним сквозь поток воды. Когда они бросились в атаку, Хаксли распознал в их криках меньшую, но все же узнаваемую версию коллективного агрессивного хора Зараженной стаи на мосту.

Первый упал мгновенно, два выстрела в центральную массу превратили ее в беспорядочный всплеск. Хаксли сместил прицел вправо и выстрелил снова, сразив еще одного. Скорректировался влево и быстрым залпом уложил еще двоих.

"Двигаемся!" крикнул Пинчон, бросившись вперед на несколько ярдов, затем остановился и выстрелил. Плат пронеслась мимо них обоих, затем остановилась, чтобы произвести несколько выстрелов из своего пистолета. Они сохраняли этот перекрывающийся строй на протяжении всего обратного пути к надувной лодке. Зараженная стая не боялась стрельбы, останавливаясь только тогда, когда пуля попадала в цель. Хаксли был встревожен, увидев, что Плат добралась до надувной лодки первой, наполовину ожидая, что она возьмет ее и уйдет прежде, чем у них с Пинчоном появится шанс подняться на борт. Но она этого не сделала. Положив свой огнемет в лодку, она присела на корточки, чтобы отвязать носовой трос, удерживающий надувную лодку на месте.

"Вот, - сказал Пинчон, забираясь внутрь и подхватывая огнемет. "Все животные боятся огня". Он бросил оружие Плат и потянулся к подвесному мотору. Хаксли сделал паузу, чтобы сбить еще двух Зараженных, пока Пинчон запускал электромотор, а Плат готовила свой огнемет. Она без колебаний выпустила огненную струю, разметав из стороны в сторону столб пламени длиной в двадцать ярдов. Ослепленный ярким светом, Хаксли сорвал с головы очки ночного видения и забрался внутрь. Он лежал посередине, направив карабин влево от Плат, и видел фигуру, окутанную пламенем с головы до колен, которая дергалась в судорожной агонии, прежде чем исчезнуть под водой.

Он снова открыл огонь, когда огненный поток из огнемета Плат замедлился, а затем сошел на нет. Без очков у него не было четких целей, поэтому он стрелял по крикам. "Всему хорошему приходит конец", - с сожалением вздохнула Плат, отбрасывая пустой огнемет в сторону, прежде чем забраться на нос надувной лодки. Она достала пистолет и присоединилась к, вероятно, бесплодному обстрелу Хаксли, в то время как Пинчон открыл дроссельную заслонку и вывел судно на стремительную дугу. Хаксли повернулся, чтобы прицелиться из карабина в языки пламени, которые теперь лизали деревья и незатопленные кусты, образовывавшие общественные сады этого места. Он остановился только тогда, когда магазин со щелчком опустел.