"Так вот как это выглядит".

Изображение на экране микроскопа оставалось для Хаксли в значительной степени бессмысленным, но, по крайней мере, с эстетической точки зрения, оно показалось ему гораздо более уродливым, чем содержимое шприцев. Молекула была темной с неровным желтым контуром, ее масса была усеяна красными пятнами, которые находились в постоянном движении.

"Да." Выражение лица Рис было мрачноватым, что позволило ему сделать вывод о том, что ничего хорошего она сообщить не может. Она начала свой анализ за час до рассвета, надеясь закончить его до того, как снова заработают двигатели. Содержимое рюкзака Пинчона вызвало у нее приступ отвращения: голова маленькой девочки на отрезанной шее взрослого мужчины была, конечно, неприятна. Однако брезгливость быстро прошла, когда она приступила к работе. Одним из боевых ножей она вскрыла череп и с помощью шприца набрала необходимое количество жидкости. Поместив маленькую капельку вещества на предметное стекло, она вставила его в основание микроскопа.

"Образец насыщен им", - продолжила она. "Похоже, это быстро размножающийся маленький ублюдок".

"Есть идеи, как это называется?" - спросил Хаксли.

Она издала совершенно невеселый смешок. "Я бы удивилась, если бы кто-нибудь из медиков видел это до эпидемии. Я могу сказать, что это не вирус, по морфологии и химическому составу больше похоже на бактерию. Хорошая новость: учитывая характерный внешний вид и быстрый рост, определить ее присутствие в другом образце не составит труда". Она потянулась за свежим шприцем. "Кто хочет быть первым?"

Беспокойство Хаксли было доведено до такой степени, что он едва почувствовал, когда она воткнула кончик иглы ему в руку. Когда они вернулись на лодку, ему удалось, наверное, часок поспать урывками, и сон снова преследовал его, ужасный в своей прекрасной ясности. На этот раз он чувствовал песчаный ветер на своей коже, в ушах шумело от сильных порывов, налетавших со стороны синего океана под еще более синим небом. Но дело было не только в красоте. Женщина в широкополой шляпе спрятала от него лицо, когда он потянулся к ней. Движение, которое он считал радостным кружением, теперь больше походило на попытку избежать его прикосновения. Тень, отбрасываемая шляпой, отступила, когда она согласилась повернуть к нему голову, открыв глаза, которые были одновременно серьезными и полными слез. Она начала говорить, но сон испарился, когда Пинчон встряхнул его.

"Ну вот и все", - сообщила Рис после своего таинственного общения с микроскопом. Поначалу Хаксли не увидел на экране ничего, кроме красных сгустков, пока она не отрегулировала увеличение, после чего те же уродливые темные клетки не оказались в фокусе. "Хотя и меньше". Рис нажала на кнопки и изменила еще несколько настроек. "Частота тоже меньше, но это может быть связано с местоположением. Мы знаем, что эта штука в первую очередь поражает мозг, поэтому она может размножаться в большем количестве в черепных сосудах. И, - она внимательнее вгляделась в показания, - менее подвижная. Не совсем спящая, но и не совсем активная".

Она взяла образцы у каждого из них, проверив в последнюю очередь свою кровь. Каждый из них дал одинаковый результат. Любопытно, что напряжение Хаксли ослабевало по мере того, как он впитывал эту новость. Он почувствовал, что в этом есть какая-то неизбежность, подтверждение того, что любая надежда выжить в этом путешествии была лишь фантазией. Пять, подумал он, вспоминая тягучие граффити на лодке художников. Неудач. У них не получилось, почему у нас должно получиться?

"Итак, у нас у всех это есть", - сказал Пинчон. "Но это мало что дает".

Рис наклонила голову. "Более или менее. Вопрос в том, почему?"

"Инъекции", - сказала Плат. "Что бы мы ни приняли, это замедляет распространение".

"Возможно". Рис нахмурилась, продолжая смотреть на экран. "Это объясняет отсутствие симптомов".

"Ты не выглядишь убежденной", - сказал Хаксли. "Ты думаешь, что они солгали нам о бустерах?"

"Возможно. Но я думаю, что это больше связано с памятью". Она указала на шрамы на своей голове. "Дикинсон восстановила некоторые воспоминания, а потом..."

"Сошла с ума, и Пинчон застрелил ее", - закончила Плат. "И что?"

"Так что, скорее всего, этот патоген как-то связан с работой мозга. Память - часть нашего когнитивного аппарата. У всех больных, с которыми мы сталкивались, наблюдалось бредовое поведение. Уродство, которому подверглась девушка на ноутбуке, начало ухудшаться, когда она начала зацикливаться на том телефонном разговоре со своей дерьмовой матерью".

"Ты думаешь, что они забрали наши воспоминания, чтобы защитить нас", - спросил Хаксли. "Память - это его спусковой механизм, как открытая рана, которая нужна ему, чтобы заразить нас".

"Мы уже заражены. Но возможно, что акт воспоминания действует как стимул".

Плат прищурилась на нее. "Психическая болезнь? Да ладно."

"Память - это физиологический процесс мозга. Электрохимический сигнал, передаваемый через сеть синапсов. В этом нет ничего сверхъестественного. Что, если патогену для активации нужен именно этот процесс?"

"То есть, - уточнил Пинчон, - пока мы остаемся страдающими амнезией, с нами все будет в порядке?"

Беспокойство Хаксли снова возросло, когда Рис скрестила руки на груди. "Возможно, но факт в том, что мы этого не сделаем".

"Почему?" спросила Плат. "Я имею в виду, что они оперировали нас, чтобы добраться до наших воспоминаний, полностью вырезали их, насколько нам известно".

"Верно, но они не лишили нас способности формировать новые. Наши коллективные воспоминания могут составлять всего пару дней, но это все равно опыт, хранящийся в нашем мозгу. Мы все еще помним, просто нам приходится вспоминать меньше".

"Чем дольше мы живем, тем больше воспоминаний накапливаем", - размышлял Хаксли. "Тем больше шансов активировать эту штуку".

"Не только это..." Рис сделала паузу, чтобы состроить напряженную гримасу. "Очевидно, что операция, которой мы подверглись, не позволила нам вспомнить личные детали, историю жизни и т.д., но я не думаю, что мы смогли бы сформировать новые воспоминания, если бы они полностью их забрали. Органический механизм, позволяющий запоминать, является неотъемлемой частью всего остального, что позволяет нам функционировать как человеческим существам. Нельзя просто вырвать все это. И, как я уже говорила в самом начале, мозг восстанавливает себя сам". Она снова сделала паузу, крепче скрестив руки на груди. "Что приводит нас к снам. И не говорите мне, что я одна такая".

Она окинула взглядом каждого из них, выжидающе приподняв брови. Секреты общие, заключил Хаксли, заметив, как Плат и Пинчон передернулись от дискомфорта. Дело не только во мне.

"Я на пляже, - начал он. "Там есть женщина. Я не знаю, кто она, но я уверен, что когда-то знал".

Прежде чем заговорить, Пинчон медленно выдохнул, лицо его было напряженным и настороженным. "Какая-то пыльная деревня. Воздух пахнет дерьмом и дымом. Куча трупов на земле. Кажется, я их убил".

"Мальчик, которого я, кажется, знала", - сказала Плат. По ее замкнутому выражению лица было ясно, что больше никакой информации не поступит.

Глаза Рис затуманились, и она обняла себя руками. "Отделение неотложной помощи. Бешенство, хаос. Я пытаюсь помочь, но этого недостаточно. Люди продолжают умирать. Кажется, я там единственный врач".

Никто не говорил по крайней мере минуту, переваривая последствия, пока Пинчон не озвучил их: "Сны - это воспоминания, не так ли? Мы вспоминаем, когда спим".

"Дело в том, - ответила Рис, - что неврологическая наука довольно туманна, когда речь идет о снах. Никто так и не смог придумать убедительного эволюционного обоснования того, почему мы это делаем. Большинство достоверных теорий основывается на представлении о том, что они являются просто побочным продуктом случайных электронных импульсов, генерируемых мозгом во время сна. Воспоминания являются важной частью состояния сна, это верно, но сновидения изменяют их. При обработке случайных данных мозг по умолчанию обращается к своей жестко запрограммированной потребности в создании повествования. То, что мы видим, может быть воспоминаниями или просто чем-то, придуманным миллионами синапсов в нашей голове".

"Как бесконечные обезьяны с бесконечными печатными машинками, создающие Шекспира", - сказал Хаксли.

"Именно так. Однако, хотя мы не можем доверять ничему, что видим во сне, они кажутся слишком специфическими, чтобы не иметь компонента памяти". Она снова посмотрела на экран микроскопа. "Мне нужно провести дополнительные тесты, чтобы подтвердить это, но я была бы очень удивлена, если бы количество этих маленьких ублюдков не увеличивалось, когда мы спим".

"Все начинается со снов". Рот Плат сардонически скривился, когда она произнесла слова Эбигейл с ноутбука. "Она пыталась нас предупредить".

"Это ничего бы не изменило", - сказал Пинчон. "Повернуть назад никогда не было возможным".

"Для тебя, может быть."

"Для любого из нас. Мы все заражены, помнишь? Тот, кто послал нас сюда, знал, что так и будет. Даже если бы каким-то чудом мы выбрались из этого города пешком, единственным приемом, который мы получили бы, была бы пуля". Он снова повернулся к Рис. "Сколько у нас времени?"

"Нет никакого способа узнать наверняка. Очевидно, что лечение, которое мы получили, выиграло нам некоторое время, но, насколько я знаю, это может ускориться в любую секунду".

"Зачем отправлять нас сюда только для того, чтобы мы заболели и умерли?" Спросил Хаксли.

"Возможно, предполагается, что мы найдем лекарство", - предположила Плат.

"Если бы это было правдой, - Рис похлопала по микроскопу, - нам бы не пришлось копаться в этом. Они не дали нам никаких средств для анализа окружающей среды. И в любом случае ни у кого из нас на самом деле нет для этого опыта".

"Кроме тебя", - заметил Хаксли.

"И я в значительной степени блуждаю здесь в темноте. Я подозреваю, что моя роль заключается просто в том, чтобы сохранить нам жизнь. И подумайте об этом, разве это не единственное, что мы делаем, продвигаясь вдоль этой реки? Наши коллективные навыки направлены на выживание". Она указала жестом на Пинчона. "Боевые навыки". Ее палец переместился к Хаксли. "Следственные навыки. Пригодятся, если кто-то из нашей группы в любой момент может превратиться в чудовище". Дикинсон была альпинистом, исследователем, привыкшим к сценариям выживания".

"Голдинг не показался мне прирожденным выживальщиком", - прокомментировал Пинчон.

"Он обладал значительным запасом знаний, причем некоторые из них были действительно полезны. И при всем своем страхе и нытье он ни разу не запаниковал. Мне кажется, что мы все были отобраны для этого, и отбор, должно быть, был очень жестким. Устойчивость к панике - ключевая черта выживания".

"А я?" спросила Плат, приподняв бровь.

Рис прямо встретила ее взгляд и заговорила ровным и недвусмысленным тоном. "Твои научные познания полезны, но патологическая сосредоточенность на собственных потребностях дает тебе повышенные шансы на выживание".

Плат скривила рот и пожала плечами. "А я думала, что мы уже близко".

"Для чего бы мы здесь ни были, - продолжила Рис, - это не исследования, не сбор данных и не разведка. Мы здесь для чего-то другого. Чего-то, что требует от нас остаться в живых, по крайней мере, пока".

Заработали двигатели, судно ненадолго ускорилось, а затем набрало свою обычную, не впечатляющую скорость. Хаксли в ожидании посмотрел на спутниковый телефон, но тот не зазвонил.

"Невелика милость, - пробормотал Пинчон, усаживаясь за пульт управления цепным пулеметом. "На самом деле мне сейчас не хочется выполнять приказы".

Они проплыли под несколькими мостами и через разрушенные остатки других. Туман скрывал большую часть берегов, лишь кое-где виднелась растительность, которая с каждой милей становилась все гуще и выше. Мосты также все чаще украшались похожими на корни наростами, спиралью обвивающимися вокруг опор и перил. "Слишком много", - услышал Хаксли бормотание Рис, когда она навела прицел карабина на один особенно заросший мост.

"Что?"

"Слишком интенсивный рост. Похоже на джунгли, занимающие заброшенную инфраструктуру. Город, конечно, пал, но природа так быстро не развивается".

Он поднял свой карабин и посмотрел через прицел на северный берег, разглядев, как показалось, основание огромного дерева. Сначала он принял его за дуб или тис, его масса корней была наполовину скрыта водой. Но, присмотревшись повнимательнее, он распознал хаотичный, но все же различимый узор в переплетении корней, который он видел прошлой ночью.

"Не природа", - сказал он. "Некоторые из тел, которые мы нашли прошлой ночью, проросли. Как горшки с растениями, сказала Плат. А это... - он проследил взглядом вдоль запотевшего берега, обнаружив нагромождение извивающейся растительности, - все это были люди. Вот что происходит, когда это превращает тебя в монстра".

"Не просто болезнь, - размышляла Плат. "Многоступенчатый организм. Новая форма жизни".

"Из космоса?" Хаксли опустил карабин и усмехнулся, глядя на ее хмурый взгляд. "Да ладно, эта мысль должна была прийти в голову раньше".

"Эбигейл ничего не говорила о... космических кораблях, падениях метеоритов или странных огнях в небе. Если это вторжение, то они, должно быть, довольно спокойно отнеслись к этому".

"Хотя в этом есть определенный смысл. Если подумать?"

"Смысл?"

"Допустим, вы - инопланетная цивилизация, и вы нашли красивую блестящую, сине-зеленую планету для колонизации. Проблема в том, что на ней живет несколько миллиардов разумных обезьян. Или заселяют ее, в зависимости от вашей точки зрения. Мало того, что они, скорее всего, не примут ваше появление, они еще и заняты тем, что отравляют планету всевозможными загрязняющими химикатами. Возможно, для них это не более значимо, чем для нас опрыскивание комнатных растений средством от клопов".

Рис слабо рассмеялась и покачала головой. "Не куплюсь на это. Любой расе, способной к межзвездным путешествиям, не понадобилось бы прибегать к чему-то столь изощренному. Их технологии настолько опережают наши, что они будут как боги. Кроме того, если вы можете обогнуть всю галактику со скоростью света, зачем вам сюда лететь?"

"Я полностью открыт для альтернативных теорий, доктор".

"Болезни, пандемии, они случаются. На протяжении всей истории человечества каждый век происходила как минимум одна крупная вспышка серьезного инфекционного заболевания. Эта просто самая... необычная на сегодняшний день".

"И это ваша теория? Дерьмо случается?"

"Я признаю, что это не совсем Дарвин или Эйнштейн. Но я придерживаюсь ее до тех пор, пока не появится больше данных".

Затем сквозь туман донесся звук, чей-то голос, но он сильно отличался от нестройного крика Зараженной стаи. Он был более ритмичным, серия резких хрипов отдавалась эхом в течение нескольких секунд, прежде чем затихнуть. Чуть позже они услышали почти идентичный звук, но на этот раз приглушенный расстоянием.

"Что это?" - спросил Хаксли, напрягая слух.

"Язык". Плат придвинулась к нему, положив руки на поручень. "Они общаются".

"Как птицы", - сказала Рис с ноткой согласия. "Или обезьяны. Шимпанзе предупреждают других животных, приходящих на их территории, поднимаясь на деревья и хрюкая".

"А почему бы просто не поговорить?" спросил Хаксли.

"Может быть, они больше не знают, как это делается", - сказала Плат. "Как говорит док, эта штука многоступенчатая. Чем дальше ты продвигаешься по древу заражения, тем менее человечным становишься, если сначала не умрешь и не превратишься в дерево".

Звонки затихли примерно на минуту, затем зазвучали снова, на этот раз громче. Хаксли показалось, что невидимые Зараженные, которые их издавали, двигались параллельно лодке.

"Они следуют за нами?" задалась вопросом Рис.

Глаза Плат сузились, черты лица напряглись. "Думаю, да. Территориальное поведение подразумевает нетерпимость к чужакам". Хаксли сделал непроизвольный шаг назад, когда она перевела дыхание и закричала в туман: "ОТВАЛИТЕ, УБЛЮДКИ-МУТАНТЫ!".

Наступил короткий промежуток тишины, затем ворчание возобновилось. Хаксли почувствовала, что они стали громче, что заметила и Плат, к своему немалому раздражению. Взяв свой карабин, она принялась рыскать по кормовой палубе, то и дело поднимая и опуская его, хищно вглядываясь в прицел, а затем шипя от досады.

Звуки продолжались до конца дня, служа постоянным и все более раздражающим саундтреком к их путешествию. Не имея других занятий, Рис занялась анализом образца растительной массы, полученного во время путешествия. Пинчон удалился в кабину экипажа и принялся за разборку, чистку и сборку оружия. Хаксли устроился в кресле перед дисплеем карты, переводя взгляд с медленно движущейся точки на широкой синей линии на неподвижный пластиковый корпус спутникового телефона. Ему пришло в голову, что его молчание может быть уловкой, средством подпитать их страхи, хотя цель этого ускользала от него. В качестве альтернативы он предположил, что силам, контролирующим устройство, просто нечего сказать в данный момент. Или, размышлял он, они хотят избежать лишних вопросов.

В течение дня Плат продолжала хищно бдеть на кормовой палубе, ее беспокойство возрастало вместе с нарастающей какофонией с берегов реки. Звук приобрел явно недовольный оттенок: перекрывающиеся голоса указывали на то, что за их продвижением следят многочисленные Зараженные.

"Только один", - услышал Хаксли бормотание Плат. "Мне нужен только один. Этот гребаный туман..."

На мгновение оторвавшись от изучения карты на дисплее, Хаксли задержался у входа в рулевую рубку, протянув руки, чтобы опереться о притолоку. Он увидел, как ноздри Плат раздувались, когда она говорила, словно пытаясь уловить какой-то запах. "Ты чувствуешь их запах?" - спросил он ее.

Ее лицо подергивалось, голова двигалась в предельном покачивании. "Пахнет гнилью, что-то еще общее с Эверглейдс".

Внезапный всплеск криков с северного берега заставил ее развернуться, переместиться к поручням правого борта и прицелиться из карабина в окутанную пеленой глубину. "Теперь с обеих сторон. Их тоже больше. Я вижу". Очевидно, заметив движение в клубящемся красном тумане, ее палец переместился на спусковой крючок карабина. Хаксли наблюдал, как она дрожит, прежде чем расслабиться, борясь с желанием выстрелить.

"Успокойся", - сказал он, за что заслужил лишь пренебрежительный взгляд, прежде чем она возобновила свою бесплодную охоту.

"Только один", - услышал он ее шепот, когда повернулся обратно к рубке.

"Что-нибудь?" - спросил он у Рис. То, как она склонилась над микроскопом, напомнило ему Плат своей сосредоточенностью.

"Если бы я была настоящим биологом, - сказала она, не отрываясь от окуляров, - думаю, я бы сейчас часто употребляла слово "увлекательно"".

"Необычно, да?"

"Если ты называешь белковую материю, предполагающую целлюлозную структуру, "необычной", то да".

"А по-английски, пожалуйста?"

Она вздохнула и отошла от микроскопа, нажав на кнопку, чтобы включить экран. Изображение напоминало неровный ряд узких овалов на красновато-коричневом фоне. "Это похоже на растение, - пояснила Рис, - но оно сделано из мяса и ряда дополнительных соединений, которые обычно не встречаются в тканях человека. Деление клеток также происходит удивительно быстро. Они растут буквально на наших глазах".

"Значит, идея с цветочным горшком не была слишком уж далека от истины".

Рис наклонила голову, и брови ее выгнулись в знак согласия. "Пакет для выращивания был бы более точной аналогией. Я предполагаю, что смерть - это сигнал для перехода инфекции в другой режим. Она использует органическое вещество организма в качестве топлива… это. - Она постучала по экрану. "Самовоспроизводящиеся клетки, которые образуют ветвящиеся структуры".

"С какой целью?"

"Неизвестно, но это должно быть как-то связано с жизненным циклом болезни. Иначе в чем смысл?"

"А он обязательно должен быть?"

Ее взгляд, брошенный на него, был лишь немногим менее язвительным, чем у Плат. "У жизни всегда есть смысл".

"И какой же?"

"Что-то общее с нами: выживание. Продолжение рода".

Хаксли печально усмехнулся и начал подниматься, намереваясь вернуться к отображению карты, но остановился, заметив отметину на шее Рис. Она была небольшой, размером и формой с обычную родинку, но он был уверен, что утром ее там не было. "Что?" - спросила она, но внезапный писк спутникового телефона опередил его ответ.

Двигаясь вперед, Хаксли остановился, чтобы крикнуть Пинчону с лестницы: "Мама и папа звонят!" – прежде чем перейти в переднюю часть рулевой рубки. Он наблюдал, как вибрирует телефон, пока остальные не столпились вокруг, затем нажал зеленую кнопку.

"У вас есть пострадавшие?"

Нет."

"А хоть бы и..."

"Хватит этого дерьма! Конечно, мы проявляем агрессию и иррациональное поведение. Почему бы, черт возьми, нам этого не сделать? Просто продолжайте в том же духе".

Щелчки, тишина, затем двигатели лодки заглохли. "Время отдыха", - сказал телефонный голос. "Связь будет возобновлена через семь часов. Поддерживайте попарно сменяющуюся охрану до рассвета. Больные в этом районе настроены крайне враждебно".

"Вы когда-нибудь скажете нам, что мы здесь делаем?"

"Инструкции по окончательной фазе будут даны в ближайшее время. Продолжайте следить друг за другом на предмет внезапных психических или физических изменений".

Щелчки. Тишина.

"Если это реальный человек, - сказал Пинчон ровным монотонным голосом, - я намерен пережить это только для того, чтобы выследить и убить его. Медленно".

Хаксли и Рис заступили на первую вахту. Он остался на носовой палубе, раздумывая, стоит ли говорить ей о метке на шее. Может быть, ничего страшного. Он знал, что это не так. То, что ее инфекция обострилась, не означает, что и у остальных тоже. Он знал, что это жалкий оптимизм. Она захочет знать. Возможно, это правда. Она обидится на тебя за то, что ты ей рассказал. Тоже верно.

Этот непрекращающийся лепет вопросов и ответов сопровождался фоновым гулом других мыслей. Новообретенное оживление Плат. Новообретенный мрачный фатализм Пинчона. То, что они были одни посреди города, где было полно монстров, все заражены, и скоро умрут, а он даже не мог вспомнить, как жил больше трех гребаных дней назад…

Ты что-то упускаешь. Это утверждение прорвалось сквозь нарастающую панику с жесткой, настойчивой ясностью. Если у полицейского инстинкта и был голос, то он знал, что это именно он. Что-то важное. Что-то, что приведет к гибели всех, если не принять меры. Но что это?

Он перевел взгляд вдаль, надеясь, что темные клубы тумана отвлекут его, но непрекращающийся хор Зараженных не давал ему покоя. Ему пришло в голову, что, если это имеет какое-то значение, ему всего несколько дней от роду, он младенец, отправленный в мир ужасов. Что мы такое без памяти? спрашивал Голдинг. Никто. Ничто. Он был ребенком, притворявшимся взрослым только из-за навыков, которые ему оставили. Инстинкт полицейского, который делал его полезным. Так почему же он не срабатывает сейчас?

Слишком много всего, о чем нужно подумать, решил он. Слишком много улик. Очистить доску. Освободить место.

Он снова нашел Рис у микроскопа, но она не занималась никаким анализом. Встроенный компьютер устройства был оснащен часами, которые, насколько они могли судить, обеспечивали точные показания на экране дисплея.

"До конца нашей смены осталось десять минут", - сказала она, когда он вошел в рубку.

Он старался не задерживать взгляд на ее шее, но это оказалось невозможным. Отметина выросла до размера пенни и была темно-красного цвета. "Я заметил кое-что раньше..."

"Это, ты имеешь в виду?" Она указала на отметину. "Да, я тоже."

"Мне жаль..."

"Не стоит." Она заколебалась, поморщившись. "У тебя тоже есть такая. За левым ухом".

Его рука тут же направилась к этому месту, нащупывая, исследуя. Если бы она не указала, он бы не заметил этого, маленького участка приподнятой кожи, который не причинил никакой боли, когда он ткнул в него дрожащим пальцем. "Итак..." Он сглотнул, заставляя влагу проникнуть в пересохшее горло. "Это началось".

"Я не уверена. Ты что-нибудь помнишь? Больше, чем раньше, я имею в виду".

Он покачал головой. "Просто сон, и я до сих пор понятия не имею, кто она".

"То же самое и со мной. Память - это спусковой крючок, мы это знаем".

"Тогда что это...?" Он умолк, когда пришел ответ, пристыженный его очевидностью. "Вакцина. Это была не вакцина".

"В этом я тоже не уверена. Эти отметины могут быть побочным эффектом. Побочный продукт борьбы инокулянта с инфекцией".

Он снова ткнул в свою отметину, раздраженный тем, что она не болит. "Ты можешь проверить это?"

"Они слишком малы для биопсии с помощью имеющихся у меня инструментов. Однако, учитывая текущие темпы роста..." Она подняла брови и, похлопав рукой по микроскопу, нахмурилась. "Утром я возьму немного жидкости, посмотрим, что она сможет нам сказать".

Она скажет, что мы умираем. Осознание этого факта, не омраченное даже малейшими сомнениями, не вызвало того всплеска ужаса, которого он ожидал. Оказалось, что он, не выразив этого ни словом, ни мыслью, уже смирился с неизбежностью собственной гибели. Это всегда была миссия самоубийцы. С чего бы тебе вообще думать иначе?

"Хорошо, - сказал он, опуская руку. "Пинчон и Плат?"

"Не заметила никаких отметин, но само собой разумеется, что у них они тоже будут".

"Мы им скажем?"

"Возможно, они уже заметили. Кроме того, мы вряд ли сможем что-то сделать". Она щелкнула кнопкой выключения микроскопа и повернулась к лестнице. "Лучше дождаться утра".