За барьером лодка сбавила ход, чтобы пройти по реке, изобилующей обломками кораблей. Время от времени с берегов доносились истошные крики, но ничто не мешало их неуклонному, хотя и постепенному продвижению. Пинчон выразил опасение, что под Тауэрским мостом могли собраться обломки и речной мусор, чтобы создать еще одно препятствие, но они прошли под его раздвоенным и поднятым пролетом без происшествий.

"Знаете, большинство людей думают, что он восходит ко временам Тюдоров", - сказал Голдинг рассеянным тоном, который говорил о внутреннем монологе, произнесенном голосом. Он смотрел на возвышающиеся над ним замки-близнецы, окна которых были темными, стекла местами разбиты, а каменные боковые стены покрыты копотью. "Или даже раньше. Но он был построен только в конце 1890-х годов..."

"Уверен, что выскажусь за всех нас, когда скажу, что мне наплевать на аэродинамику", - сказал ему Пинчон и повернулся к Хаксли, ожидающе кивнув на ноутбук, который тот держал в руках. "Не держите нас в напряжении, господин полицейский".

Они собрались в рубке, чтобы осмотреть приз Хаксли. Он опустился на колени и положил его на одно из сидений, в то время как они столпились, чтобы заглянуть поверх его головы. Подняв экран, он первым делом обратил внимание на индикатор заряда батареи: 4 процента. Пинчон заверил его, что на этом судне нет возможности зарядить прибор. Он с облегчением наблюдал за тем, как устройство продолжает работать, не жалуясь, и на экране появляется стандартный рабочий стол с многочисленными значками приложений на фоне горного пейзажа. Слегка размытое качество изображения указывало на то, что это личная фотография, а не что-то из стандартной библиотеки, как и две молодые женщины, позирующие на переднем плане. Обе были одеты в стеганые куртки и туристические ботинки, широко улыбались и поднимали пальцы в знак победы или мира.

"Это Скалистые горы?" спросил Голдинг, пристально вглядываясь в экран.

"Анды", - ответила Рис. "Наверное, тропа инков. Девушка много путешествовала".

"Нет экрана с паролем", - заметила Плат. "Может быть, владелец хотел, чтобы люди нашли то, что на нем записано".

"Видео использует много памяти", - размышлял Хаксли, ткнув пальцем в папку на рабочем столе с надписью "СМОТРИ МЕНЯ". При нажатии на него открывался список видеофайлов MP4, все помеченные в числовом порядке, который соответствовал последовательной дате создания. "Видеодневник", - заключил он. "Последний создан более месяца назад, первый..." Он запнулся, удивленно моргнув. "Четырнадцать месяцев".

"Теряем время", - отрезал Пинчон. "Батарея".

"Да." Хаксли постучал подушечкой пальца, открывая первый файл. Видео начиналось без преамбулы или титульной карточки: молодая женщина с волосами, выкрашенными в ярко-розовый оттенок, пристально смотрела в камеру. В ее запавших глазах смешались усталость и страх, выходящий за рамки простого беспокойства. На заднем плане стоял книжный шкаф, заваленный романами в жанре фэнтези и научной фантастики, а также несколькими академическими томами, которые, по его мнению, могли иметь отношение к биологии. Ее библиотека была украшена тут и там различными статуэтками и безделушками, относящимися к жанру.

"Меня зовут...", - начала девушка, но тут же замолчала, наклонив голову, и с ее губ сорвался вздох разочарования. "Черт..." Короткая пауза, затем она снова смотрит в камеру, говоря с нарочитым спокойствием и четкостью. "Меня зовут Эбигейл Тулуз. Это мое настоящее имя, то есть имя, которое я выбрала для себя. Это имя, которое я считаю наиболее подходящим для моей личности, и поэтому хочу, чтобы меня знали под этим именем, если кто-то найдет эту... запись. Надеюсь, кем бы вы ни были, вы выполните эту просьбу".

Она снова сделала паузу, губы сжались, грудь вздымалась, когда она делала глубокий вдох. На ней была непромокаемая куртка оливкового цвета, молния расстегнута и открывала блестящую черную подкладку. "Я подумала, не начать ли мне с самого начала", - сказала девушка. "Но если вы смотрите это, когда бы или где бы вы это ни смотрели, я полагаю, что все это уже история, недавняя или иная".

"На самом деле это не так", - кисло пробормотал Голдинг, но замолчал под свирепым взглядом Пинчона.

"Достаточно сказать, - продолжала Эбигейл, - что все начало стремительно катиться к чертям примерно полгода назад. Я думала о точной дате, но так и не смогла ее назвать". Она нахмурилась и покачала головой в жесте, до жути напоминающем Дикинсон, когда та говорила о полярном сиянии. "Думаю, конец июня, начало июля. По крайней мере, именно тогда мы начали замечать. Миссис Хейл, живущая в холле, была первой, кто, как мы знали, стал... опасным. Но мы видели кое-что в новостях. Случайные нападения, случайные убийства, обычно в семьях. Люди садились смотреть Netflix и к концу титров резали друг друга разделочными ножами. Потом начались беспорядки, но это были не совсем беспорядки. Никаких протестов, никаких плакатов, просто толпы людей, совершающих плохие поступки без всякой причины, которую никто не мог понять. Какой-то врач или психиатр в программе Newsnight объяснил это массовой истерией, вызванной неопределенностью климата. Джули тогда сказала, что он несет чушь, и не ошиблась".

Эбигейл замолчала, закрыв глаза и вздохнув от угрызений совести. "Они все это знают", - пробормотала она. "Скажи им то, чего они не знают". Она снова вздохнула и открыла глаза, чтобы посмотреть в камеру. "Миссис Хейл может быть типичным случаем, а может и нет, кто знает? Милая старушка через два дома от нас, которая делилась кексами, которые пекла, в основном для того, чтобы у нее был повод поговорить, но мы не возражали. И вот однажды она стучит в дверь, и когда Джули открывает, эта милая старая бабуля называет ее грязной лесбиянкой-шлюхой и пытается размозжить ей мозги скалкой. И ее лицо…" В глазах Эбигейл появилась отстраненность, а губы сжались в жесткую линию. "Это было не ее лицо, а кого-то другого. Я не имею в виду ее выражение. Я не имею в виду, что она вдруг стала злой и противной. Части ее лица были еще узнаваемы, но оно изменилось, физически изменилось. Если бы это все еще была она, я не думаю, что смогла бы это сделать. Я почти уверена, что не убивала ее, это была декоративная катана, которую я купила на eBay, даже не острая. Дешевый металл, лезвие погнулось, когда я ударила ее. Когда на следующее утро мы приоткрыли дверь на дюйм, в коридоре не было тела. Немного крови, но тела не было. Так что да, я точно не убивала ее".

Она кашлянула и моргнула, прежде чем продолжить. "Мы отсиживались здесь после того, как это случилось. Мы слышали другие звуки в блоке, удары по стенам и квартире наверху, крики... плач. Мы немного запаслись, когда новости стали плохими, много консервов, всего, что не нужно готовить. Идея Джули. Она всегда была практичной. Так что, по крайней мере, мы могли поесть. Большую часть времени электричество оставалось включенным, что было неожиданностью. Затем, примерно шесть недель назад, появилась армия, и мы подумали, что на этом все закончится". Она провела пальцами по оливковой куртке, в которую была одета. "Они раздавали одежду, пайки, медикаменты. Их офицер произнес речь о безопасности и порядке, о том, что помощь уже в пути, и все, что от нас требуется, - это сохранять спокойствие и следовать инструкциям, или "разумным рекомендациям", как он их назвал". Она коротко, горько рассмеялась. "В нашем балконном окне дырка от пули. Выпущена из солдатского пистолета. Очевидно, он убил офицера и еще троих человек, прежде чем остальная часть отделения расстреляла его в хлам. Странно, но он и остальные почти все время были в противогазах. Но это не помешало, что бы это ни было. Несколько дней спустя мы услышали в парке стрельбу из огнестрельного оружия, а также взрывы. Утром все солдаты ушли или лежали мертвыми. Оставили позади танк, если вы можете в это поверить. Он и сейчас там стоит".

"Три процента", - заметил Пинчон, указывая на индикатор батареи.

Хаксли не без сожаления нажал кнопку паузы. Закрытие файла было похоже на предательство. Эта молодая женщина боролась со своей травмой, чтобы записать свои переживания только для того, чтобы к ним относились как к библиотеке клипов. Но этому конкретному видео оставалось еще десять минут, и он сомневался, что батареи хватит на столько. "Мы пропустим вперед. Как далеко?"

"До середины", - предложила Плат. "Потом последний, если батарея выдержит. По крайней мере, это даст нам хоть какое-то представление".

В следующем видеоролике фон был другим: книжный шкаф заменила голая бетонная стена, заляпанная сыростью. Эбигейл тоже была другой. Розовый оттенок в ее волосах сменился светло-каштановым, глаза стали более ввалившимися, а на лбу появилась неприятного вида ссадина. Армейская куртка осталась, но была испачкана и местами порвана. Несмотря на свою внешность, Эбигейл говорила с непоколебимой живостью, хотя ее голос во многом утратил свои интонации, став монотонным, как у человека, привыкшего к опасностям и лишениям.

"Осталось недолго", - констатировала она, то и дело бросая взгляд на экран. "Восемь дней прошло с тех пор, как мы покинули блок. Пайки на исходе, так как мы продолжаем искать новые запасы. Зараженные, похоже, не особо беспокоятся о еде, а у Кевина настоящий талант выискивать хорошие продукты". Она посмотрела налево, вынужденная улыбка исказила ее губы. Вчера я даже съела батончик "Марс", не помню, когда я делала это в последний раз". Вспышка юмора исчезла, по лицу Эбигейл пробежала тень. "Джули всегда называла их своим криптонитом. Как я могу набрать пресс, когда в мире есть батончики "Марс"?" Она закрыла глаза и медленно вздохнула - ритуал человека, борющегося с недавним горем.

Через секунду она продолжила. "В любом случае. Все в группе голосуют за то, чтобы отправиться к реке, кроме Оливера, но кого волнует, что он думает? Мы знаем, что все основные дороги перекрыты. Два дня назад встретили другую группу, которая сказала, что армия расстреливает из пулеметов любого, кто приблизится на расстояние ста ярдов к шоссе М25. Даже если мы не сможем просто уплыть отсюда, лодка обеспечивает хоть какую-то безопасность. Поставить воду между нами и Зараженными кажется действительно хорошей идеей..."

"Один процент", - сказал Пинчон.

Хаксли закрыл файл и переместил курсор на последний ролик в папке. Просматривая детали, он был удивлен, обнаружив, что это самое длинное видео - более трех часов, но им повезет, если они просмотрят больше нескольких минут. "Попробуй проматывать вперед, когда она замолкает", - посоветовал Голдинг, но Хаксли знал, что не станет этого делать. Он убил эту женщину - поступок, который в то время вызывал у него только страх, но теперь вызывал тошноту. Она жила. Она была настоящей. Человеком. Не чудовищем. И я убил ее. Он знал, что до сегодняшнего дня никогда никого не убивал. Это была не память, это было знание, что-то закодированное глубоко в его психике. То, что не разделяли ни Пинчон, ни Плат, ни Рис.

Видео начиналось с Эбигейл с пустым лицом, растрепанными волосами, перевязанными потрепанной бечевкой. Он узнал на заднем плане нижнюю палубу прогулочной баржи. Шрам у нее на лбу разросся, а другой обезобразил шею. По тому, как они блестели на свету, Хаксли понял, что это не результат травмы. Вскоре эти отметины сольются, и Эбигейл в том виде, в каком она была сейчас, фактически перестанет существовать. Ее прежняя вынужденная сосредоточенность исчезла, сменившись почти вялой, монотонной покорностью судьбе.

"Оливер покончил с собой сегодня утром. Он меня удивил. Это практически единственный бескорыстный поступок, который я от него видела. Он знал, что это его доконало. "Сны", - вот что он сказал, стоя там с лезвием бритвы у запястья. "Все начинается со снов". Она сделала едва заметное движение, черты ее лица исказились в выражении микроскопического веселья. "Странно, что в конце остались только он и я. Я бы не стала писать такой финал, это точно. Но все равно, можно сказать, что он ушел героем, своего рода. Не могу сказать того же о себе". Ее лоб сморщился от стыда, лицо стало еще более оживленным от направленного на себя гнева. "Я просто слишком напугана. Хотя знаю, что это ненадолго. Он был прав, понимаете? Насчёт снов".

Она замолчала на несколько секунд, и Хаксли, не обращая внимания на взволнованное недоумение остальных, дал ей доиграть, и индикатор батареи упал до нуля. Однако ролик продолжался, и Эбигейл вновь обрела спокойное выражение лица. "Для меня это всегда последний телефонный звонок от мамы. Тот, где она просто изрыгала бесконечные библейские стихи, снова и снова, не слушая ничего из того, что я говорила. Конечно, поскольку это сон, все происходит не так, как было на самом деле. Я не просто кладу трубку и блокирую ее номер, а потом сворачиваюсь калачиком на коленях у Джули и плачу. Я продолжаю слушать, и эти слова, все это бормочущее Писание, кажется, просачивается в меня, как яд. Такое ощущение, что я гнию внутри..."

Экран ноутбука погас, превратившись в темное отражение пяти человек, смотрящих на него. Хаксли задался вопросом, было ли их молчание вызвано тем же, что и его. Был ли у них у всех один и тот же секрет? У него была женщина на пляже. А что было у них? Все начинается со снов...

Пискнул спутниковый телефон, не громче, чем раньше, но звук все равно заставил их испуганно прервать молчаливое наблюдение за экраном ноутбука.

"Погодите, - сказал Голдинг, когда Плат достала устройство из своего нагрудного кармана. "Разве нам не нужно сначала кое-что обсудить?"

"О чем?" спросил Пинчон.

"О том, что мы только что видели. Нас послали в центр чумной зоны".

"И что ты хочешь этим сказать?"

"О, я не знаю? Как насчет того, что мы все, блядь, умрем?"

Заметив, что во взгляде Пинчона появилась угрожающе жесткая сосредоточенность, Хаксли поднялся и встал между ними. "Он прав", - сказал он. "Нам нужно поговорить обо всем этом. Но сначала мы должны выслушать все, что оно скажет. Решения могут подождать, пока мы не узнаем, что оно хочет, чтобы мы делали дальше". Он повернулся к Плат. "Ни слова о ноутбуке. Насколько ему известно, мы все еще живем в не очень блаженном неведении".

Она кивнула и нажала на зеленую кнопку. Ровный женский голос заговорил сразу же, не оставляя никаких интервалов. "Хаксли?"

"Это Плат".

Очень короткая пауза. "Хаксли мертв или недееспособен?"

"Нет, он здесь".

"Дайте ему спутниковый телефон. Я буду общаться только с ним".

Смесь недоумения и раздражения отразилась на лице Плат, когда она передала телефон Хаксли, заставив его задуматься, не было ли чувство собственной важности запечатлено в ней почти так же, как отнятие человеческой жизни.

"Это Хаксли", - сказал он в динамик, держа устройство так, чтобы остальные могли слышать.

"У вас есть потери?" - спросил голос.

"Нет".

"Есть ли у кого-нибудь из остальных признаки спутанного мышления или необоснованной агрессии?"

Плат, вероятно, социопат-убийца, но, думаю, вы это уже знаете. "Нет".

Еще одна очень небольшая пауза. "В кабине экипажа открылся контейнер. В нем находятся аппликаторы для подкожных инъекций. На каждом из них указаны ваши имена. Каждый из вас должен ввести себе полную дозу".

Шквал общих взглядов. "Дозу чего?"

"Соединения, имеющего решающее значение для вашего выживания. К этому времени вы должны уже вступить в контакт с некоторыми жителями этого города. Вам будет очевидно, что они заражены патогеном, вызывающим насильственный бред и серьезные физические уродства. Вам уже ввели один из вариантов содержимого шприца для подкожных инъекций. Они содержат бустер, который будет продолжать защищать вас от этого патогена. Невыполнение этого приказа приведет к деактивации лодки. Вскоре после этого последует заражение и смерть. Связь возобновится через три часа".

Раздалась знакомая серия щелчков, и спутниковый телефон замолчал.

В открывшемся отсеке они обнаружили семь аппликаторов - узких алюминиевых цилиндров длиной восемь дюймов, помещенных в вырезанную по размеру пенопластовую подушку. На каждом было имя, выведенное черными буквами по трафарету.

"Как они узнают, если мы не сделаем этого?" - спросил Голдинг, повторяя мысль, зародившуюся в голове Хаксли.

"Вероятно, они оснащены каким-то микропередатчиком", - заметил Пинчон. "Посылают сигнал при активации".

"Мы могли бы просто выплеснуть это за борт".

"Что-то подсказывает мне, что они об этом подумали".

"Также плохая идея, если они говорят правду", - вставила Плат. "Поскольку нам предположительно нужно ввести содержимое, чтобы остаться в живых".

"Если они говорят правду", - добавила Рис.

Хаксли потянулся к коробке, чтобы достать свой собственный аппликатор. "Как-нибудь можно узнать, что в них?" - спросил он, указывая на цилиндры с надписями "КОНРАД" и "ДИКИНСОН". "В конце концов, у нас есть два запасных".

"Без микроскопа не обойтись. Но даже в этом случае я врач, а не биохимик".

"Насколько ты знаешь".

"Почему они имеют индивидуальную маркировку?" спросил Голдинг. "Ведь дозы вакцин универсальны, верно?"

"По-видимому, не эти. Я бы предположила, что каждая доза подбирается индивидуально для реципиента". Рис провела рукой по своей заросшей щетиной голове, пальцы задержались на шраме, прежде чем она опустила ее. "Это может быть связано с различными биометрическими данными: рост, вес, группа крови и так далее".

Почувствовав невысказанную мысль, Хаксли спросил. "Или?"

"Или же в нем может быть генетический компонент, болезнь и прививка. Генетическое заболевание потребовало бы какой-либо генной терапии".

"Это все не имеет значения". Пинчон присел рядом с Хаксли, чтобы достать свой собственный аппликатор. "Лучше всего, если мы просто приступим к делу".

"Назовите меня чрезмерно чувствительным, - сказал Голдинг, - но я не слишком горю желанием вводить себе дозу химической дряни, если не знаю наверняка, для чего это нужно".

"Ты видел, что делает эта болезнь. Если эта штука не даст нам превратиться в одного из них, я только за". Пинчон сунул аппликатор в нагрудный карман и начал закатывать рукав.

"Стоит подумать о том, чтобы не делать все, что они нам говорят, - заметил Хаксли. "Мы можем добраться до берега без особых проблем. У нас есть оружие и пайки. Мы могли бы погрузиться и отправиться своим путем".

Пинчон пренебрежительно фыркнул. "Ты видел те видео. Мы знаем, что там снаружи".

"Я знаю, что тот, кто посадил нас на это судно, сделал это не потому, что любит нас. Мы к чему-то приближаемся, к чему-то, что они хотят, чтобы мы сделали. Чему-то, что требует от нас вколоть себе это дерьмо, чем бы оно ни было".

"Голос нам еще не врал", - отметила Рис.

"Может быть, потому что он почти ничего не говорит. Нам даны инструкции, но почти ничего не сказано. И неужели кто-то думает, что, сделав все, что от нас требуется, мы просто поплывем дальше?"

"Нет." Рис наклонилась, чтобы взять свой собственный аппликатор. "Но ясно, что нас послали остановить все это или, по крайней мере, предотвратить распространение. По-моему, это достойная задача. Возможно, мы даже вызвались добровольцами".

Голдинг нахмурился и покачал головой. "Не уверен в этом. Я не похож на добровольца".

"А покинуть корабль - это самоубийство". Пинчон достал из кармана аппликатор и прижал его плоский конец к открытой коже руки, большой палец был направлен на кнопку. "Я согласен с тем, что оставаться на нем тоже может быть самоубийством, но, по крайней мере, теперь я знаю, в чем заключается моя миссия, во всяком случае, ее часть. Я не поверну назад, не убегу прятаться в развалинах и ждать, пока превращусь в одну из этих тварей. Мы все должны сделать выбор. Это мой. Остальные могут идти, если хотят, я не буду пытаться их остановить".

Он стиснул зубы, нажимая на кнопку, и тихо застонал, когда шприц издал щелчок, а затем шипение. Хаксли наблюдал, как вены на предплечье Пинчона вздулись, а затем расслабились. "Но если вы решите остаться, то сделаете себе инъекцию сами", - добавил Пинчон, бросая аппликатор обратно в коробку. "Я пристрелю любого, кто этого не сделает".