"Вспоминание личной информации". Рис не поднимала глаз от тела Дикинсон, пока говорила, внимание было приковано к изменившимся чертам лица женщины. "Это то, что там было сказано?"

"Любой, кто вспоминает что-то о том, кто он есть, представляет опасность". Хаксли опустил голову, чтобы смочить затылок водой из фляги, и провел пальцами за ушами, соскребая последние кусочки кости и плоти. "Это также спрашивало о признаках болезни на теле Конрада. Но не слишком конкретно".

"Почему ты все время говоришь "это"?" спросил Плат. "Ты сказал, что голос был женским".

Хаксли начал было пожимать плечами в знак несогласия, но остановился, когда ему пришло в голову, что ее ученый ум, возможно, наткнулся на что-то значительное. "Голос был женским", - сказал он. "Но не как у человека. Никаких эмоций".

"Может быть, это машинный голос", - предположил Пинчон. "Автоматические голосовые оповещения на военных самолетах все женские - они привлекают больше внимания".

"Мы можем сосредоточиться на текущем вопросе?" Рис выпрямилась, оторвавшись от тела Дикинсон. Они положили его на кормовую палубу, при этом обильно забрызгав внутренние помещения судна кровью и другими, менее яркими жидкостями. Вид насильственной смерти снова оттолкнул Хаксли, но не до тошноты. Все это он уже видел. Он сопротивлялся порыву подтолкнуть это осознание в надежде вызвать настоящие воспоминания и был благодарен за болезненные ощущения, сопровождавшие эту мысль. Может быть, они причинили нам боль, чтобы защитить нас.

"Причина смерти кажется вполне очевидной", - сказал Голдинг, хотя все раздражение, которое могло бы вызвать это замечание, было сведено на нет его бледным лицом и дрожью, окрасившей его голос. Он заковылял из рулевой рубки на открытое место, хватаясь за перила, когда по его лицу пробежала гримаса боли. Более тщательный осмотр упаковок из шкафчиков для хранения не выявил никаких обезболивающих средств.

"Налицо явные физиологические изменения". Рис прикоснулась рукой к челюсти Дикинсон, надавил пальцем на плоть, чтобы исследовать кость под ней. "И здесь." Ее рука переместилась к частично изуродованному лбу, проведя над бровями. "Быстрые и выраженные морфологические изменения".

"По-моему, это признаки болезни", - сказал Хаксли.

Рис склонила голову в знак согласия. "О да. Но мы не видели ничего подобного на теле Конрада".

"Может быть, у него не было времени. Дикинсон сошла с ума - если использовать технический термин - сначала, прежде чем..." Он махнул рукой на изуродованные черты лица мертвой женщины. "Возможно, Конрад понял, что происходит, и... принял соответствующие меры".

"Есть предположения, какая форма болезни может вызвать это?" спросила Рис у Пинчона.

"Хотя я до сих пор не могу вспомнить собственное имя, я совершенно уверен, что настоящий я никогда не видел ничего подобного за всю свою карьеру".

"Кто-то видел". Взгляд Хаксли задержался на искаженной плоти под кровью, покрывающей лицо Дикинсон, вспоминая хищный вид, который она приняла непосредственно перед тем, как Пинчон выстрелил в нее. У него не было сомнений в опасности, которую она представляла, и никаких упреков в адрес Пинчона – оставшись в живых, она убила бы их всех. "Они знали, что это может случиться".

"Значит, мы - подопытные", - предположила Плат. Парадоксально, но Хаксли почувствовал, что ее постоянный страх уменьшился после смерти Дикинсон. Она оставалась напряженной, руки все еще были сжаты вместе, но уже не с прежней силой. Она поднесла их к губам, задумчиво прикрыв глаза, почти в молитвенном жесте. "Пока что частота неудач составляет два случая из семи. В некоторых испытаниях лекарств это может считаться положительным результатом".

Голдинг издал стон отвращения и вперил в Хаксли требовательный взгляд. "Что еще там было сказано? Что мы делаем на этой лодке?"

"Ответы были довольно скудными. Там говорилось, что корабль не сдвинется с места, пока..." Он умолк, когда спутниковый телефон издал свой низкий писк, устройство зазвенело у него на груди. Точно по сигналу. Не могу придраться к их выбору времени.

Остальные последовали за ним в рулевую рубку, когда он вытащил его из сумки. Подняв руку, призывая к тишине, он нажал на зеленую кнопку, приблизив динамик к уху, когда все столпились, чтобы послушать.

"Дикинсон мертва?" Никакого приветствия или вступления. Тот же голос, что и раньше.

"Да", - сказал Хаксли. "Она мертва".

"Есть другие потери?"

"Голдинг получил пулевое ранение в ногу. Рис говорит, что это несерьезно. Она ведь здесь врач, верно?"

"Есть ли у кого-нибудь из членов группы признаки спутанного мышления или необоснованной агрессии?"

Он окинул взглядом остальных. Черты лица Голдинга были серыми от боли и вытянутыми в попытке сдержать шквал вопросов. Пинчон был мрачен и задумчив. Плат все еще прижимала руки ко рту. Рис снова скрестила руки, не пытаясь скрыть страх на лице.

"Нет."

Голдинг начал было говорить, но его голос заглушил шум оживших двигателей, за кормой забурлила вода.

"Уберите тело Дикинсон", - приказал спутниковый телефон. "Впереди препятствия. Чтобы продолжить путь, необходимо их преодолеть. Один из запертых контейнеров в трюме открыт. В нем находится взрывчатка. Пинчон обладает необходимыми навыками и знаниями, чтобы правильно ее использовать. По мере продвижения вперед убедитесь, что вы всегда вооружены. Если вы встретите кого-либо еще, немедленно убейте его. Они представляют для вас опасность".

"Я разговариваю с реальным человеком?" спросил Хаксли у голоса. По какой-то причине этот вопрос показался ему наиболее уместным в данный момент. "Ты... ИИ или что-то в этом роде?"

Короткая пауза, серия щелчков. "Связь возобновится через двенадцать часов", - сказал голос, и шипение открытой линии стихло, когда телефон отключился.

Пробормотав бессвязное ругательство, Голдинг бросился к устройству, споткнулся из-за ноги, но сумел ухватиться за него рукой, крича в трубку: "Что мы делаем на этой гребаной лодке? Кто вы такие?"

"Они отключились". Хаксли оттолкнул его, Голдинг налетел на сиденье и рухнул на палубу. Он прижал обе руки к лицу, содрогаясь, когда рыдания сорвались с его губ. Хаксли решил, что лучше оставить его в покое.

"Карта вернулась". Пинчон кивнул на единственный живой дисплей, на котором снова появилась пульсирующая зеленая точка, углубляющаяся в устье реки, оставляя красную точку позади. Он взял в руки карабин и двинулся к лестнице. "Думаю, мне лучше взглянуть на наши новые игрушки".

"Это то, о чем я думаю?"

Пинчон поднял бровь, глядя на Хаксли, прежде чем сунуть руку в трюм и вытащить предмет. Внешне он отдаленно напоминал винтовку, но у него отсутствовал задний приклад. Вместо магазина перед спусковым крючком располагался небольшой резервуар под давлением. Под дульным срезом находилась треугольная коробочка с небольшим носиком.

"Если ты думаешь, что это огнемет, - Пинчон щелкнул выключателем на нижней стороне треугольной коробки, выпустив струю голубого огня размером с палец, - то ты прав".

Огнемет был один из двух, оба стояли на основании, состоящем из чего-то похожего на кирпичи, покрытые картоном. "С-4, - пояснил Пинчон, поднимая один из кирпичей, чтобы прочитать текст, нанесенный по трафарету на упаковку. Порывшись еще немного, он обнаружил холщовый мешок, наполненный десятками тонких металлических стержней и аккуратно смотанных проводов. "Детонаторы, таймеры, проволока для взрывателей". Пинчон отложил сумку в сторону с большей осторожностью, чем при обращении с настоящей взрывчаткой. Он поджал губы, осматривая содержимое трюма. "Это много, но недостаточно, чтобы нанести ущерб тому, с чем мы столкнемся до наступления темноты".

"И с чем же?"

"Барьер Темзы. Несколько тысяч тонн стали и бетона, призванных спасти столицу этих великих островов от наводнения, которое могло бы настигнуть ее много лет назад".

"Если только на этом путешествие не закончится".

"У меня такое чувство, что нам так не повезет". Пинчон вернул кирпич С-4 в трюм, но оставил себе сумку и один из огнеметов. "Голдинг", - сказал он тихим голосом. "Путаные мысли".

"Его только что подстрелили. Повышенный уровень стресса кажется оправданным в данных обстоятельствах. Кроме того, я не заметил никакой необоснованной агрессии. И у него нет признаков вспоминания личных деталей".

"О которых он нам рассказал. Мне кажется, у каждого на этом судне теперь есть стимул держать любые воспоминания при себе".

"Эффект от этой... штуки, чем бы она ни была, кажется более непосредственным. Дикинсон превратилась из вменяемой в маньяка-убийцу за считанные минуты".

"Это означает, что мы не можем колебаться, если это повторится. Независимо от того, с кем это случится".

"Даже с тобой?"

Пинчон бросил на него хмурый взгляд, в котором было столько же обиды, сколько и недоумения. "Конечно. Если я начну рассказывать о старых добрых временах в школе, я ожидаю ожидать, что ты немедленно пустишь пулю в мой купол. И не волнуйся". Он похлопал Хаксли по плечу, после чего поднялся на ноги с сумкой и огнеметом в руках. "Я с радостью сделаю то же самое для тебя".

"Даже думать не хочу, для чего это нужно", - сказал Голдинг, глядя на огнемет в равной степени с отвращением и трепетом.

Они собрались в рулевой рубке после того, как скинули Дикинсон за борт, - еще одни импровизированные похороны, отмеченные полным отсутствием ритуала. От нечего делать они провели время за просмотром карты. "Полагаю, что скорость судна далека от максимальной, - сказал Хаксли, наблюдая, как постепенно отдаляются друг от друга две точки на экране.

"По моим оценкам, это примерно одна пятая от того, на что оно способно". Пинчон наклонился вперед, чтобы заглянуть в ветровое стекло. Были видны берега устья реки как неясные, громоздкие тени в тумане, но было ясно, что канал значительно сужается с каждой милей. "Пройдет несколько часов, прежде чем мы достигнем барьера..."

Хаксли увидел вспышку и почувствовал жар прежде, чем услышал ее, мощная дрожь пробежала по лодке от кормы до носа. Звук, отдающийся эхом, пробирающий до костей, донесся до них, когда он повернулся и увидел ярко-оранжевый шлейф, расцветающий в тумане, - миазмы, окутывающие судно, были растворены взрывом. Вода под взрывом превратилась в мерцающий белый диск диаметром не менее пятисот ярдов.

"Буй", - сказал Хаксли, и это заявление показалось ему одновременно и лишним, и необходимым.

"Термобарическая бомба". Пинчон уставился на увядающий оранжевый цветок с явным отсутствием удивления. "На близком расстоянии сила взрыва аналогична силе взрыва ядерной боеголовки малой мощности".

"Значит, если бы мы все еще болтались вокруг него..." Хаксли выпустил воздух через губы, испытывая двойное желание - рассмеяться и разразиться ругательствами. "По крайней мере, это был не робот-убийца".

"Зачем его запускать сейчас?" поинтересовалась Рис.

"Уничтожение живых подопытных". Плат наконец разжала руки и заговорила ровным голосом, мало отличающимся от голоса по спутниковому телефону. "Типичная реакция в случае неудачного эксперимента".

"Скорее всего, он был на таймере", - добавил Пинчон. "Если бы они не включили двигатели в течение заданного времени..." Его бровь нахмурилась от осознания. "Искусственный интеллект на телефоне. Взрывы по расписанию. Дистанционная активация ключевых компонентов. Похоже, они хотят, чтобы как можно большая часть этой миссии была автоматизирована".

Хаксли наблюдал, как туман снова сгущается, когда на воде исчезает последний белый отблеск. Надо будет в следующий раз спросить про этот туман, решил он, дотрагиваясь рукой до телефона.

Верный своему обещанию, телефон молчал, пока они продолжали следовать вдоль устья реки, пока оно действительно не превратилось в реку. Теперь оба берега просматривались лучше, четкие вертикальные и наклонные линии зданий были различимы среди более мягких силуэтов деревьев. То тут, то там мелькало несколько огоньков, в основном вокруг тонких шпилей тех зданий, которые он принял за промышленные объекты или доки. Однако они ничего не показывали о мире за пределами затянутого туманом пространства. Береговая линия также оставалась безмолвной до тех пор, пока примерно через два часа после взрыва маяка они не услышали очень отдаленный грохот.

"Это не гром". Пинчон задрал голову, напрягая слух. Они перешли на кормовую палубу при первом рокочущем гуле. Шум продолжался, но они не видели никаких изменений ни в тумане, ни в скудных огнях на берегу.

Заметив очень короткую паузу между пиками звука, Хаксли повернулся к Пинчону. "Еще взрывы?"

Он кивнул. "Почти уверен, что это артиллерия".

"И стрельба", - сказал Голдинг, указывая на свое ухо в ответ на их вопросительные взгляды. "Для меня ясно как божий день. Может быть, меня выбрали за мой безупречный слух".

Еще несколько секунд напряженного вслушивания, и Хаксли тоже услышал это: повторяющиеся стаккато барабанных ударов, свидетельствующие о стрельбе из автоматического оружия.

"Сражение", - заключила Рис. "Но кто с кем сражается?"

"Последняя война, которую я могу назвать, была в Афганистане", - сказал Хаксли.

"На британской земле войны не велись уже более двух столетий". Голдинг слегка наклонил голову. "Если не считать Северную Ирландию".

"Никакого шума уличного движения, минимум огней, а теперь еще и это". Пинчон поморщился. "Похоже, все действительно пошло насмарку".

"Только здесь или в других местах?" спросила Плат.

Разумеется, ни у кого из них не нашлось ответа, и вопрос послужил предвестником долгого молчания. В конце концов, песня битвы стихла, а на смену ей вскоре пришло нечто еще более диссонирующее. Он еще больше нервировал своим направлением, казалось, доносился до них скорее сверху, чем с берега, жалобный, диссонирующий вой.

"Чайка?" предположил Голдинг, вглядываясь в закрытое небо.

Хаксли вспомнил крик чайки, который вместе с пистолетом Конрада впервые привел его в чувство. Это было совсем другое, вместо ритмичного крика - дрожащий и протяжный. Кроме того, с момента пробуждения он не видел ни одной чайки.

"Это человек", - сказала Рис. Как и все они, она уставилась в невидимое небо, прищурив глаза. "Но откуда?"

Пинчон издал тихий ворчащий звук осознания и указал своим карабином на большую серую фигуру, выступающую из тумана за носом корабля. Это было сооружение монолитных пропорций, огромные бетонные опоры, соединенные массивным лонжероном, поднимались к окутанным туманом высотам.

"Мост?" спросил Плат.

"Дартфордский переход". Любопытное, слегка озадаченное выражение промелькнуло на лбу Голдинга, прежде чем он добавил более мягким тоном: "Или мост королевы Елизаветы, если быть точным".

Почувствовав пульсацию тревоги, Хаксли непроизвольно крепче сжал карабин. Он старался не всматриваться в черты лица Голдинга в поисках воспоминаний, но историк все равно заметил это. "Успокойтесь, - сказал он, отстраняясь. "Просто мне вдруг показалось, что это странное название".

"Без контекста некоторые названия, особенно географические, могут показаться странными", - сказала Рис.

Новый всплеск воплей вернул их внимание к неясной массе моста. Лодка поравнялась с безликим монолитом, создавая ощущение, что она проходит под ногами гиганта.

"Только крики и вопли". Голдинг поморщился, пальцы судорожно сжали его собственный карабин. Как и все они, он держал оружие отработанным хватом, но все равно оно выглядело в его руках странно, неуместно. "Нет слов, которые я могу услышать..." Он замолчал, когда вопль внезапно стал громче, отражаясь от боков серых лап гиганта.

Пинчон и остальные подняли свои карабины, но Хаксли воспротивился желанию сделать то же самое. Непонятный инстинкт не смог распознать здесь угрозу. Следовательно, он был единственным, кто видел, как маленькая темная фигура стремительно падала сквозь туман, а его товарищи по команде все еще сосредоточенно целились из своих пушек в пустой туман. Бесформенный крик продолжался, пока фигура падала, Хаксли видел, как она молотит руками и извивается в воздухе – человек, падающий, кричащий. Пол и возраст неизвестны. Она ударилась о воду почти точно в середине опоры моста, подняв высокий всплеск. Вопли мгновенно стихли, как, по предположению Хаксли, и сам безымянный упавший. Воздух с шипением вырвался у него изо рта, когда он наблюдал, как падает столб воды и расходится рябь. Как будто падаешь на голую скалу с такой высоты.

"Движения нет, - подтвердил Пинчон, наводя карабин на тело. Оно лежало в воде лицом вниз, одежда вздулась вокруг него, руки раскинуты в стороны. Когда лодка продолжила свой курс, тело подпрыгнуло и перевернулось на волне, но затонуло прежде, чем Хаксли смог сфокусировать свой оптический прицел на его чертах.

"Это мало о чем нам говорит", - сказал Голдинг.

"Это говорит нам только об одном". Пинчон снова поднял взгляд к туманным высотам. "Пролета моста больше нет, иначе он не смог бы упасть там, где упал. Как я уже говорил, здесь все пошло прахом".

Ранним вечером показался барьер на Темзе - длинная вереница высоких, изогнутых силуэтов пик в темнеющем тумане. Лодка не проявляла ни малейшего желания сбавлять скорость, и вскоре стало ясно, что этот конкретный ориентир вовсе не станет препятствием.

"Не могу сказать, где и когда", - сказал Пинчон, проследив взглядом за рядом пирсов размером с собор, образующих барьер, и остановившись на широком проломе посередине. "Но я знаю, что уже видел подобные повреждения".

Пирс в центре барьера представлял собой разрушенную и уменьшенную копию тех, что стояли по обе стороны. Алюминиевый изгиб его крыши исчез, а большая часть конструкции превратилась в обломок, торчащий всего на несколько футов выше ватерлинии. Между уцелевшими опорами были подняты ворота, служившие целью создания заграждения, но по флангам их разрушенного собрата река текла в стремительном водовороте спиральных течений.

"Сброшенный с воздуха боеприпас". Пинчон опустил оружие. "Вероятно, пятисотфунтовые бомбы с лазерным наведением".

"Кто-то хотел затопить Лондон", - сказал Хаксли.

"Или, может быть, кто-то хотел сделать реку судоходной", - предположила Плат.

"Ты думаешь, что ее разбомбили только для того, чтобы пропустить нас?"

Его поразило вновь обретенное спокойствие, проявившееся в ее взгляде, который чуть-чуть не дотягивал до осуждающего. "Я думаю, что мы - кучка страдающих амнезией людей с оружием на лодке, плывущей в центр одного из крупнейших городов мира, который пока не подает никаких признаков жизни, если не считать сумасшедших-самоубийц, кричащих в тумане. Мы уже согласились, что мы здесь не просто так. Не будет слишком большим скачком предположить, что это часть причины".

"Это было сделано некоторое время назад", - сказал Пинчон. "Возможно, несколько дней, недель. До того, как это дерьмо сомкнулось". Он махнул рукой в сторону надвигающегося тумана. Хаксли показалось, что за последние несколько часов его розоватый оттенок стал глубже, хотя, возможно, это был эффект угасающего солнца.

Плат склонила голову в знак признательности. "Это говорит о том, что данная миссия является кульминацией тщательного планирования и усилий. Очевидный вывод - мы здесь в ответ на то, что случилось с этим городом".

"Может быть, спасатели?" Пинчон скорчил сомнительную гримасу. "Если там еще кого-то осталось спасать".

"В трюме все еще есть нераспечатанный контейнер", - напомнил Хаксли. "Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы связать этот факт с нашей конечной целью".

Лодка накренилась, проходя через преграду, извилистое течение заставляло носовую часть крениться влево и вправо с вызывающей тревогу силой. Однако судно быстро выправилось: обороты двигателей то повышались, то понижались, и в результате резкого увеличения мощности судно вышло из водоворота. Вскоре в поле зрения попало первый затонувший корабль - его нос всплыл на поверхность на небольшом расстоянии от берега. Якорная цепь образовывала прямую диагональную линию, уходящую в воду, разделяя пополам частично погруженное в воду название, написанное белыми буквами на корпусе: LLIE HOLIDAY.

"Похоже, кто-то был фанатом джаза", - заметил Голдинг.

"Я думаю, это земснаряд (дноуглубительное судно- прим.пер)", - заметил Пинчон. "Большое судно. Нужно много сил, чтобы потопить его".

Вскоре после этого лодка замедлила ход, появилось еще больше обломков, превратившихся в нечто большее, чем абстрактные очертания в густом тумане. Нос лодки менял направление каждые несколько минут, невидимая рука корректировала курс, чтобы избежать новых препятствий. Берега реки теперь были ближе, но детали все еще были скрыты убывающим светом и туманом. Используя прицел своего карабина, Хаксли различил колеблющиеся тени вокруг оснований строений, которые говорили о затопленном городе. В отличие от восточных участков реки, здесь вообще не было огней, только проплывающая мимо стена безмолвных, пустых зданий.

"О-о-о, - пробурчал Пинчон, когда надвигающаяся темнота почти скрыла берега реки. Он и Хаксли стояли по обе стороны от цепного пулемета, направив карабины в пустоту за носом. Пинчон активировал лазерную указку, закрепленную на цевье его карабина, переводя луч красного света с одной расплывчатой тени на другую, пока не остановился на особенно широкой фигуре впереди.

"Что это?" Хаксли посмотрел в прицел, но увидел лишь нагромождение затененных изгибов и углов.

"Похоже на кучу обломков, сгрудившихся вместе." Лазерная точка несколько раз прошлась справа налево, прежде чем он опустил ее. "Не вижу прохода".

Как бы в подтверждение его слов, двигатели зашумели громче, когда они перешли на задний ход, заставив судно остановиться, а затем заглохли. Пинчон опустил оружие, свет из рулевой рубки блеснул на его покрытой каплями пота коже. "Полагаю, здесь-то и пригодится C-4".

Хаксли оглядел бессвязную стену теней. "В темноте?"

Пинчон насмешливо фыркнул. "Господи, нет". Он ухватился за перила, чтобы устоять на ногах, когда двигатели издали один из своих коротких ревов, предназначенных для поддержания курса, а затем стал пробираться на корму. "Мы будем ждать утра. И на этот раз будем нести вахту. Я заступлю в первую смену, разбужу тебя через два часа".

"Как думаешь, почему они не дали нам якорь". Жалоба прозвучала из уст Рис странно, нехарактерно раздраженно, что заставило Хаксли задуматься об абсурдности приписывания черт характера человеку, который сам не знает, кто он такой. Ее раздражение возникло из-за привычки двигателей включаться через случайные промежутки времени чтобы удерживать лодку на месте. Это, а также экстремальность ситуации, в которой они оказались, затрудняло сон, по крайней мере, для нее и Хаксли. Пинчону не пришлось будить его на вахту, поскольку Хаксли провел это время в созерцании нижней части койки Голдинга. Историк почти сразу же погрузился в крепкий сон, как и Пинчон после того, как доложил, что два часа прошли без происшествий. Хаксли считал, что способность засыпать при любой возможности - это укоренившаяся привычка военной жизни. Плат задержалась дольше, лежа на своей койке и сложив руки на груди. Ее глаза некоторое время оставались открытыми, а когда они закрылись, ее поза не изменилась, заставив его задуматься, действительно ли она спит. Поднявшись по трапу, он обнаружил Рис, сидящую в передней части рулевой рубки.

"Если бы они это сделали, у нас был бы соблазн бросить его", - ответил Хаксли, изогнув бровь, - "чтобы никогда не поднимать".

Рис согласилась, слегка изогнув губы, и замолчала, откинув голову на спинку сиденья. Они оба сидели за панелью управления, мир за ветровыми стеклами казался черным из-за свечения неизменной карты на дисплее. Хаксли испытал искушение накрыть его чем-нибудь, но вид красной точки, пульсирующей в центре синей полосы, оказался непреодолимо притягательным.

После продолжительной паузы Рис заговорила снова, ее голос был тусклым от усталости и разочарования. "На этот раз все по-другому. Сон, я имею в виду. Помнишь тот первый раз, когда мы выбросили Конрада за борт? Как будто впала в кому. А теперь это просто... сон". Она поерзала на сиденье, подтянув ноги к груди, морщась от того, что ей не удается найти удобство. "И, оказывается, я не могу. Может быть, бессонница была для меня обычным делом?"

"А может быть, это как-то связано с этим". Хаксли провел рукой по шраму на голове. "Тем, что они сделали с нами. Может быть, тот первый сон был побочным эффектом или необходимой частью процедуры".

"Может быть", - повторила она невнятно. "Может быть, может быть. Похоже, мы живем в мире бесконечных "может быть"".

Он хотел успокоить ее, но ничего не смог придумать. Никаких анекдотов. Никаких примеров стойкости перед лицом трагедии или катастрофы. Если я действительно полицейский, то что-то должно быть. Тот случай, когда я утихомирил зазевавшегося скинхеда с дробовиком? Или жертву насилия, поножовщины или стрельбы, которой я сохранил жизнь до приезда медиков? Но это были выдумки, а не воспоминания. Вполне возможно, что он провел свою жизнь за письменным столом, просматривая электронные таблицы в погоне за лицами, занимающимися отмыванием денег, или мошенниками. Или он вообще не был полицейским и играл роль, которую ему подобрали его столь же ущербные товарищи. Он ощущал отсутствие личной истории острее, чем когда-либо, боль возвращалась, но с новой остротой, поскольку он страдал от того, что был оторван от чего-то фундаментального, чего-то необходимого.

"Тебе, наверное, не стоит пытаться вспоминать", - предостерегла Рис, не меняя позы, но ее взгляд стал значительно более пристальным.

"Я и не пытался". Он принужденно улыбнулся. "Обещаю".

Она немного расслабилась, положив подбородок на поднятые колени. "Я думала о боли. Я не думаю, что это побочный эффект".

"Да, я так и думал. Пытаешься вспомнить, и становится больно. Отрицательное подкрепление, что ли. Хотя интересно, как они это сделали".

"Имплантаты. Должно быть. Есть устройство, называемое шунтом, которое используется для лечения пациентов с кратковременной потерей памяти, посылает электрические сигналы через определенные участки мозга, чтобы стимулировать вспоминания. Нетрудно представить себе что-то, что делает обратное".

"Это не сработало на Дикинсон или Конраде, не так ли?"

Она подняла брови в мрачном согласии. "Нет, но этого можно ожидать от технологии, которая все еще находится в зачаточном состоянии. Знаешь, Плат, возможно, права: все это может быть экспериментом."

Хаксли наклонил голову, вглядываясь в темноту за ветровым стеклом. "Если так, то они пошли на крайние меры".

"Я имею в виду не то, что там, а нас. Мы, конечно, здесь как ответ на то, что произошло, но это не значит, что мы не эксперимент, не испытательный стенд для настоящей попытки".

"Или мы и есть настоящая попытка". Он откинулся в кресле, уставившись на мигающую точку на дисплее карты. "Для всей этой автоматизации должна быть какая-то причина. А тебе не приходило в голову, что мы, возможно, все, что осталось?"

"Последняя надежда человечества". Она испустила долгий вздрагивающий вздох, который он расценил как неудачную попытку рассмеяться. "Возможно, это самая удручающая мысль на сегодняшний день".

Она снова погрузилась в молчание, наклонив голову и прижавшись щекой к коленям. Когда она опять заговорила, слова были тихими, дрожащими. "У меня есть растяжки и шрам от кесарева сечения. Не очень большой, так что я предполагаю, что это был один ребенок. Я хочу думать, что у меня родилась дочь, а не сын. Разве это не ужасный сексизм с моей стороны?" Вопрос был явно риторическим, поэтому он ничего не сказал, а Рис продолжила почти без паузы. "Сколько ей лет? Играет ли она с Барби или фигурками? Какую марку хлопьев ест? Скучает ли она по мне? Это больно, но я не могу не тянуться к ней".

Хаксли не смотрел на нее, зная, что увидит слезы. Не смотреть - это трусость, он знал это. Если он повернется и увидит эти слезы, это повлечет за собой связь, которая его пугала. Если она вспомнит любимую марку хлопьев своей дочери, мне придется ее пристрелить.

Отвлекающий маневр, одновременно желанный и пугающий, пришел в виде пронзительного хора криков с северного берега реки, приглушенных стенами рулевой рубки, но они все равно услышали их.

"Чайки вернулись", - пробормотал Хаксли, поднял карабин и направился на кормовую палубу.

Из-за тумана вглядываться в ночь было излишним занятием. Он толстым слоем осел на окружающую воду, улавливая скудный свет с лодки и создавая бледную непроницаемую стену. Хаксли задался вопросом, не усиливало ли это каким-то образом крики, звучащие слишком громко, чтобы исходить из человеческих глоток. Вначале это было какое-то бормотание, то, что могло быть смехом, смешанным с наложением друг на друга бессвязной тарабарщины. Хаксли мог сделать только два вывода, один из которых заключался в том, что этот шум исходил от группы людей, а не от одиночки, а второй - в их явном сумасшествии.

"Звучит как дьявольская вечеринка", - хмыкнул он. Он прижал приклад карабина к плечу, но еще не поднял оружие, так как стрелять было не во что.

"Они что, кричат на нас?" Рис держала свое собственное оружие почти с таким же сочетанием фамильярности и дискомфорта, которое демонстрировали Голдинг и Плат, щеки покраснели от вытирания слез, и она пристально вглядывалась в туман.

"Здесь больше никого не видно, не так ли?"

"Как они могут нас видеть?"

"Свет распространяется далеко, когда у него нет особой конкуренции".

Он вскинул карабин, когда лепечущий хор внезапно изменился, кричащая бессмыслица слилась в один громкий крик. Хаксли уловил в нем ярость, а также сильную боль, но в основном он услышал страх – коллективный вопль терроризируемой группы. Они угрожают нам или предупреждают?

Групповой крик быстро затих, но не стал предвестником тишины. Теперь послышался голос, всего один, мужской, все еще кричащий, но на этот раз формирующий слова, сначала неразборчивые, искаженные, как будто произносимые поврежденным ртом.

"Я... знаю...", - вещал невидимый крикун, и Хаксли услышал всплеск тела, прыгнувшего в воду. Последовало еще несколько всплесков, голос становился громче по мере того, как крикун прокладывал себе путь к ним. "Я знаю... кто вы!"

Хаксли приложил глаз к оптическому прицелу, вглядываясь в туман, но ничего не увидел.

"Я знаю, кто вы!" Теперь ближе, но по-прежнему никаких признаков того, во что можно стрелять.

"Похоже, он знает что-то, чего не знаем мы". В голосе Рис послышались нотки принужденного юмора. Взглянув налево, Хаксли увидел, что ее карабин тоже поднят, предохранитель снят, переключатель огня установлен в полуавтоматическое положение. Она кашлянула, прежде чем заговорить снова. "Давай зададим ему несколько вопросов".

"Я ЗНАЮ, КТО ВЫ!"

И тогда Хаксли увидел это - россыпь белого на красновато-сером фоне, тело, борющееся в потоке. Его палец переместился с предохранителя на спусковой крючок, но он удержался от того, чтобы нажать на него. Он хотел увидеть лицо кричавшего, понять, похоже ли оно на лицо Дикинсон, когда она пыталась его убить. Рис, однако, не разделяла его любопытства.

Ее карабин дважды рявкнул, дуло вспыхнуло во мраке, в туман извергнулись большие белые всплески. Хаксли инстинктивно дернулся от горячего жала выброшенных гильз, ударивших его в шею. Когда он вернул взгляд в прицел, то увидел лишь рябь. Дальний берег снова молчал, хор крикунов затих от страха или безразличия.

"Мы могли бы что-нибудь узнать...", - начал он, но Рис уже отвернулась, щелкнув предохранителем карабина.

Прежде чем она скрылась в рулевой рубке, он уловил бормотание: "Я должна быть живой, чтобы вспомнить ее".

Глава 5

Сон повторился, когда он урвал два часа сна перед восходом солнца. На этот раз все было более четко – сине-золотая дымка, переходящая в море и пляж, волны, бьющиеся о песчаный берег во время прилива. Редкие облака усеивали нетронутое лазурное небо, и он почувствовал на своей коже дуновение ветра, радуясь свежей прохладе. Белый призрак, промелькнувший перед его взором раньше, превратился в фигуру, хлопковая юбка развевалась, когда она делала пируэты по песку, одной рукой придерживая соломенную шляпу на голове с развевающимися локонами. И голос, все еще неразборчивый, но удивительно знакомый…

Боль выдернула его из сна с бессердечной настойчивостью, ее хватка напоминала ледяные стальные пальцы, вонзившиеся в центр мозга. Он не смог сдержать мучительного вздоха, когда проснулся, и сильный спазм чуть не опрокинул его с койки. Сон - это не воспоминание, сказал он себе, сердце заколотилось, и облегчение нахлынуло, когда он понял, что остался один в каюте экипажа. Это не одно и то же.

Некоторое время он лежал, ожидая, пока сердце успокоится, пульс то замедлялся, то учащался от приступов страшных догадок: неужели он чувствовал себя по-другому? Хотел ли он навредить себе? Хотел ли он навредить другим? Ему не нравился Голдинг, и он испытывал растущее отвращение к Плат, но было ли это результатом знакомства или воспоминаний? Кроме того, он не думал, что хочет кого-то убивать. Но один вопрос волновал его больше всех остальных: кто эта женщина на пляже?

Его неподвижность прервал голос Пинчона, который властно крикнул с лестницы. "Просыпайтесь, господин полицейский. Пора на очередную экскурсию".

Рассвет обнажил масштабы их задачи в удручающих подробностях. Препятствие представляло собой хаотичное нагромождение лодок, в той или иной степени поврежденных. Большинство из них были небольшими лодками и прогулочными катерами, вынужденными объединиться с гораздо более крупными судами, образующими основную часть преграды. Погрузившийся на три четверти буксир служил правым бастионом хаотичной конструкции. Слева непроходимую стену создавал накренившийся круизный лайнер размером с яхту, который Пинчон назвал "королевой дворцов джинов". Однако главным препятствием, которое он выбрал в качестве своей цели, была длинная речная баржа со стеклянной крышей в центре. Все это неопрятное сооружение раскинулось перед ними, зловещее и непривлекательное, с многочисленными люками и дырами в корпусе, с затененными проемами, еще более темными от тумана. Он не потускнел от утреннего солнца, да Хаксли и не ожидал этого. Кроме того, красноватый оттенок стал еще заметнее, что привело к очевидному выводу.

"Это ведь не совсем туман, верно?" - спросил он, повернувшись к Плат.

По настороженному, слегка огорченному изгибу ее бровей он заключил, что она уже пришла к такому же выводу, но решила оставить его при себе. "Я тоже так думаю, да".

"Тогда в чем же дело?"

Ее ответ был окрашен резким пренебрежением, как у учителя, обращающегося к нерасторопному ученику. "У тебя случайно нет под рукой масс-спектрометра? Нет? Тогда я не могу сказать, что это такое".

"Выдвинь гипотезу", - проинструктировал ее Хаксли, встречая негодование в ее взгляде своим твердым взглядом. Судя по тому, как раздраженно скривился ее рот, он подозревал, что она могла и проигнорировать его, если бы не выжидательные взгляды остальных.

"Какой-то газ", - ответила она с подчеркнутой точностью. "Преломление солнечного света до красного оттенка указывает на плотность, превышающую плотность газов, входящих в состав атмосферы. Отсутствие запаха или затрудненного дыхания делает его нетоксичным или, по крайней мере, медленно действующим, иначе, я полагаю, те, кто планировал эту миссию, предусмотрели бы респираторы. Кроме этого, у меня нет никаких выводов".

"Это не может быть совпадением", - сказала Рис. "Лондон - зона бедствия, и так получилось, что он покрыт всем этим красным дерьмом".

"Вы думаете о химической атаке?" спросил Голдинг. Они освободили его от смен на вахте, но, несмотря на продолжительный сон, его лицо было изможденным, глаза ввалились. Хаксли объяснил это болью от ранения, но, судя по тому, с какой пристальностью Пинчон смотрел на историка, не все с ним согласились.

"Я признаю, что существует высокая вероятность наличия связи", - сказал Плат. "Но без дополнительных данных нет смысла в дальнейших предположениях".

"Она права". Пинчон застегнул липучки на рюкзаке с С-4. Он выпрямился, закинул рюкзак за плечи и кивнул на груду обломков за носом. "Нам нужно продолжать". Он передал сумку с детонаторами Хаксли, а ремень с полными подсумками для боеприпасов Рис. "Работа для трех человек. Двое устанавливают заряды, один отвечает за безопасность".

"Спасибо, что дал возможность стать добровольцем". Рис поморщилась, но безропотно надела ремень.

"Если что-нибудь случится..." Начал Хаксли, поворачиваясь к Плат и Голдингу, затем умолк. Если что-нибудь случится, им всем конец, поскольку лодка никуда не денется. "Может быть, они позвонят еще раз", - сказал он усталым голосом, доставая из кармана спутниковый телефон и бросая его Плат.

Баржа была так надежно зажата в стене обломков, что едва накренилась, когда они взобрались на борт. Пинчон направил надувную лодку к корме баржи, часть которой выступала как раз настолько, чтобы обеспечить вход. Ботинки Хаксли захрустели по стеклу, когда он перевалился через поручень, направляя карабин одной рукой на темный люк в палубе.

"Лучше сначала все проверить". Пинчон перелез следом, протягивая руку, чтобы помочь Рис. Она проигнорировала ее, перекинув карабин за спину, и, ухватившись двумя руками за поручень, проворно перепрыгнула на их сторону. Пинчон хмыкнул и повернулся, чтобы внимательно осмотреть окрестности. Перегнувшись через поручень правого борта баржи, он напрягся, а затем позвал их обоих к себе.

Наклонившись вперед, чтобы проследить за линией пальца Пинчона, Хаксли увидел за барьером лишь еще один слой обломков, еще больше лодок и барж, превратившихся в руины. "Что мы ищем?"

"Там." Пинчон снова указал пальцем на корпус буксира, прижатого к корме баржи. Присмотревшись, Хаксли различил рваную дыру в борту судна, тянущуюся от толстой резиновой юбки, покрывающей верхнюю часть корпуса, до обшивки ниже ватерлинии. Края пробоины представляли собой скрученные железные лепестки, раскрывающиеся наружу, а не внутрь. "Заряды на внутреннем корпусе", - сказал Пинчон. "Металл выглядит опаленным".

"В смысле?" спросила Рис.

Пинчон отступил назад, переводя взгляд на туманную реку за этой случайной баррикадой. "Кто-то уже пробивал себе путь взрывом".

"Тогда почему весь этот хлам все еще здесь?"

"Течение. Реки не перестают течь. Это случилось несколько дней или даже недель назад. Приплыли новые обломки, чтобы заполнить брешь и вытолкнуть буксир на поверхность".

"Мы не первые", - догадался Хаксли. "Может быть, даже не вторые. Как давно все это происходит?"

"Здесь мы не получим ответов". Пинчон фыркнул и повернулся к верхней каюте баржи, активируя светодиодный фонарик, закрепленный на его перевязи. "Теперь мы держимся вместе. Не будем разделяться, чтобы осмотреть побольше всякой ерунды".

"Ты уверен?" Рис перекинула карабин на плечо, приняв обычную тренированную хватку и стойку. "Я вроде как представляла себя в роли последней девушки".

Хаксли хрипло рассмеялся, скорее по обязанности, чем с юмором. Пинчон не рассмеялся. "И больше никаких разговоров, пока не придется". Он кивнул Хаксли, направив оружие на люк. "Господин полицейский, не будете ли вы так любезны показать дорогу".

"Потому что я самый расходный материал, верно?"

"Потому что у сотрудника правоохранительных органов должен быть опыт ориентирования в незнакомом помещении, содержащем потенциальные угрозы". На лице Пинчона мелькнула редкая улыбка. "И да, я скорее потеряю тебя, чем доброго доктора".

"Я даже не уверен, что я полицейский", - проворчал Хаксли, включая свой собственный фонарик и пригибаясь, когда вошел в каюту. Стеклянная крыша баржи была разбита вдребезги во многих местах, в каюте странным образом сохранилось расположение сидений и столов. Повсюду валялись осколки стекла, поблескивающие при свете светодиодов. Продвигаясь глубже, он не обнаружил ничего интересного, кроме разбросанных столовых приборов и разбитой посуды, пока не подошел к хромированной балюстраде. Она дугой спускалась на палубу, исчезая в прочном деревянном люке, который, казалось, не сочетался с остальным декором.

"Кажется прочным", - заметил Хаксли, приседая, чтобы проверить люк сильным толчком. "Но замка нет".

"Заперт с другой стороны". Пинчон с большей силой ударил носком ботинка по центру люка. Тот вздрогнул, но не поддался. "Из деревянных обломков", - сказал он. "Вероятно, взятых с других затонувших кораблей".

"Кто-то стремился сохранить все в тайне", - заметила Рис.

"Тогда, я предполагаю, они не будут рады гостям", - добавил Хаксли.

"Рады или нет... - Пинчон бросил последний взгляд на люк, затем перевел селектор огня на своем карабине в полностью автоматический режим, - но мы идем. Отойдите назад. Прикройте глаза".

Он прицелился в центр люка, где соединялись две его части. Хаксли поднес предплечье к лицу и отвернулся, когда раздался рев карабина, две короткие очереди, пауза, затем третья. Опустив руку, он увидел, что Пинчон снова наступает на люк, на этот раз с большим успехом - его ботинок пробил древесину, превращенную в щепки высокоскоростными снарядами. Еще несколько ударов, и он проделал достаточно большую дыру, чтобы ухватиться за нее обеими руками, вырвал люк и отступил назад, нацелив карабин на открывшуюся лестницу.

Хаксли двинулся в его сторону, пылинки и обломки дерева кружились в лучах их фонариков. Ступеньки были усеяны обломками более чем одного искореженного и сломанного замка, а внизу он увидел отблеск плещущейся воды.

"Затоплена. По крайней мере, ей не потребуется много времени, чтобы утонуть". Пинчон отошел в сторону, склонив голову к Хаксли.

Тот спустился по ступенькам, приседая, держа карабин у плеча, следя за стволом в тандеме с фонариком. Когда он добрался до основания лестницы, то увидел воду по щиколотку и еще одну картину нарушенного гостеприимства: столы и стулья в беспорядке, бокал с вином покачивается в жиже. Вода просачивалась в его ботинки, пока он брел дальше, и через несколько шагов остановился, когда фонарик выхватил необычный кусок среди плавающего мусора, что-то темное и красное. Крыса. Он наклонился, чтобы поближе рассмотреть труп грызуна, и обнаружил, что его пасть разинута, маленькие острые зубы обнажены в предсмертной гримасе. Еще большее беспокойство вызывало состояние его тела: черный мех и плоть были содраны до костей, грудная клетка и позвоночник обнажены, а хвост представлял собой вялого бледного червя, мягко извивающегося в волнах.

"Во всяком случае, он умер не от болезни", - заметила Рис, подходя к нему и беря крысу за хвост. Вытащив ее из воды, она поднесла труп к фонарику, чтобы рассмотреть. "Этого малыша съели. И даже не удосужились сначала приготовить".

"Это также первый признак животной жизни, который мы видели", - заметил Хаксли.

"Нам не нужны отвлекающие факторы, народ". Пинчон прошел мимо, все еще держа карабин на плече и удостоив крысу лишь беглого взгляда. "Работа есть, не забывайте".

Рис отшвырнула крысу, а Хаксли поднял карабин и вернулся к осмотру кабины. Его фонарик остановился, осветив бар на дальнем краю палубы, и задержался на удивительном зрелище - неповрежденной бутылке на мраморной стойке. Она светилась в лучах светодиодов с позолоченной соблазнительностью, которая притягивала его прямо к себе, невзирая на инстинкты, которые предупреждали его проверить обстановку. Бутылка была массивной, прямоугольной, знакомой, что вызвало острую боль в голове, когда всплыло из его защищенной памяти. На бутылке была черная этикетка, испорченная сыростью, но местами еще разборчивая, особенно выделялись слова "Tennessee" и "Daniel's". Он взял бутылку в руки, и янтарная жидкость с приятной медлительностью зашевелилась в стеклянной тюрьме. Хаксли обнаружил, что его губы плотно сжаты, и ему пришлось напрячь мышцы, чтобы руки не дрожали. Он чувствовал вкус виски, хотя ни одно воспоминание о том, что он когда-либо пил его, не приходило ему на ум. Ощущение его на языке, чудесное жжение и сопровождающее его приглашение к забвению…

"Если бы я хотела устроить ловушку для непрошеных гостей, - раздался резкий шепот Рис у него над ухом, - то бутылка, полная манящего ликера, сдобренная какой-нибудь гадостью, показалась бы мне очень хорошей идеей". Она постучала пальцем по сломанной пробке бутылки. "Уверен, что хочешь рискнуть?"

Снова боль, на этот раз не только в голове. Она исходила и из его нутра, кипящая, отчаянная потребность, намного превосходящая жажду или голод. Он пытался сдержать дрожь в руках, когда опускал бутылку, но Пинчон это заметил. А когда подошел ближе, на его лице отразилось одновременно и понимание, и презрение.

"Похоже, мы раскрыли еще одну сторону вашего характера, господин полицейский", - сказал он, приподняв брови и скривив рот в почти извиняющейся ухмылке. "Ты гребаный пьяница, приятель".

Это было глупо, проявление грубого гнева и неповиновения, снова болезненное в своей знакомости, но в то же время Хаксли не мог сдержаться. Снова взяв бутылку, он схватил ее за горлышко и обрушил на край мраморной стойки, янтарные капли и хрустальные осколки разлетелись. "Пошел ты", - прохрипел он в адрес Пинчона.

Солдат наклонил голову, губы его теперь кривились в усмешке, хотя взгляд был твердым и немигающим.

"Достанете рулетку позже, парни", - устало проговорила Рис. Она пренебрежительно отмахнулась от них, пробираясь к дальнему концу палубы, где в луче фонаря поблескивала еще одна балюстрада. "Не забывайте о работе".

Пинчон задержал взгляд Хаксли еще на секунду, затем отвернулся, чтобы последовать за Рис. Хаксли поймал себя на том, что смотрит на незащищенную спину Пинчона, все еще сжимая в кулаке горлышко разбитой бутылки. Спазм самобичевания и отвращения заставил его разжать руку, позволив ей упасть. Так поступил бы пьяница, решил он, испытывая стыд и смущение за прошлое, которого не помнил. Причем трусливый пьяница.

Люка, защищающего лестницу на нижнюю палубу баржи, не было. Фонарики высветили аналогичные ступеньки, погруженные в воду с мусором, пространство внизу терялось в абсолютной темноте. "Похоже, я плыву", - сказал Пинчон, снимая рюкзак.

"Это действительно необходимо?" Рис с трепетом оглядела затопленную лестницу. "Ты не можешь установить заряды здесь?"

"Нужно, чтобы они находились ниже ватерлинии, где корпус судна соприкасается с буксиром, иначе оно не утонет". Он поманил их, пробираясь обратно к бару, поставил упаковку на стойку и открыл ее, чтобы извлечь два блока С-4. "Детонаторы", - велел он, протягивая руку Хаксли.

"А магниты, скотч или что-то в этом роде не понадобятся?" - спросил тот, передавая пакет. "Чтобы прикрепить их, я имею в виду".

"Просто нужно прижать их к корпусу. Остальное сделает давление воды". Пинчон положил блоки С-4 рядом и медленно вдавил в каждый из них детонатор размером с ручку. Затем он подсоединил провода взрывателя, с тщательной точностью нажимая на пластиковые переключатели таймера на каждом из них. "Пятнадцать минут. Времени должно хватить, чтобы убраться отсюда".

Он снял ботинки и защитную куртку, вернул C-4 в рюкзак и понес его к затопленной лестнице, держа в другой руке фонарик. "Максимум две минуты", - сказал он. "Больше - и я утону. Если захочешь спуститься за мной, оставлю это на твое усмотрение".

Он сделал несколько коротких, неглубоких вдохов, затем последний, глубокий вдох и затем нырнул в лестничный проем. Они видели, как он спускался во мрак, переворачивался с боку на бок, а затем исчез из виду, свет его фонарика быстро тускнел.

"Одна тысяча, две тысячи", - начала считать Рис с сосредоточенной точностью, которую Хаксли считал бессмысленной. Пинчон или вернется, или нет. Вскоре он обнаружил, что ее ритмичное бормотание необъяснимо раздражает, хотя, возможно, это было вызвано затянувшейся обидой из-за бутылки виски. В любом случае, он открыл рот, чтобы произнести язвительное предложение отвалить, но остановился, когда что-то потревожило воду позади них.

Их фонарики заплясали, когда они повернулись, карабины на плече, предохранители сняты, лучи скользят по покрытой рябью воде и подпрыгивающему мусору. "Еще одна крыса?" удивилась Рис.

"Очень на это надеюсь". Он с удручающей уверенностью знал, что звук исходил не от крысы. Что бы ни осталось в этом городе, оно состояло не только из паразитов.

Еще один шорох, справа, и лучи их фонариков сошлись на углу помещения. Фигура, скорчившаяся там, была настолько неподвижна, что луч Хаксли сначала без паузы скользнул по ней, а затем резко вернулся назад, когда его глаз уловил очертания человеческой фигуры. Он увидел пару блестящих глаз на лице, обильно вымазанном чем-то темным и вязким. Пристальные, немигающие глаза.

"Не двигаться!" крикнул Хаксли, что, как он предположил, было рефлексом полицейского. Фигура дернулась от этого звука, издав короткий вздох, пугающе близкий к рычанию. Если вы встретите еще кого-нибудь, немедленно убейте его раздался в голове громкий и безэмоциональный голос спутникового телефона. Они представляют для вас опасность.

"Хаксли, - начала Рис, переместив палец на спусковой крючок.

Он убрал руку с цевья своего карабина, махнув ей рукой, чтобы она замолчала. "Подожди". Он сделал длинный, медленный шаг вперед, держа руку поднятой, с широко расставленными пальцами. "Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред", - обратился он к фигуре. Слова вызвали еще один вздох, глаза впервые моргнули, а почерневшая фигура присела еще ниже. "Я - Хаксли. А это Рис. Можешь ли ты сказать мне свое имя?"

Фигура вздрогнула, и Хаксли различил капли застывшего вещества, стекающие с ее подбородка. Она была настолько искаженной, настолько нечеловеческой, что когда заговорила, слова потрясли своей четкостью: "Я не пойду домой". Женский голос, молодой, испуганный, но вызывающий.

Хаксли остановился, отвечая кивком. "Хорошо. Если это то, чего ты хочешь…"

"Я не пойду домой", - повторила молодая женщина, еще один каскад слизи сошел с ее лица, еще больше слов полилось стремительным потоком. "Вы не можете меня заставить. Мне все равно, что написано в вашей гребаной книге".

"Это прекрасно." Он попытался улыбнуться, но женщина становилась все более возбужденной, переминаясь с ноги на ногу, его фонарик выхватил пятна, оставленные ее руками на стене. "Все, что ты захочешь…"

"Это твоя книга". Рычание, которое он услышал в том первом вздохе, вернулось, глаза женщины теперь сверкали, голова выдавалась вперед на шее, которая казалась по меньшей мере на дюйм длиннее, чем нужно. Ее зубы стали видны, когда губы приоткрылись, невероятно белые на фоне сочащейся маски. Теперь она говорила с каким-то торжествующим отказом, определенная гордость окрашивала слова, которые она бросала в его адрес, как будто произносила давно вынашиваемое обличение. "Твое Священное Писание. Мне на это насрать. Знаешь что? Я никогда этого не делала…"

Позади него раздался всплеск; Рис меняла позу для лучшего выстрела. "Уйди с дороги, черт возьми!" - рявкнула она, когда Хаксли переместился на линию огня.

"Нам нужны ответы", - прошипел он в ответ.

Повернувшись к покрытой мерзостью женщине, он увидел, что она покачивается вверх-вниз, напрягаясь для броска, голова на ее слишком длинной шее повторяет движение. "Тебе не нужно нас бояться", - сказал он ей, нагло солгав. "Мы просто хотим помочь…"

Если бы в этот момент Пинчон не вынырнул из лестничного пролета размахивая руками и взбивая воду, сценарий мог бы развиваться иначе. Возможно, Хаксли и удалось бы извлечь что-то полезное из этой обезображенной, обезумевшей женщины, но он сомневался в этом.

Появление Пинчона послужило стартом для ее атаки: слишком белые зубы и яркие глаза, пылающие в центре массы извивающихся, когтистых теней. Она прыгнула с такой быстротой, что он понял: она поймала бы его, подойди он всего на несколько дюймов ближе. Как бы то ни было, ему удалось направить свой карабин на ее разинутый белозубый рот и сделать четыре быстрых выстрела, прежде чем она подобралась достаточно близко, чтобы нанести удар своими молотящими конечностями. Он увидел, как в сверкающей тени расцвел красный цвет, прежде чем она рухнула, конвульсивно извиваясь, в воду. Хаксли отступил назад, карабин по-прежнему был направлен на дергающуюся массу. Рис, видимо, не желая больше рисковать, выпустила в тело полный магазин - три длинных очереди, дуло вспыхнуло, и гильзы разлетелись сверкающим каскадом.

Когда она остановилась, чтобы перезарядиться, у Хаксли прошло несколько секунд, прежде чем гул в ушах утих, и он обнаружил, что Пинчон что-то кричит ему. Тот схватил свой карабин со стойки и размахивал им из одного темного угла каюты в другой, капли стекали с промокшей кожи и одежды. "Есть еще? Проснись, полицейский!" Он остановился, чтобы сильно толкнуть Хаксли в плечо. "Есть кто еще?"

Хаксли покачал головой. "Больше никого не видел".

"Хорошо." Пинчон поспешил забрать остальную часть своего снаряжения. "Заряды установлены. Думаю, нам пора сваливать отсюда, не так ли?"

Рис, не теряя времени, бросилась к лестнице, Пинчон следовал за ней по пятам. Хаксли двинулся следом, но обнаружил, что его взгляд прикован к безвольной черной фигуре, плавающей в центре каюты. Его фонарик осветил багровую воду, окаймленную черным, прежде чем заблестеть на поверхности изуродованного трупа. Когда его взгляд задержался, луч выхватил ровный блик среди мягкой массы.

"Черт возьми!" выругался Пинчон, поднимаясь по ступенькам.

Хаксли проигнорировал его и двинулся к телу, неуверенно протягивая руку к выделенному объекту. Тот торчал из покрытой слизью ткани, которая, когда он наклонился ближе, оказалась клапаном рюкзака. Рюкзак был почти полностью погружен в студенистую массу, но не этот твердый, явно искусственный предмет, в котором он в порыве волнения узнал край неповрежденного ноутбука.

"Хаксли!" крикнула Рис. Гнев в ее голосе смешался с неожиданной ноткой беспокойства.

"Минуту!" - крикнул он в ответ, разминая пальцы, прежде чем взяться за ноутбук. Когда он вытащил его из рюкзака, его кожа коснулась окружающей слизи, вызвав мгновенный приступ отвращения. Он поборол его и вытащил устройство - Apple MacBook Air с удивительно чистым и ярким логотипом. Выпрямившись с призом в руке, он заметил кое-что еще: глаз мертвой женщины, все еще открытый, смотрел на него из-под маски из черной слизи. Нет, не маска. Осознание отвращения пришло к нему, когда он снова уставился на этот глаз, отметив, что веки были полностью сформированы из этого материала. Кожа. Это ее кожа…

Приглушенная стрельба, донесшаяся из-за пределов баржи, отбила у Хаксли всякое желание мешкать. Хаксли повернулся и увидел Пинчона и Рис, притаившихся под люком. "Похоже, мы что-то разворошили", - воскликнул Пинчон, и еще одна вспышка выстрела эхом прокатилась по лестничному пролету. Он прижал карабин к плечу и кивнул Рис, чтобы та продолжала, бросив Хаксли последнее суровое предупреждение: "Оставайся или уходи. Мы не будем тебя ждать".

Хаксли, шлепая по воде, пробрался к ступенькам, когда Рис и Пинчон исчезли в люке, и почти сразу же раздалась стрельба. Он приостановился, чтобы засунуть ноутбук в сумку с детонаторами и привязать ее к поясу, прежде чем последовать за ними. Еще одна очередь из карабина, сопровождаемая звоном бьющегося стекла, заставила его пригнуться в тот момент, когда он достиг верхней палубы. Скорчившись между двумя столиками, он заметил темную фигуру, соскользнувшую со стеклянной крыши и оставившую красное пятно, когда падала в реку.

"Выдвигаемся!" рявкнул Пинчон, направляясь к корме баржи, направив карабин прямо перед собой. "Рис, следи за флангами. Хаксли, охраняй тыл".

С трудом поднявшись на ноги, Хаксли занял свое место позади Рис. Она поводила своим карабином вправо-влево, в то время как он пятился задом, направив оружие на крышу. Он понимал, что автоматическая точность их формирования - это скорее мышечная память, что-то, чему их обучали в течение недель или даже месяцев, что-то, что им было позволено запомнить.

Когда они вышли на корму, раздались новые выстрелы, и внимание Хаксли сразу же переключилось на лодку, где Плат и Голдинг палили из своих карабинов. Плат стреляла по правому борту, Голдинг - по левому, прицельно, по два патрона за раз. Всплеск привлек его взгляд к обломкам лодки за спиной Пинчона, и он увидел, как тело, детали которого терялись в тумане, барахтается в потоке, прежде чем его унесло из виду. Еще два выстрела Плат, и вторая фигура, которую так же трудно было разобрать, отделилась от баррикады, издав при падении жалобный вопль.

"Доберитесь до надувной лодки, - приказал Пинчон, поднимаясь, чтобы прицелиться в южный участок барьера. Он выстрелил тремя длинными очередями, прежде чем присесть, чтобы сменить магазин, руки двигались с рефлекторной ловкостью. Рис уже тащила канат, подтаскивая надувную лодку к корпусу баржи, а затем настойчиво махая Хаксли, чтобы тот поднимался на борт. Он перепрыгнул через перила, одной ногой приземлившись в лодку, а другой - в реку. Повернувшись, он рухнул на спину рядом с подвесным мотором, быстро взялся за румпель и активировал аккумулятор. Рис придержала веревку, пока Пинчон забирался внутрь. Солдат возобновил обстрел, как только уселся, - теперь он стрелял одиночными, переключаясь справа налево. Надувная лодка вздыбилась, когда Рис запрыгнула на нос, вода перехлестнула через резиновые борта, но недостаточно, чтобы затопить их.

"Вперед, вперед!" крикнул Пинчон, выбрасывая и заряжая очередной магазин, а Хаксли уже открывал дроссельную заслонку и сильно толкал румпель влево, чтобы развернуть их. Он не обращал внимания на продолжающуюся стрельбу, борясь с желанием смотреть куда угодно, только не на корму лодки. Он видел, как Плат продолжала стрелять с поручня, когда они огибали корпус по правому борту, дульная вспышка освещала ее лицо, обнажив зубы в диком выражении, которое почти походило на улыбку. Голдинг, оставив свою стрельбу, поспешил на кормовую палубу, чтобы поймать веревку, которую бросила ему Рис.

"У вас получилось?" - спросил он, когда они спрыгнули с надувной лодки на опущенный выступ в задней части кормовой палубы. "Мы услышали стрельбу, а потом эта куча народу начала выползать отовсюду".

"Осталось около восьми минут", - ответил Пинчон, поворачиваясь, чтобы помочь Хаксли втащить надувную лодку на борт. "Может, и меньше".

"Не уверен, что мы продержимся так долго, если они продолжат прибывать".

Освободившись от обязанности управлять надувной лодкой, Хаксли переключил все свое внимание на барьер, видя фигуры, толпящиеся на его колышущейся массе из конца в конец. Туман по-прежнему мешал разглядеть детали, оставляя лишь общее впечатление беспорядочного человечества. Плат выстрелила еще раз, и он увидел, как от безымянного силуэта толпы отделилось еще одно тело и с громким всплеском плюхнулось в воду. Некоторые из них уже добрались до баржи, и Хаксли смог разглядеть явную неоднородность их внешнего вида. Один, казалось, был покрыт чем-то вроде одеяла и полз на четвереньках, его движения больше напоминали движения краба, чем человека. Другие, пригибаясь, пробирались вперед, перебегая от укрытия к укрытию, полностью осознавая опасность. Иные стояли высокими, беззаботными, безмятежными стражами в плывущем тумане. Он уловил среди них оттенки обнаженной плоти, а также разнообразные, но приглушенные оттенки потрепанной одежды. Шум, издаваемый ими, также не отличался согласованностью: крики и вопли смешивались с негромким бормотанием, которое можно было принять за спокойный разговор. Единственный вывод, который он смог сделать после беглого осмотра, заключался в том, что все они не проявляли никакого желания лезть в воду.

"Погоди, - сказал он Плат, когда она дала очередной залп. "Они остановились".

Она выстрелила еще раз: высокая бледная фигура дернулась и исчезла из виду, когда пуля попала ей в голову. Судя по удовлетворенному выражению лица Плат, когда она опустила карабин, Хаксли расценил это как акт элементарной злобы. Последующий вывод он сделал на основе инстинкта полицейского: не может быть, чтобы эта женщина не убивала раньше. Может, она и не помнит, как это делала, но помнит, как получала от этого удовольствие. Что же это за ученый, который к тому же еще и убийца?

"И что теперь?" спросил Голдинг, широко раскрытыми глазами обводя взглядом множество дергающихся, кричащих или безмолвных фигур, покрывающих барьер из конца в конец.

"Загружаемся и ждем. Больше мы ничего не можем сделать". Пинчон он с досадой покосился на рулевую рубку и неживую форму цепного пулемета, видневшуюся сквозь лобовое стекло. "А вот это бы сейчас не помешало".

"Возможно, они приберегают это для чего-нибудь похуже", - предположил Хаксли.

"Отлично." Голдинг вытер пот со лба, хотя Хаксли заметил, что его руки больше не дрожали. "Спасибо за это".

"Ты...", - крик эхом отразился от барьера с громкой, но жалобной настойчивостью, взгляд Хаксли быстро остановился на источнике. Это была одна из стоящих фигур. Туман скрывал большую часть фигуры, но у него создалось впечатление бородатого лица и вытянутой руки, указывающей вниз по реке. "Ты... - снова позвала фигура, и Хаксли услышал в голосе усилие, как будто слова формировались и произносились с напряженной сосредоточенностью. "Ты должен... вернуться..." Зов затих, затем возобновился после небольшой паузы, уже более настойчиво, менее неуверенно, теперь говорящий был уверен, что его слова имеют смысл. "Тебе следует уйти..."

Баржа взорвалась, мгновенно поглотив указывающего человека потоком желтого пламени и черных обломков. Хаксли вместе с остальными нырнул на палубу. Двигатели судна снова взревели, чтобы удержаться на месте на внезапно взбушевавшейся воде.

"Восемь минут?" - спросил он Пинчона, стиснув зубы, закинув руки за голову и вздрагивая, пока на него сыпались куски лодки и плоти.

Пинчон в ответ поморщился, как бы извиняясь. "Ментальная арифметика, наверное, не самая сильная моя сторона".

Грохот взрыва сменился грохотом погружающейся баржи, увлекающей за собой буксир, белая вода вспенилась, когда река поглотила их. Тела барахтались и переворачивались в смещающемся потоке, некоторые боролись, некоторые кричали. Прежде чем судно скрылось из виду, Хаксли успел заметить одно из них в нескольких футах от кормы. Существо быстро погрузилось под воду, его тело было настолько разорвано, что потеряло всякий остаток плавучести. Когда вода омыла его лицо, Хаксли разглядел выступающую морду и поднятые уши: шерсти не было, но морда была явно собачьей, причем уродливой.

Маска, сказал он себе, зная, что это неправильно. Это лицо было сформировано из искаженной и растянутой кожи, человеческой кожи. Одна сделана из слизи, а другой превратился в собаку? Ни одна болезнь так не делает.

Рев двигателей стал громче, и лодка, накренившись, пришла в движение, унося их в только что образовавшуюся брешь в барьере. Когда они проходили мимо, те фигуры, которые не были уничтожены взрывом, продолжали наблюдать, стоя, присев на корточки или ерзая, но на этот раз совершенно молча. Вскоре туман снова сгустился, и они исчезли, немые свидетели, навсегда затерянные в красной дымке.