Как и следовало ожидать, именно Рис нашла остальные шрамы. Вскоре после осмотра того, что Пинчон назвал рулевой рубкой, стемнело. На носовой и кормовой палубах вспыхнули огни, предположительно срабатывающие от датчика, что, по мнению Хаксли, скорее усилило, чем ослабило ощущение изоляции. Туман так и не рассеялся, лишив их возможности даже мельком увидеть звезды или луну, а море превратилось в чернильно-черную завесу бездонной угрозы. За пределами видимости огней не было ничего, лодка лежала светящейся точкой в безымянной и бесконечной пустоте.

Все согласились с предложением Дикинсон провести тщательный осмотр судна, прежде чем углубляться в свои навыки. Однако это было быстро прервано размышлениями о том, что делать с Конрадом. Предложения накрыть его брезентом от надувной лодки вскоре уступили место более прагматичному варианту - бросить на произвол волн.

"Без холодильника он разложится гораздо быстрее, чем вы думаете", - сказала Рис. "А мы не знаем, как долго пробудем в этой ванне".

Они обшарили его пустые карманы, затем Пинчон и Хаксли подняли тело, остановившись, когда Рис заметила нечто, когда оливково-серая футболка Конрада вылезла из пояса. "Остановитесь, положите его назад".

Когда Конрад вернулся на палубу, Рис перевернула его на бок и задрала футболку, открыв шрамы на спине. Их было два, по одному с каждой стороны на несколько дюймов ниже ребер.

"Еще одна операция", - озвучил Хаксли, вызвав обмен многозначительными взглядами, после чего все начали стягивать рубашки. Шрамы Хаксли, судя по всему, были в таком же состоянии, как и шрам на его голове: морщинистые, но без швов. "Не там ли находятся почки?" - спросил он у Рис.

Она некоторое время ощупывала свои отметины, а затем поднялась и осмотрела его. "Неподалеку. У пациентов, которым пересаживают почки, места разрезов похожи. Эти шире, чем обычно, и двойные разрезы редки при пересадке".

"Кто-то забрал наши почки?" Глаза Голдинга расширились, и он стал шарить у себя за спиной.

Рис бросила на него слегка испепеляющий взгляд. "Нет. Если бы они это сделали, мы все были бы мертвы."

"Они что-то положили внутрь или что-то вынули", - предположил Хаксли, получив в ответ сдержанный кивок.

"Без рентгена не определить, что именно".

"А что с ним?" Пинчон подтолкнул Конрада носком ботинка. "Не похоже, что вскрытие убьет его".

Рис бросила на него пренебрежительный взгляд, который быстро сменился задумчивым хмурым. "Я почти уверена, что не патологоанатом. Если только процедура не была очевидной по своей природе, скорее всего, я не смогу определить, что это было".

"И все же, - сказал Пинчон, - стоит попробовать, как думаешь?"

Рис снова нахмурилась, скрестив руки в жесте, который, по мнению Хаксли, был ее основной реакцией на стресс. "Мне понадобится скальпель", - сказала она. "Или очень острый нож".

Они нашли боевой нож в рюкзаках военного образца, которые Пинчон извлек из-под сидений в кабине экипажа. Всего было семь рюкзаков, каждый из которых имел одинаковое содержимое: нож, светодиодный фонарик, очки ночного видения, фляга, наполненная до краев водой, сухой паек на три дня, аптечка, три магазина для пистолетов и еще пять для карабинов М4, которые лежали рядом с каждым ранцем.

"На оружии не экономили, да?" - заметил Хаксли, взяв в руки один из карабинов. Как и в случае с пистолетом, его руки с автоматической привычностью оттянули затвор и проверили наличие пустого патронника, после чего извлекли и снова вставили магазин. "Заставляет задуматься, для чего это нужно".

"Двадцатипятимиллиметровый цепной пулемет на носовой палубе также", - добавил Пинчон. Он осмотрел оружие значительно тщательнее, разложив его на столе, чтобы разобрать на основные составные части, а затем снова собрать, и все это в течение нескольких минут. "Неактивна, но система наведения цела и все еще потребляет энергию. Они забрали радар и GPS, но оставили нам большую гребаную пушку. Кажется маловероятным, что они сделали бы это, если бы не ожидали, что мы воспользуемся ею в какой-то момент".

"Это радио?" спросила Плат, протягивая руку в трюм, чтобы взять один из двух дополнительных предметов. Он был размером со смартфон, но сделан из твердой стали, окрашенной в черный цвет, с короткой антенной, выступающей с одного конца. У него также была маленькая выпуклая линза с одной стороны. Хаксли отметил, что ловкость, с которой она обращалась с устройством, пристальный изучающий взгляд делал ее старше, чем он предположил на первый взгляд. Это был человек, привыкший к технологиям, даже если не мог их распознать.

"Это радиомаяк наведения", - сказал Пинчон. "Посылает два различных типа сигнала самонаведения - инфракрасный и радиосигнал. Используется для наведения авиаударов на цель".

"Авиаудары", - шепотом повторил Хаксли, находя это далеко не утешительным.

Пинчон положил оба маячка в свой рюкзак. "Приятно знать, что у нас может быть поддержка с воздуха".

В инвентарь также входили два свернутых жгута веревки, каждый из которых был прикреплен к стальному абордажному крюку с выдвижными когтями. "Длина пятьдесят метров", - констатировала Дикинсон, взяв каждый моток в явно натренированные руки. "Базовая статическая альпинистская веревка. Предел грузоподъемности - восемнадцать сотен килограммов". Она посмотрела на теперь уже пустое место для хранения и поморщилась. "Никаких страховок или карабинов. Нам лучше надеяться, что впереди не будет серьезного подъема, иначе нам крышка".

Они нашли еще две доски, которые отказывались сдвигаться с места, несмотря на значительные усилия. "Там должно что-то быть", - заключил Пинчон, вытирая ладонью пот со лба. "Зачем запечатывать пустой контейнер?"

Хаксли наступил ботинком на край доски, отметив, что она ни на йоту не поддалась. "Что-то, что нам не разрешено видеть, во всяком случае, пока".

Рис принялась за вскрытие Конрада без особых колебаний и без предварительного мытья рук, которого ожидал Хаксли. Положив тело лицом вниз на заднюю палубу, она ввела кончик боевого ножа в конечную точку шрама на правой руке и начала резать. Хаксли думал, что Голдинга вырвет первым, но, к его удивлению, Дикинсон опередила его, подойдя к перилам и высунувшись наружу, чтобы ветер унес рвоту. Вскоре к ней присоединился Голдинг, в то время как Плат, хотя и ощущавшая заметную тошноту, стояла и наблюдала за всем происходящим, как Пинчон, лишь несколько раз гримасничая, выдавая свою тошноту. Кроме Рис, Хаксли пострадал меньше всех, испытав лишь небольшой приступ отвращения, когда нож рассек кожу, выпустив вялый поток частично свернувшейся крови.

Он уже видел такое. Еще одна вещь, которую он знал, но не знал, как. Он, конечно, не был врачом и не считал себя патологоанатомом, но не сомневался, что это не первое тело, которое он наблюдал при вскрытии.

"Явных признаков болезни нет", - хмыкнула Рис, вытаскивая из разреза красный предмет размером с кулак. Взяв свою фляжку, она промыла почку, поднеся ее к лучу фонарика Хаксли. Когда повернула ее, Хаксли увидел морщинку у нее на лбу.

"Что?" - спросил он.

"Это... - она постучала лезвием ножа по тому, что показалось ему участком бледного хряща в верхней части органа, - надпочечник. Кажется, что он больше обычного, но не намного. Конечно, не настолько, чтобы заподозрить болезнь". Она еще раз осмотрела почку, затем, вздохнув, отбросила ее в сторону. "Без соответствующего оборудования я мало что могу сделать. Что бы с нами ни сделали, это не оставило четких следов".

"И что теперь?" спросил Голдинг.

Встав, Рис бросила свой нож на палубу и использовала оставшуюся воду из фляги, чтобы вымыть руки, прежде чем бросить последний взгляд на обмякший и оскверненный труп Конрада. "Похоже, похороны необходимы".

Никто не предложил произнести ничего ритуального. Хаксли взял Конрада за руки, Пинчон - за ноги, и вместе они перекинули его через перила. Тот сделал небольшой всплеск, перевернулся и закачался, когда поток воды понес его в кильватерную струю, где быстро исчез в черно-белом водовороте. Отсутствие чувств заставило Хаксли задуматься, не является ли душевное безразличие еще одной чертой характера, из-за которой они оказались на этом судне.

"Верно", - сказала Дикинсон, ее осанка была немного напряженной. Хаксли предположил, что она считает акт рвоты постыдным проявлением слабости. Это, решил он, женщина с укоренившимся чувством самоконтроля и желанием утвердить свой авторитет. Навыки.

Пинчон был солдатом. Это было очевидно. Он мог без пауз и колебаний перечислить множество жаргонных выражений, связанных с оружием. Однако любое указание на то, где он этому научился – наряду с именем, званием и серийным номером – было стерто из его памяти. Также выяснилось, что имя на его предплечье было не единственной татуировкой. Кельтские и готические спирали украшали предплечья и плечи, прерываясь тут и там голыми участками, которые нарушали общее ощущение целостности дизайна.

"Может быть, знаки различия подразделения", - предположил Хаксли. "Лазером содрали. Они действительно не хотели, чтобы у нас были какие-либо подсказки о нашей собственной личности".

"Ты часто говоришь "они", - заметил Голдинг. Сосредоточенность, которую Хаксли заметил раньше, вернулась, но усилилась до откровенно подозрительного прищура. "Кто они?"

"О." Хаксли поднял руки. "Ты меня раскусил. Попался на собственной самонадеянности. "Они" - это тайная группа марсианских рептилоидов, глобалистов, которые едят арийских детей на завтрак, и которые засунули нас на этот корабль как часть своего бесконечно непрозрачного и непостижимого заговора с целью сделать что-то или что-то еще". Он выдержал пристальный взгляд Голдинга, твердый и лишенный чувства юмора. "Я не знаю, кто они такие, черт возьми. Так как насчет того, чтобы выяснить, кто ты такой?"

Как и прежде, инстинкт Голдинга подсказал ему историческую справку. "В 1848 году оба корабля злополучной экспедиции Франклина по поиску Северо-западного прохода оказались скованными льдами в проливе Виктория. Попытки добраться пешком до безопасного места провалились, и выживший экипаж прибегнул к каннибализму, прежде чем погибнуть от переохлаждения и голода." Он сделал паузу, чтобы слабо, печально улыбнуться. "Не могу понять, почему это пришло мне в голову".

Череда случайных вопросов выявила в Голдинге хранилище значительного количества фактов, от тривиальных до имеющих смутное отношение к делу. "Один из самых ранних примеров того, как травма мозга влияет на личность, приводится в рассказе о Финеасе Гейдже, человеке, у которого радикально изменился характер после того, как в результате несчастного случая с взрывчаткой ему в череп вонзился железнодорожный шип..."

"Ты историк", - вклинился Хаксли. "Я полагаю, они решили, что взять с собой ходячую, говорящую справочную библиотеку будет полезно".

"То, что они сделали с нами, делает это еще более впечатляющим", - прокомментировала Рис, снова проведя рукой по своему шраму. "Оставить так много, забрав при этом так много всего остального".

"Если они вообще что-то оставили", - сказала Плат. Сначала Хаксли определил ее акцент как британский, как у Пинчона, но на несколько ступеней выше по лестнице привилегий. Теперь же он обнаружил в гласных оттенок, который выдавал в ней давнюю австралийскую эмигрантку. Она была самой немногословной из всей группы и слушала все с тщательно скрываемым выражением лица, которое, как знал Хаксли, было маской. Он видел это по тому, как она неподвижно держала руки на коленях, сидя на краю своей койки, спина прямая, грудь вздымается осторожно, через равные промежутки времени. Контроль дыхания был стандартной техникой борьбы с паникой, и, по-видимому, настолько укоренился в ней, что это был скорее инстинкт, чем память.

Не то что все мы, решил он. Может быть, замена в последнюю минуту? Или им просто не хватало новобранцев.

"Как это понимать?" - спросил он ее.

Плат сглотнула, прежде чем заговорить дальше, модулируя голос, чтобы избавить от дрожи, которая, он не сомневался, грозила дать о себе знать в любой момент. "Финеас Гейдж, помните? Травма мозга изменила его, сделала другим человеком. Откуда нам знать, что с нами не произошло то же самое?"

Наступила пауза, когда обменявшиеся взглядами люди нахмурились в неловкой задумчивости, на каждом лице читалась болезненная растерянность.

"Мы не знаем", - сказала Рис, подарив Плат гримасу улыбки. Если она и хотела ее успокоить, то не получилось. "Мы не можем. Мы можем только констатировать то, что знаем на данный момент. Что приводит нас к тебе".

"Я не уверена". Плат покачала головой. "Я не чувствую, что я в чем-то особенно хороша".

"Я уверен, что если бы это было так, то тебя бы здесь не было", - сказал Хаксли. "Нам нужно сконцентрироваться, получить более детализированную информацию".

Она прищурилась на него. "Детализированную?"

"Подробности. Небольшие вопросы, раскрывающие картину в целом. Назови мне имя, любое имя, первое, которое придет в голову".

"Смит".

Голдинг пренебрежительно хмыкнул. "Это полезно". Он покраснел и замолчал под жестким взглядом Пинчона.

"Песня", - сказал Хаксли, переключив свое внимание на Плат. "Говори, не думай".

""Someone to Watch Over Me"".

"Хорошая песня". Но ни в коем случае не показательная. "Цвет."

"Зеленый".

"Число".

"Двести девяносто девять миллионов семьсот девяносто две тысячи четыреста пятьдесят восемь". Плат моргнула, наклонил голову. "Скорость света в вакууме в метрах в секунду".

Рис наклонилась вперед на своей койке, пристально вглядываясь в лицо Плат. "Назови составные части атома".

"Протоны, нейтроны и электроны". Плат закрыла глаза. "Атомный вес водорода - один целых ноль восьмых. Ядерный синтез происходит при температуре свыше одного миллиона градусов Кельвина..."

"Мы поняли", - сказал Голдинг. "Ты ученый".

"Физик", - поправила Рис. "Думаю, если сравнивать баллы IQ, то победитель уже найден".

"Не знаю." Голдинг изогнул бровь в сторону Хаксли и Дикинсон. "У нас все еще есть два претендента на приз".

"Я альпинист", - сказала Дикинсон. "Я могу назвать высоты и наиболее распространенные подходы ко всем основным горам на Земле, на которые можно подняться, и еще кучу других, не известных широкой публике". Она издала короткий, явно вымученный смешок. "Немного странно, что кто-то решил посадить альпиниста на лодку, а?"

"И это все?" спросил Хаксли. "Только горы? Никакой семьи? Никаких людей?"

"Нет, только факты и цифры. Я помню много фактов о влиянии экстремального климата, особенно холода, так что, полагаю, я не довольствовалась только восхождением на горы. Возможно, за плечами есть пара полярных экспедиций..." В ее взгляде появилась какая-то отстраненность, и она опустила голову. Хаксли увидел, как на ее лбу появились складки, а с губ сорвалось тихое ворчание. Когда она заговорила снова, ее голос был более мягким по сравнению с резкими интонациями, звучавшими несколько мгновений назад. "Aurora borealis, я помню".

"Северное сияние", - сказала Рис. "Это такое зрелище, которое производит большое впечатление, если видишь его воочию".

"Нет." Дикинсон несколько раз моргнула, на виске выступила жилка. "Чувствуется, что это не просто воспоминание. Чувствуется момент, что-то значительное". Еще несколько морганий, слабая дрожь, когда она пыталась извлечь из памяти тот самородок знаний, который ей удалось обнаружить. "Это тяжело. Чем больше я тянусь к этому, тем больнее. Но я думаю, что там был кто-то еще, когда я увидела полярное сияние, кто-то, кого я знала, кто-то важный для меня".

"Муж?" Хаксли надавил. "Сестра? Ребенок?"

"Я..." она вздохнула и покачала головой, слегка сардонические нотки окрасили ее голос, когда она произнесла фразу, которой они все стали бояться за очень короткое время. "Я не знаю".

“Амнезия почти всегда временная", - сказала Рис. "Хирургически вызванная или нет. Мозг очень хорошо умеет восстанавливать себя. Продолжай вспоминать изображение полярного сияния, это может усилить связь, возможно, даже привести к частичному выздоровлению".

"Частичному?" спросил Пинчон. "Ты имеешь в виду, что есть вероятность того, что мы никогда не вспомним, кто мы такие?"

"Я имею в виду, что все это - один большой гребаный бардак, и я не больше вашего представляю, как лучше с ним справиться". Рис сделала успокаивающий вдох и переключила свое внимание на Хаксли. "Похоже, твоя очередь".

"Да, я думал об этом...", - начал он, но Голдинг прервал его.

"Ты полицейский. Детектив. Может быть, агент ФБР". Он пожал плечами в ответ на обиженное хмурое выражение лица Хаксли. "То, как ты формулируешь вещи, в частности, вопросы. Что-то очень процедурное в этом. Кажется, все очевидно".

"Определенно", - согласился Пинчон.

"ХОРОШО." Хаксли с усилием подавил раздражение, удивляясь, почему их восприятие так его беспокоит. "Детектив." Он похлопал себя по груди. "Альпинист или полярный исследователь. Физик. Врач. Солдат. Историк. Все вместе на одной лодке. И что из этого следует?"

"Подстава для очень дерьмовой шутки?" предположил Голдинг.

"Специалисты", - сказал Пинчон, игнорируя его так, как кто-то игнорирует фоновую телевизионную болтовню. "Команда, состоящая из специалистов, что подразумевает миссию, которая, в свою очередь, подразумевает цель".

"Мы куда-то едем". Взгляд Хаксли устремился к потолку, ровный гул двигателей громко отдавался в его ушах. "Чтобы что-то сделать".

"Что-то, что связано с оружием". Рис жестом указала на оружие, разложенное на столе. "И корабль, полный очень умных и способных людей, не помнящих, кто они такие".

Это вызвало паузу в молчаливых предположениях, и Хаксли поморщился, когда болезненное замешательство снова охватило его. "Кто-нибудь еще испытывает боль, когда пытается вспомнить?" - спросил он, вспомнив, как Дикинсон неловко вспоминала свой единственный потенциальный реальный опыт.

"Да, черт возьми", - ответила Рис. "Я подумала, что это может быть последствием операции. Но если это не только у нас двоих..." Получив подтверждающие кивки от остальных, она помрачнела. "Тогда, возможно, это не случайность".

"Аверсивная терапия", - сказал Хаксли. "Чем больнее пытаться вспомнить, тем меньше хочется это делать".

"Но почему?" спросила Дикинсон, и их полная неспособность ответить предвещала еще одно, более продолжительное молчание.

Первым заговорил Голдинг, от нарастающей тревоги его голос стал на октаву выше. "Я не могу быть единственным, кто думает, что должен быть какой-то способ повернуть эту штуку".

"Органы управления заблокированы", - ответил ему Пинчон. "Я осмотрел двигатели - то же самое. И у нас нет никаких инструментов, кроме пистолетов и ножей".

"Двигатели - это дизельные турбины, я полагаю?" спросила Плат.

"Да, но все, что заставляет их работать или останавливаться, было удалено или покрыто твердой сталью, так что забудьте о том, чтобы прострелить себе путь внутрь".

"Чтобы дизели работали, у них должны быть вентиляционные отверстия". Плат сдвинулась с места, кашляя и фыркая в очередной раз, демонстрируя скрытое напряжение. "Мы могли бы выстрелить в одно из них".

"Оставив нас на произвол судьбы", - возразил Хаксли. "С двигателями, которые могут загореться. И кто скажет, придет ли кто-нибудь нас спасать?"

"Должно быть, за нами как-то следят", - предположила Дикинсон. "Следящие устройства, камеры, подслушивающие устройства".

Пинчон покачал головой. "Если на этой лодке и есть камера, я ее не нашел. Это не значит, что ее нет, конечно, просто она так хорошо спрятана, что найти ее может быть невозможно. Размещение транспондера на борту более вероятно, поскольку его можно разместить в любом количестве мест, и мы никогда его не увидим. Он может быть прикреплен к нижней части корпуса, насколько я знаю".

"Таким образом, мы можем предположить, что они знают, где мы находимся", - заключила Дикинсон. "Даже если мы этого не знаем".

"Вероятно, не очень хорошая идея предполагать что-либо сверх того, что мы уже установили", - сказал Хаксли.

"Что в общем-то не так уж и много". Голдинг испустил тяжелый вздох и снова улегся на койку, прикрыв глаза предплечьем. "Я намерен поспать", - объявил он. "Синапсам требуются регулярные фазы быстрого сна, чтобы работать с полной эффективностью, не так ли, доктор Рис?"

"Это справедливое замечание". Рис смиренно пожала плечами. "Нам нужно поспать, а утром приступим к делу с более ясными головами".

"Я не думаю, что смогу", - сказала Плат, сцепив руки так, что побелели костяшки пальцев.

"Попробуй", - сказала ей Рис, закидывая свои ноги на койку. "Ты можешь сама себя удивить."

Все они уснули, причем быстро, даже Плат. Хаксли почувствовал наступление усталости, как только его голова встретилась с тонкой подушкой, но заставил себя еще некоторое время бодрствовать, слыша медленное, равномерное дыхание и отсутствие движений, что свидетельствовало о настоящем сне. Никто из них не храпел, хотя Голдинг был склонен к слабому, но раздражающему хрипу.

Надо было поставить кого-нибудь сторожить, укорил он себя, когда тени сгустились и глаза закрылись. Удивительно, что Пинчон не предложил этого...

Сны сотканы из ткани памяти, поэтому должны были отсутствовать. И все же он видел сон. Это была смутная, эфемерная вещь, меняющая цвета: накладывающаяся друг на друга голубая и золотая дымка, белая призрачная фигура, движущаяся по линии зрения. Ему показалось, что он слышит шум океана, разбивающиеся волны, а не шлепки волн о корпус корабля, и, ближе, более яркий, звук голоса, женского голоса...

Когда он проснулся, головная боль заставила его встать с койки и порыться в аптечке в поисках болеутоляющих средств. "Может быть, они хотят, чтобы мы страдали", - пробурчал он, отбрасывая аптечку в сторону, когда в результате поисков были найдены только бинты и пластыри.

"Это было долго", - простонал Голдинг, садясь и зевая во весь рот. "Я имею в виду, очень долго. Все затекло, как будто я спал несколько недель".

Хаксли нахмурился в знак молчаливого согласия. Несмотря на боль, общее ослабление усталости говорило о глубоком и продолжительном сне. Кроме того, щетина на подбородке стала грубее, а мочевой пузырь был неловко переполнен. Он был вынужден сделать вывод, что это был не естественный сон. Что-то еще они с нами сделали, решил он, проводя пальцами по своим шрамам. Объясняет, почему Пинчон не предложил дежурить.

Его мысли были прерваны очередным приступом боли в голове, достаточно сильным, чтобы заставить зашипеть сквозь стиснутые зубы. "Полагаю, ты не нашла там никакого Адвила? - спросил он, перекрывая рев смыва, когда Рис вышла из туалета в задней части каюты экипажа.

"Пей воду", - посоветовала она. "От обезвоживания будет еще хуже".

Они позавтракали холодным пайком - батончиками мюсли и сухофруктами, запивая их водой, поскольку ничего более вкусного им не предоставили.

"Может быть, нам стоит это нормировать?" задалась вопросом Плат, приостановившись в процессе поднесения фляги к губам.

"В машинном отделении хранится около десяти галлонов", - ответил Пинчон. "На какое-то время нам хватит".

Дикинсон наморщила лоб, пережевывая батончик. "Десять галлонов, разделенные на шесть человек... семь, включая Конрада, - это не так уж и много. С учетом всего этого... - она жестом указала полусъеденным батончиком на разбросанные по столу пакеты, - я бы сказала, что калорий и воды нам хватит максимум на семь дней".

Голос Плат перешел в шепот, когда она завинчивала крышку на своей фляжке. "Предполагается, что нас хватит всего на неделю".

"Может быть, когда мы прибудем туда, куда направляемся, там будет пополнение запасов..." предложил Пинчон, замолчал и задрал голову к потолку, расширив глаза.

"Что...?" начал Хаксли, но Пинчон махнул ему рукой, чтобы он замолчал. Затем все услышали его - далекий, но ритмичный рокот, который все узнали.

"Самолет", - выдохнула Плат, выбираясь из койки, но Пинчон первым поднялся по трапу.

Они все столпились на кормовой палубе, вглядываясь в небо, которое все еще было закрыто туманом. Хаксли не смог определить направление по ровному гулу приближающегося самолета, но более опытный слух Пинчона подсказал тому, что самолет находится прямо за кормой.

"Он идет тем же курсом".

"Похоже, они знают, где мы находимся", - сказала Дикинсон.

"Если это они". Хаксли прищурился, вглядываясь в плывущее облако, задаваясь вопросом, не приобрело ли оно за ночь новый розоватый оттенок. "Это может быть кто угодно".

Шум двигателя нарастал, перерастая в рев, заглушавший дальнейший разговор. Теперь Хаксли мог определить его источник, повернув голову, чтобы проследить, как он проходит прямо над головой. Но ничего не увидел, даже слабого силуэта в тумане.

"Четырехмоторный", - заявил Пинчон. "Почти уверен, что это C-130".

Многократное турбовинтовое рычание затихло в туманной пустоте за носовыми стойками, сходя на нет с удручающей быстротой. Они продолжали стоять и смотреть ему вслед, напряженно ожидая возвращения, но ничего не слыша.

"Если он вернется, - сказал Голдинг, - стоит ли нам стрелять по нему?"

Пинчон бросил на него взгляд, полный отвращения, и только потом повернулся к Рис. "Что ты там говорила? О том, чтобы быть умным и способным?"

"Да пошел ты", - парировал Голдинг.

"Хотя я и не знаю, встречались ли мы до вчерашнего дня, - сказал Пинчон, - я уверен в одном: ты мне действительно не нравишься."

"Это непродуктивно", - заявила Дикинсон. "Нам нужно установить факты, помните? Ты сказал, что это был C-130. Это грузовой самолет, верно?"

"Да." Пинчон моргнул, отвернувшись от Голдинга, чтобы всмотреться в туманную даль за кормой. "Широко известен как "Геркулес". Дальность полета - двадцать две сотни морских миль, но она может быть увеличена за счет дозаправки в воздухе".

"Груз", - повторила Дикинсон. "Значит, он либо что-то доставлял, либо что-то забирал".

"Не обязательно. Существует множество вариантов C-130 - боевые самолеты, морские разведчики, самолеты радиоэлектронной борьбы..."

Внимание Хаксли рассеялось, когда Пинчон предался своей склонности к военной терминологии. Может быть, это его реакция на стресс? Когда взгляд Хаксли скользнул внутрь рулевой рубки, он уловил сияние, которого там не было несколько мгновений назад.

"Ребята", - крикнул он, прерывая поток слов Пинчона, чтобы указать на ранее безжизненную панель управления. Один из экранов был активен, на нем отображалась карта.