Воздух внутри помещения показался Хаксли неприятно влажным. В сочетании с весом рюкзака, оружия и ядерного взрывного устройства, которое он нес, это вызывало постоянное потоотделение и нарастающую усталость. Его дискомфорт усугублялся зловонием смешанного разложения, нефти и сточных вод, которое возникало всякий раз, когда им приходилось пробираться через участок скопившейся воды. Он понимал, что ступает не просто по останкам погибших здесь людей, а по сточным водам мертвого города. Свидетельства его гибели были повсюду. Искалеченные автомобили и фургоны торчали из дугообразных стен того, что Рис стала называть "овощным мясом", а также искореженные фонарные столбы и дорожные знаки.

В нескольких сотнях шагов они обнаружили двухэтажный автобус, пассажиры которого послужили семенами для огромной поросли, прорастающей из его крыши. Конечно, там были и кости, и тела. Любопытно, что кости были в основном человеческими, а вот тела - нет. Собаки, кошки и крысы застыли навсегда в страхе или гневе в своих овощно-мясных тюрьмах, раздавленные, искореженные и частично сгнившие, но в остальном неизменные. С костями дело обстояло иначе. В большинстве случаев они были лишены плоти, но все имели признаки деформации. Один скелет, в частности, был настолько сильно изменен, что Хаксли невольно остановился, пораженный его явным уродством.

Череп был сужен и вытянут. Глаза, зубы и скулы представляли собой искаженную выпуклую маску, которую можно было назвать только демонической. Он лежал среди останков автомобиля, небольшого электрического хэтчбека, его конструкция была изуродована, предположительно, похожими на косы когтями, которые этот больной скелет носил на концах своих шестифутовых рук. У него было смутное представление о том, как это выглядело, когда все еще было облачено в кожу и мускулы, но четкого мысленного образа не было, кроме как сказать, что это действительно был бы кошмар наяву.

"Привет, леди с телефонным голосом", - сказал он, продолжая пристально разглядывать скелет. Телефон направлял их шаги, время от времени щелкая, прежде чем выдать команду "поверните налево через двадцать метров" или "держитесь прямо". Иногда указанный им маршрут оказывался непроходимой стеной зарослей, подтверждая его мысли о том, что эта гротескная система пещер была непроницаема для разнообразных технологий визуализации, имеющихся в распоряжении тех, кого Хаксли начал считать своими "надзирателями". Помимо указаний, телефон не согласился сообщить больше никаких поучительных подробностей об этой новой обстановке, чего он больше не желал терпеть.

"Через пятьдесят метров поверните направо", - сказал телефонный голос, обновляя предыдущую инструкцию с типичной для него безграмотностью.

"Забудь пока об этом", - сказал он. "Мне кажется, ты не сказала нам, откуда взялся М-штамм. История происхождения. Нулевой пациент, все это дерьмо. Должен же был быть один, верно?"

Он ожидал очередного заявления о неуместности своего вопроса. Вместо этого телефон дважды щелкнул, прежде чем дать быстрый ответ. "Происхождение никогда не было установлено. Выдвинуты обоснованные предположения, но не проверяемые или содержательные теории".

"Но не инопланетяне, верно?" спросила Рис. Она остановилась в нескольких ярдах, держа огнемет на уровне пояса, бросив кислый взгляд на телефон, когда медленно поворачивалась по кругу, высматривая угрозы.

"Никаких доказательств внеземного происхождения не обнаружено", - гласило сообщение.

"Что-то должно быть", - настаивал Хаксли. "Не может же это возникнуть из ниоткуда".

"Первым идентифицированным случаем был сорокатрехлетний мужчина, работавший на складе в лондонском районе Энфилд. Свидетели сообщили о быстром превращении в нечто, по их мнению, очень похожее на оборотня. Было зафиксировано несколько смертей, прежде чем объект был усмирен. Некоторые предполагают, что в какой-то момент на склад была доставлена коробка со спорами. Склад занимался международными поставками, поэтому, если гипотеза верна, груз мог быть доставлен откуда угодно. Тем не менее, вероятно, существовали многочисленные предыдущие случаи, пропущенные из-за отсутствия насильственного исхода".

"Оборотень", - повторил Хаксли, не отрывая взгляда от гротескно деформированного лица. Теперь он уловил в нем что-то рептильное: изгиб челюсти и заостренные зубы усиливали ощущение, что перед ним динозавр. Что-то, что могло бы напугать вас в детстве, когда вы смотрели "Парк Юрского периода" или старый мультипликационный фильм Харрихаузена.

"Кошмары", - сказал он, и осознание придало его голосу тихий вздох. "Вот что это делает. Превращает вас в ваши кошмары".

"Бацилла штамма М размножается со значительно большей скоростью в центрах мозга, наиболее связанных с памятью", - сказал телефонный голос. "А также с эмоциями. Страх и память вместе взятые, можно сказать, равны кошмару". С помощью механизма, который еще предстоит идентифицировать, М-штамм способен вызывать быструю мутацию клеток человека, направляя этот процесс на создание уродств, которые иногда смутно узнаваемы как персонажи популярной культуры".

"Чума ночных кошмаров", - сказала Рис. "Мне все труднее поверить, что эта штука имела естественное происхождение".

В этот момент раздался смех - слабое, но отчетливое эхо, которое, казалось, доносилось с разных сторон. Рис напряглась, подняв огнемет, в то время как Хаксли положил бомбу и снял с плеча карабин. Смех продолжался некоторое время, явный в своей издевке, и, как только Хаксли уловил в нем женские интонации, то узнал по происхождению.

"Плат", - сказал он.

"Добралась сюда раньше нас". Губы Риса приоткрылись, обнажив зубы, когда она взмахнула огнеметом, отвечая на смех громким рычанием: "У меня тут кое-что для тебя есть! Иди и возьми это, сука!"

Смех продолжался с беспечным весельем еще минуту-другую, переходя в хихиканье, а затем и вовсе утих.

"Как она попала сюда, не проделав дыру, как это сделали мы?" Хаксли спросил по телефону.

"Неизвестно".

"Похоже, наш разговор показался ей забавным. Почему?"

"Тоже неизвестно".

Лгунья. Он вздохнул и вскинул карабин на плечо, поднимая бомбу. "Как скоро мы сможем установить таймер на этой штуке?"

"Продолжайте следовать моим указаниям. Скоро станет ясно, где находится Место Первичной Детонации".

"МПД, да?" сказала Рис, выпрямляясь и продолжая барахтаться в вонючей воде. "Вы, ребята, очень любите давать названия вещам, не так ли?"

Еще час лавирования по грязным лужам и перетаскивания ноши через заросли привели их к самому большому пространству, с которым они когда-либо сталкивались. Выйдя из узкого скопления зарослей, Хаксли резко остановился, когда его очки ночного видения ослепила вспышка света. Убрав их, он обнаружил единственный уличный фонарь, отбрасывающий почти ровный свет на участок дороги, примыкающий к парку. Корни деревьев извивались по асфальту и тротуару, а затем вплетались в перила парка. За ним небольшой участок зеленого газона резко заканчивался стеной плотной материи. Напротив парка располагался ряд магазинов, еще не поглощенных надвигающимся на них овощным мясом.

Они остановились, чтобы осмотреть все это, Хаксли использовал прицел своего карабина, чтобы заглянуть в каждый затененный уголок. С тех пор как Плат разразилась смехом, она оставалась молчаливой и невидимой, но Хаксли не сомневался, что она следила за каждым шагом этого путешествия. Ждет, когда мы сядем отдыхать, заключил он. Или заснем. Как будто мы можем здесь спать.

"Нетрудно догадаться, чего он боялся", - сказала Рис, указывая огнеметом на ограду парка. Увидев фигуру, распростертую на кованом железном барьере, Хаксли подошел ближе. По ширине туловища он догадался, что это человек, но по степени уродства и покрытию корней определить это было трудно. Тело было пронзено перилами через ноги и руки. Они были вытянуты, голова запрокинута назад, рот разинут, кость торчала из черепа шипастым кругом.

Не просто круг, подумал Хаксли, подходя ближе. "Венец", - пробормотал он вслух, переводя взгляд на руки, где проросло больше костей, образуя подобие гвоздей, вбитых в ладони.

"Думаешь, это произошло больше трех дней назад?" Рис язвительно изогнула бровь.

"Кем бы ты ни была, - сказал он, отворачиваясь, - я предполагаю, что ты не была католичкой".

"Напротив. Я помню слова "Аве Мария", "Отче наш", "Акт раскаяния" и еще кучу другого дерьма, на английском, испанском и латыни, не меньше. На лодке я повторяла это про себя, ожидая почувствовать... что-то. Но нет. Может быть, вера просто не переживает вызванную хирургическим путем амнезию".

Хаксли наклонил голову к распятому трупу. "Похоже, она пережила болезнь".

"Несмотря на все хорошее, что она принесла". Сардонический изгиб ее губ внезапно исчез, взгляд сузился, когда она оглядела вереницу магазинов. "Верхняя витрина. Над мини-маркетом. Видишь?"

Он увидел: тусклое, мерцающее желтое свечение за помутневшим и треснувшим оконным стеклом. "Что-то горит?"

Рис покачала головой. "Дыма нет. Думаю, это свеча". Она крепче сжала огнемет. "Может быть, это она. Пытается втянуть нас во что-то".

"Она никогда не была бы настолько очевидной".

"Проверить или идти дальше?"

"Двигайтесь дальше", - сказал телефонный голос. "Это не та миссия".

"Правда?" Рис наклонилась ближе к Хаксли, шипя в телефонную трубку. "А кто сказал, что у тебя есть право голоса? Просто ради этого, я думаю, мы посмотрим".

"Рис", - окликнул Хаксли, когда она повернулась и направилась к мини-маркету. Она не обернулась, выбив ногой частично разрушенную дверь и исчезнув внутри.

"Признаки агрессии", - сказал телефонный голос. "Иррациональное мышление..."

"Заткнись на хрен", - рявкнул Хаксли, крепче сжимая бомбу и неуклюжей рысцой следуя за Рис.

Внутри мини-маркета были пустые полки и пол, усеянный разорванными упаковками из-под продуктов. В одном из холодильников мигала лампочка, запах от которых свидетельствовал о том, что они перестали функционировать несколько недель назад. Перед терминалом самообслуживания лежало иссохшее тело. В отличие от всех остальных, встреченных здесь с момента появления, оно не имело никаких признаков уродства.

"Череп пробит", - сказала Рис, бегло осмотрев засохшее вещество, вытекшее из разрубленной головы трупа. "Может быть, мародер?"

"Или тот, кто пытался остановить мародера. Должно быть, это случилось довольно рано, как раз когда все начало разваливаться".

Рис посветила фонариком на заднюю часть магазина. "Дверь там".

Она перекинула огнемет за спину и переключилась на карабин, осторожно приоткрыв дверь, чтобы увидеть лестницу за ней. Тусклое, непостоянное свечение сверху играло на ковровом покрытии ступеней. Хаксли, не раздумывая, начал подниматься, недолго размышляя о целесообразности оставления бомбы, но затем отбросил эту мысль и последовал за ней. Он тащил свою ношу вверх по лестнице, держа ее в одной руке, а пистолет - в другой; жесткий пластик издавал негромкий, но слышимый стук при каждом шаге.

"Вот тебе и скрытность, - пробормотала Рис, приседая на верхней ступеньке лестницы. Она прошлась со своим карабином по лестничной площадке, не найдя ничего, во что можно было бы стрелять, и остановилась у двери, ведущей в комнату с видом на улицу. Та была очерчена мягким колеблющимся светом, внутри раздавались повторяющиеся глухие щелчки.

"Можно просто поджечь это место и идти дальше", - заметил Хаксли, увидев бисеринки пота на верхней губе Рис.

"Любопытство", - сказала она, выдавив улыбку и пожав плечами. "Ничего не могу с собой поделать. Полагаю, некоторые вещи амнезия не стирает".

Она выпрямилась и, полуприседая, медленно подошла к двери, затем протянула руку, чтобы распахнуть ее. Затем немного отступила назад, держа карабин наготове, чтобы отразить любую угрозу автоматной очередью. Но, вместо того чтобы выстрелить, Рис застыла на месте. Хаксли поддался вперед, чтобы заглянуть ей через плечо.

Мужчина сидел на двухместном кожаном диване, окруженный высокими стопками аккуратно расставленных банок из-под еды, большинство из которых, насколько мог судить Хаксли, были пустыми. На нем была полосатая рубашка и серые брюки, ткань которых стала жесткой из-за отсутствия стирки. Его низко опущенная голова была в основном лысой, а уши и затылок окаймляли неопрятные седые локоны. Кожа головы блестела в скудном свете огарка свечи, горевшей на маленьком блюдечке, стоявшем перед ним на журнальном столике. Мужчина не поднял глаз, чтобы обратить внимание на их вторжение, его руки перебирали большой пазл, занимавший большую часть стола. Головоломка была почти завершена, лишь в центре оставался небольшой зазор, который быстро уменьшался по мере того, как ловкие руки мужчины брали кусочки из аккуратно выложенного ряда рядом с головоломкой, вставляя их на место с неосознанной точностью.

"Э-э-э", - сказала Рис. "Здравствуйте".

Мужчина не прервал своего занятия, но согласился поднять голову. Хаксли напрягся в готовности, ожидая увидеть ухмыляющуюся, скрежещущую пасть какого-нибудь существа, почерпнутого из обильного запаса ужасов современных СМИ. Но лицо, которое он увидел, было всего лишь лицом усталого старика. Любопытно, что в глазах старика он не увидел страха. Вместо этого они сморщились, когда он улыбнулся тонкой, усталой приветственной улыбкой.

"Приветствую вас, юная леди", - сказал он с четкой, слегка певучей интонацией человека, изучавшего английский как второй язык. "Пожалуйста, проходите. И ваш друг тоже". Его руки не останавливались, пока он говорил, каждая деталь щелкала, превращаясь в почти законченное изображение на столе. "К сожалению, я не могу предложить ничего вкусненького".

Он снова улыбнулся и вновь сосредоточился на головоломке. Рис бросила на Хаксли настороженный, сбитый с толку взгляд и вошла в комнату. Она продолжала целиться в старика, сохраняя большую дистанцию, обходя стол справа. Хаксли пошел налево, засовывая пистолет в кобуру. Что-то - вероятно, инстинкт полицейского - подсказывало ему, что этот пожилой любитель пазлов не представляет никакой угрозы.

"Разрешите?" Спросил Хаксли, положив руку на кресло, расположенное рядом с диваном.

Старик наклонил голову, не отрывая глаз от своей головоломки. "Пожалуйста".

Само удовольствие сидеть вызвало у Хаксли удивленный стон, а у хозяина - усмешку. "Значит, вы долго путешествуете?"

"Да, сэр. Долго, по крайней мере, мне так кажется".

"Значит, вы - солдаты из Америки".

Хаксли посмотрел на Рис. Она внимательно осматривала комнату и недоверчиво хмурилась.

"Возможно, вас удивит, что мы понятия не имеем, кто мы такие", - сказал Хаксли старику. "Я, наверное, что-то вроде детектива, а мой друг - что-то вроде врача. Но мы даже не можем назвать свои настоящие имена".

"Почему?"

Не видя смысла во лжи, Хаксли ответил: "Они забрали наши воспоминания. Это была целая операция, имплантация. Не знаю точно, как это работает. Но это защитило нас от болезни, понимаете?"

"А." Старик защелкнул еще одну деталь на место. "Очень умно".

Хаксли наклонил голову, чтобы получше рассмотреть головоломку. Вместо пейзажа или классической картины это была фотография, фактически семейный портрет. Шесть человек, две женщины, четверо мужчин, обнимают друг друга за плечи, смеются. Мужчина в центре группы стоял чуть строже остальных, пытаясь принять более величественную позу, что, видимо, забавляло окружающих. Фотография была сделана в тот момент, когда их сдерживаемый смех вырвался наружу. Этот жесткий человек был моложе, с гораздо меньшим количеством морщин на лбу, чем этот старик на двухместном диване, окруженный уменьшающимся запасом еды, но Хаксли все равно узнал его.

"Ваша семья?" спросил Хаксли.

"Да, действительно. Последний раз, когда мы были все вместе. Эту фотографию сделал мой сосед. Моя жена отправила ее в компанию, которая делает пазлы из любой картинки. Это был подарок мне на шестьдесят пятый день рождения."

Он замолчал, когда последняя деталь встала на место. Хаксли наблюдал, как дрожит его палец, постукивая по последней детали, как дрожь переходит на руку, затем на предплечье, и вскоре задрожало все тело.

"Простите мою грубость", - сказал старик и сразу же принялся разбирать головоломку, проводя руками по готовому изображению, разбивая его на части. "Но я должен это сделать, понимаете".

"Почему?" спросила Рис.

"Это удерживает меня. Я должен это сделать".

" Удерживает тебя? Где?"

Старик начал отделять куски от больших сегментов, переворачивая их на столе лицевой стороной вниз. "Здесь. Ко мне. К ним. Поэтому я продолжаю".

Хаксли оглядел комнату, пораженный ощущением того, что тщательная организация постепенно пошла наперекосяк. Украшения пылились на полках, но не так много, как следовало бы. Редкие паутинки поблескивали в свете свечей. "Вы были здесь с самого начала", - спросил он. "Не так ли?"

Старик покачал головой, его руки все еще были заняты разобранной головоломкой. "После..." Он сделал паузу, и Хаксли увидел, что его горло сжимается, во взгляде появилась какая-то отстраненность, хотя руки не переставали двигаться. "В самом начале... В первый день, когда все это началось. На улице было очень шумно, крики и вопли. Они пошли смотреть. Я был в кладовой..." Он сглотнул. "После этого я не видел причин уходить. Моя жена..." Он издал звук, который, как подумал Хаксли, мог быть попыткой невеселого смеха, но он мгновенно превратился в пронзительный визг боли. Звук мог бы быть невыносимым, если бы старик не сдержал его, подняв руку, чтобы зажать костяшки большого пальца между зубами. Кровь хлынула и потекла струйками по покрытой струпьями и шрамами коже. Хаксли боролся с инстинктивным желанием протянуть к нему руку, чувствуя себя более беспомощным и злым, чем когда-либо с момента пробуждения на катере.

Через несколько секунд старик опустил руку, не выказывая никакого беспокойства по поводу крови, которая капала на кусочки головоломки. Когда он снова заговорил, его голос был таким же приятным и ровным, как и при приветствии. "Моя жена сказала, что нам следовало уйти, когда пришли первые солдаты. Один из многих случаев, когда она была права, а я ошибался". На этот раз ему удалось рассмеяться.

"Первые солдаты?" Хаксли наклонился вперед в кресле, в нем проснулся инстинкт полицейского. "Солдаты пришли сюда до того, как... до того, как это начало происходить?"

"О да. Примерно за неделю до этого. Они не были одеты как солдаты и приехали на фургонах без знаков отличия. Но я когда-то был солдатом и знаю, как они выглядят, в форме или без. Под куртками у них были бронежилеты и оружие. Они припарковали свои фургоны у складов напротив стадиона. Приехала полиция, оцепила улицы, задерживала людей, которые начали снимать на телефоны. Конечно, они не могли остановить всех, но моя дочь сказала мне, что ничего не появилось ни в Твиттере, ни в других местах. В новостях тоже ничего не было".

В трубке щелкнуло, но голос ничего не ответил. Хаксли отцепил его от своей рабочей одежды и уставился в трубку, в голове возник образ Надзирателей в униформе и белых халатах, обменивающихся напряженными взглядами.

"Вы когда-нибудь узнавали, что они делали?" - спросил он старика.

"Нет, нет. Они пробыли там около часа. Моя дочь сняла на видео, как они выносят из здания множество коробок и компьютеров, а также сопровождают людей в фургоны. Она сказала, что видела, как один мужчина сопротивлялся, но солдаты очень быстро увели его с глаз долой. Когда они уходили, здание было закрыто, вокруг него стояла полиция. Людям это, конечно, не понравилось. Повсюду ходили слухи. Моя жена сказала, что нам следует уехать, на всякий случай. Я сказал, что мы на месяц просрочили кредит для бизнеса..." Он снова сделал паузу, переворачивая последний кусочек так, чтобы все они лежали лицевой стороной вниз. Краткий миг колебания, паралич снова заставил его руку, а затем и все тело задрожать, прежде чем он начал переворачивать кусочки.

"Есть идеи, что было на складах напротив стадиона?" спросил Хаксли.

"Всевозможные вещи, их там несколько". Перевернув все кусочки, старик принялся сортировать их по кучкам: края, углы, остальные группировались по цвету. "Полагаю, у вас здесь какая-то цель?"

"Да". Хаксли хлопнул рукой по корпусу бомбы, придав своему голосу веселые нотки. "Когда эта штука взорвется, все будет кончено, так нам сказали".

"Она убьет здесь все?"

"Так и задумано. У вас еще есть время, чтобы попытаться выбраться..."

С губ старика сорвалось еще одно пронзительное, болезненное восклицание, но, к счастью, на этот раз ему удалось подавить его, не прокусив себе руку. "Нет. Мне некуда идти. Здесь мое место. Здесь моя награда и мое наказание". Он моргнул влажными глазами и принялся с быстротой ловкача складывать кусочки, формируя угол. "Поначалу я мог вести привычный образ жизни. Еда, уборка, туалет. Я закрывал уши от всех ужасных вещей, которые слышал снаружи, и в основном сидел и собирал эту головоломку. Я придерживался этого режима долгое время, но не сейчас. Сейчас есть только это".

Он остановился, дрожь вернулась, и он выпрямился, повернувшись лицом к Хаксли. "Когда я был ребенком, я бегал по саду моей бабушки в Мумбаи, пока однажды меня не укусила змея. Было очень больно. Так больно, что я думал, что умру". Его руки переместились к пуговицам рубашки, осторожно расстегивая их, чтобы обнажить кожу под ними. Хаксли не смог подавить дрожь отвращения, которая пробежала по его телу, не в силах отвести взгляд от этого зрелища. Небольшие отметины покрывали плоть старика от груди до живота, и казалось, что они пульсируют. Хаксли с отвращением, но с восхищением увидел, что каждая из них открывается и закрывается, зияя, как рот золотой рыбки. Нет, поправил он себя, увидев, что из каждого рта торчат миниатюрные клыки, из которых при скрежете вытекает яд. Змеи.

"Они меньше кусаются, когда я решаю головоломку, - сказал старик, трясясь с головы до ног. "Я думаю, воспоминания о хорошем замедляют это, я хочу сказать. Если ты можешь держать плохие мысли в узде, ты живешь. Но никто не может делать это вечно". Он моргнул, слезы потекли по его дергающемуся лицу. "Я прошу тебя убить меня, прежде чем вы уйдете".

Хаксли обнаружил, что не может встретить взгляд старика, и, не отрывая глаз от кусочков головоломки, тихо прошептал в ответ. "Я не думаю, что смогу это сделать, сэр".

"Ты должен". В голосе старика прозвучало отчаяние. "Я заслужил это. Видишь ли, я убил человека. Молодого человека. Моего клиента. Он пытался обокрасть меня, и я убил его. Его звали Фредерико. Он приходил раз в несколько дней, покупал упаковку самого дешевого пива и экземпляр "Рейсинг Пост". Он давал мне советы, для ставок, видишь ли. Они никогда не выигрывали".

Тело внизу с разбитым черепом. Одно из бесчисленных убийств в городе, овеянном кошмарами.

"Это меняет дело, знаете ли". Тон старика смягчился, руки вернулись к головоломке. "Воспоминания. Оно искажает их, делает из них ложь. Я любил свою семью больше всего на свете, и они заслуживали моей любви. Но всякий раз, когда я позволяю себе сделать паузу, я вспоминаю вещи. То, что превращает мою жену в лгунью и обманщицу, моих сыновей - в воров. То, чего, как я знаю, никогда не было. Я думаю, оно питается уродством. Я думаю, ему нужна наша ненависть, так оно распространяется. Если вы не убьете меня, я знаю, что поддамся этому уродству, и тогда... - его пальцы раздвинули осколки, - они действительно будут мертвы, а я больше не буду... собой".

Последнее слово было едва разборчивым взрывом слюны и отчаяния, и он тут же вернулся к своему занятию. Его руки двигались так быстро, что казались размытыми, поворачивая и подгоняя детали друг к другу со скоростью и точностью, далеко превосходящими человеческое мастерство.

"Хаксли, - позвала Рис. Он поднял глаза и увидел, что она наклонила голову в сторону двери, палец переместился на переключатель огня на карабине. Хаксли покачал головой и встал, отпуская бомбу и доставая пистолет. Он ожидал, что его рука задрожит, когда он направит дуло на висок старика, ожидал приступа трусости в последнюю минуту, но этого не произошло.

"Первые солдаты". Хаксли поднес телефон ко рту, когда они выходили из мини-маркета, его слова были отрывистыми и очень четкими. "Солдаты, которые появились на складах напротив стадиона. Солдаты в штатском, которые прибыли за несколько недель до армии. Вы все это слышали, верно?"

Никаких щелчков или колебаний, но сама быстрота ответа заставила его насторожиться. "Известно, что заражение М-штаммом вызывает галлюцинации и ложные воспоминания. Ситуация, описанная Зараженным, с которым вы столкнулись, просто не имела места".

"Чушь собачья. Вы выбрали меня для этого, потому что я детектив. Многолетний опыт в поиске правды делает меня живым детектором лжи, независимо от того, помню я это или нет. Он не бредил и не лгал". Рис остановилась рядом с заросшими развалинами полицейской машины, пока он продолжал разглагольствовать по телефону. "Поймите меня правильно, кем бы вы, черт возьми, ни были, мы не сделаем больше ни шагу, пока вы не скажете нам точно, что..."

Выстрел был плохо нацелен, он промахнулся мимо него на метр и пробил то, что осталось от витрины магазина позади. Его реакция была инстинктивной и мгновенной: он присел за останками полицейской машины, выронив телефон, одной рукой все еще сжимая ящик с бомбой, а другой поднимая карабин. Рис уже открыла ответный огонь, сделав два прицельных выстрела в разросшуюся растительность, доминирующую над парком. Он не видел, по чему она стреляет, пока не уловил ответную вспышку дульного среза, мерцающий стробоскоп, сопровождаемый ритмичным рычанием, свидетельствующим об автоматном огне. Он пригнулся, искромсанный металл и осколки стекла усеяли улицу.

"Она достала себе пистолет", - заметил он Рис.

Та присела за ступицей заднего колеса полицейской машины, качая головой и съеживаясь от очередной очереди. "Это не она". Стрельба прекратилась прежде, чем Хаксли успел спросить, что она имела в виду. "Это был он", - хмыкнула Рис и, приподнявшись, прижала карабин к плечу, сделав еще два выстрела. Хаксли увидел, как что-то сдвинулось за перилами парка: серо-зеленая фигура, смутно напоминающая человека, пошатнулась, когда выстрелы Рис попали в нее.

Хаксли приложил глаз к прицелу своего карабина, и фигура обрела абсолютную четкость. Это был мужчина или был когда-то. Наросты змеились по его фигуре от лодыжек до головы, скрывая опознавательные детали. Однако штурмовая винтовка буллпап, которую он держал в своих увеличенных руках, выдавала в нем солдата. Еще один залп Рис вырвал куски овощного мяса из груди фигуры, заставив пошатнуться, но не вызвав заметной задержки, пока он перезаряжал свою винтовку.

"Покрытие слишком толстое", -сказал Хаксли, наводя прицельную сетку на лоб солдата. Выстрел сорвал наросты, покрывавшие его лицо, из-за чего выступила струйка крови. Он все еще не упал. "Черт..." Хаксли прицелился в то же место и выстрелил еще раз. Потребовалось три попытки, прежде чем ему удалось всадить пулю в мозг Зараженного. И снова тот не упал, отшатнувшись назад и дико стреляя, пули высекали искры из перил и проделывали дыры в асфальте.

Хаксли и Рис пригнулись, когда пули просвистели вокруг них, и осторожно подняли головы, когда винтовка солдата замолчала. "Серьезно?" спросила Рис. Видимо, лишившись двигательных навыков, необходимых для перезарядки винтовки, Зараженный солдат выронил ее. Он бросился к ним, раскинув руки, и гортанный крик бессловесной ярости вырвался из его рта вместе с брызгами крови. Он продолжал бушевать после столкновения с парковой оградой, извергая поток темно-красной жидкости, размахивая руками сквозь щели в железном барьере.

"Черт", - выругалась Рис с тихим протяжным вздохом. Хаксли повернулся и увидел, что она смотрит на что-то на тротуаре. Спутниковый телефон был разбит на несколько частей, пластик и провода разбросаны. Остановившись, чтобы поднять его, Хаксли понял, что нажимать зеленую кнопку бессмысленно, но все равно сделал это.

"Ну и куда мы теперь пойдем?" спросила Рис, в ее голосе слышалось усталое отчаяние.

Хаксли бросил взгляд на окно мини-маркета наверху, где все еще мерцала свеча. "Стадион - неплохой вариант".

"Отлично. Я спрошу дорогу, ладно?" Рис подняла свой огнемет и направилась к все еще бормочущему и размахивающему руками Зараженному, вжимающемуся в перила. "Извините, сэр. Здесь, случайно, нет поблизости стадиона? Нет? Ну тогда идите в жопу".

Рев огнемета заглушил яростные крики солдата и последовавший за ними недолгий крик боли. Ему потребовалось абсурдно много времени, чтобы умереть, размахивающие руки тянулись к Рис, пальцы превратились в почерневшие обрубки. Она выстрелила в него еще дважды, отступив назад с гримасой отвращения от вони, когда он, наконец, погрузился в пепельную неподвижность.

Она некоторое время смотрела на дымящееся месиво, затем принюхалась. "Полагаю, у старика где-то могла быть карта. Возможно, от А до Я".

"В этом нет необходимости." Хаксли указал через плечо на частично скрытый перекресток в двадцати ярдах дальше. Наросты искривили вывеску и придали ей форму арки, но некоторые слова остались разборчивыми, наиболее заметными были четыре, расположенные рядом со стрелкой, указывающей вверх: стадион Твикенхэм, 1 миля.