Неудивительно, что сон ускользал от него. Плат и Пинчон пробудились от полудремы и, не говоря ни слова, принялись за дежурство. Когда Пинчон с тусклыми глазами поднимался по лестнице, Хаксли разглядел маленькую красную отметину на внутренней стороне его запястья. Он ни за что не пропустил бы это. Полная абсурдность того, что их безопасность теперь зависит от бдительности двух страдающих амнезией, один из которых - меланхоличный солдат, а другой - высокофункциональный психопат, вызвала на губах Хаксли усмешку. Он подавил этот порыв болью воспоминаний, понимая, что поддаться юмору сейчас означало бы спровоцировать истерику.

Где ты учился в школе? спросил он себя, и этот вопрос вызвал острую боль в передней части черепа.

Сколько тебе было лет, когда тебе приснился твой первый влажный сон? Боль усилилась, теперь острее. Возможно, неприятное воспоминание? Сложное сексуальное пробуждение? Или он подвергся насилию, как Дикинсон?

Он вызвал женщину из сна, наблюдал, как она кружится на солнце. Как ее звали? Где вы с ней познакомились? Как звучал ее смех? Как она пахла...?

Теперь он содрогался, в голове бушевала агония, но она остановилась на этом конкретном вопросе. Не потому, что у него был ответ. Это был сам вопрос. Запах. Сработал инстинкт полицейского, заставив его сердце забиться быстрее и заставив его сесть. Чем вообще что-нибудь пахнет?

Хот-доги? Ничего. У него перед глазами возник хот-дог, посыпанный луком, красный кетчуп, контрастирующий с желтой горчицей, пар, поднимающийся от смеси восстановленного мяса и белого хлеба, лишенного какой-либо питательной ценности. У него было смутное представление о том, каково все это на вкус, так же как он знал, каков на вкус бурбон, который они нашли на барже Эбигейл. Но никакого намека на то, как это пахло.

"Лук", - произнес он вслух, и в памяти всплыл этот сладковатый, но пикантный привкус. "Кетчуп". То же самое. "Теперь хот-доги". И снова ничего.

Женщина на пляже. Он закрыл глаза, наблюдая, как она движется по песку, как развеваются длинные волосы. Он знал, что на ветру должна быть соль, возможно, она несет с собой следы ее духов. Но он снова поймал себя на том, что тянется к той же пустой коробке.

Рис, по-видимому, успела заснуть, что вызвало у него не только восхищение, но и раздражение. "Утром, я сказала", - простонала она, отталкивая его руку, когда он толкнул ее в плечо.

"Твой сон", - сказал он тихим, но настойчивым голосом. "Чем он пах?"

Она моргнула, хмуро глядя на него, водя языком по губам. "Не знаю, это сон..."

"Чем он пахнет?"

На ее лбу появилась складка, а моргание глаз замедлилось до пристального взгляда.

"Переполненная скорая должна вонять, верно?" - сказал он. "Кровь, дерьмо, рвота. Но ты можешь вспомнишь эту вонь?"

Она продолжала смотреть, качая головой.

"Но ты можешь вспомнить, как пахнет кровь?"

Она нахмурилась еще сильнее и кивнула.

"Контекст", - сказал он, наклонив голову ближе к ее голове. "Мы помним отдельные запахи. Соедини их с контекстом, и все исчезает".

"Запах - это очень сильный триггер памяти", - сказала она, повторяя его шепот. "В некотором смысле более сильный, чем зрение. Интересный эффект от того, что с нами делали, но..."

"Плат помнит запах Эверглейдс. Как гниль, сказала она. И она упоминала об этом уже дважды".

Она снова посмотрела на него, затем потянулась за своим карабином. "Никаких колебаний. Мы просто убьем эту суку".

Он кивнул и достал свой пистолет, прежде чем направиться к лестнице. Он почти достиг вершины, когда они услышали это: громкий всплеск чего-то тяжелого, упавшего в воду, за которым последовала короткая серия хрипов и крик боли, вырвавшийся из мужского горла. Пинчон.

Хаксли влетел в рубку и мгновенно присев на корточки, держа пистолет обеими руками наготове, выискивая цели. Рулевая рубка была пуста, и, осмотрев заднюю часть отсека, он заметил, что микроскоп исчез. Ворчание и скрежет слева привлекли его внимание к кормовой палубе. Пинчон стоял там, уставившись на него широко раскрытыми глазами, стиснув зубы от боли. Не стоял, понял Хаксли, взглянув на ноги солдата: только носки его сапог касались палубы, прорезиненная поверхность была забрызгана струйками крови. Хаксли проследил за падающей кровью до раны в плече Пинчона, пробитой сзади насквозь чем-то длинным, темным и острым.

"Извини, - произнес голос, доносившийся из-за спины Пинчона. "Я тебя разбудила?"

Это был одновременно голос Плат и в то же время не ее: ее обычная ровная интонация перекрывалась более свистящими нотками. Слова были частично искажены, как будто исходили из искаженных губ.

"Или ты наконец-то сделал разумный вывод, детектив?" поинтересовалась Плат.

Что-то двигалось позади Пинчона, его тело раскачивалось, как у марионетки, в такт движению. Хаксли медленно подвинулся вперед, освобождая место для Рис, пока она поднималась по лестнице. Он мог различить во мраке за спиной Пинчона какую-то фигуру, что-то крупнее, чем должно было быть, но не мог разглядеть это достаточно, чтобы выстрелить.

"Как долго?" - спросил он в ответ, подавшись вперед еще на несколько дюймов. "С тех пор, как ты начала вспоминать. Как давно?"

"На самом деле трудно сказать". Тон Плат был резким в своем сочетании веселой нормальности с хриплой злобой. "Некоторые вещи уже не вернуть. Например, мое имя, но я все равно никогда не испытывала к нему особой привязанности. Другие вещи… что ж, они действительно стали очень ясными".

Подвешенная фигура Пинчона дернулась в ответ на то, что Рис пересекла середину рулевой рубки с карабином на плече. Когда щит сдвинулся, Хаксли чуть лучше разглядел обезображенную личность Плат, мельком увидел ее лицо и то, что отражало ее голос. Это была все та же узнаваемая женщина, но более узкая, подбородок заострился, скулы расширились, длинные зубы выступали над нижней губой. Он попытался навести прицел пистолета на ее лоб, но она снова сместилась, поставив Пинчона на пути пули.

"Осторожно, - предупредила Плат. "Разве вы не хотите послушать мою историю? Я обещаю, что она будет интересной".

Рис подалась вперед, Хаксли взглянул на нее и увидел, как застыли ее черты, когда она заметила отсутствие микроскопа. "Где он?" - потребовала она.

"Тебе не нужна твоя маленькая игрушка, дорогая", - ответила Плат с насмешливым восторгом в голосе. "Они были правы, когда не предоставили никакого диагностического оборудования. Оно бы только отвлекло нас".

"От чего?" спросил Хаксли. Он выпрямился, ища другой ракурс, но четкий выстрел по-прежнему ускользал от него.

"От того, для чего нас послали, конечно". Плат рассмеялась, и это был самый отвратительный звук, который она когда-либо издавала. "Я должна знать. Это была моя гребаная идея, только я не помню, чтобы вызывалась на это..."

Двигатели лодки ожили с ревом, судно покачнулось с левого на правый борт с энергией, достаточной для того, чтобы Плат зашаталась. Пинчон закричал, раскачиваясь, каким-то образом найдя в себе силы дернуться всем телом. Дрыгая ногами, он взмахнул ножом, и это движение успешно освободило его от предмета, вонзившегося ему в плечо.

Хаксли выстрелил в тот момент, когда Пинчон рухнул на палубу. Два выстрела были направлены на темную движущуюся массу, исчезающую за кормой. "Блядь, блядь, бл-!" - закричала Рис, звук был заглушен лаем ее карабина, когда она шагнула вперед, выпуская патрон за патроном в туманную темноту. Хаксли поспешил к Пинчону, зажимая руками кровоточащую рану у него в спине.

"Помоги ему!" крикнул Хаксли Рис. Она продолжала выпускать пули в пустоту, каждый выстрел сопровождался яростным криком. "Доктор!" Его крик привлек ее внимание. Взглянув на Пинчона сверху вниз со злостью и раздражением, она вскинула карабин на плечо и присела на корточки, чтобы осмотреть рану.

"Принеси аптечку", - приказала Рис, отпихивая его руки в сторону и заменяя их своими. Поднимаясь, Хаксли услышал сдавленный вздох Пинчона, сопровождаемый струйкой крови, когда он выдавил из себя эти слова. "Ложь... Она сказала, что все это просто… ложь…"

Наступил рассвет, а лодка продолжала пыхтеть своим упорным курсом по водному пути, который с таким же успехом мог быть морем. Теперь они так мало могли разглядеть за туманом, что единственным ориентиром в их местоположении служила карта.

"Где-то между Ричмондом и Кингстоном... я думаю”, - сказал Пинчон. Он говорил медленно, неторопливо, каждое слово складывалось в плотный ряд слогов, образованных чертами лица, которые постоянно подергивались от боли. Рис решила, что его раны слишком серьезны, чтобы их можно было зашить. Она обмотала их бинтами и быстро отвергла предложение солдата прижечь рану.

"Запал от другого огнемета..."

"Забудь об этом. Шок убьет тебя. И перестань строить из себя крутого парня. Это становится утомительным".

Они пристегнули его ремнями к сиденью перед дисплеем с картой, Хаксли ругал себя за то, что не предпринял более тщательных поисков обезболивающих во время их вылазки на берег. Пинчон испытывал приступы боли, его тело сотрясали сильные судороги, прежде чем впасть в оцепенение, хотя напряжение на лице никогда не исчезало. Несмотря на это, он настоял на том, чтобы рассказать о преображении Плат.

"Все произошло так быстро. Я был на носовой палубе, проверял цепной пулемет, не то чтобы там было что проверять. Просто надо что-то делать. Протирал оптику наведения и все такое". Он сделал паузу, чтобы унять дрожь, глотнул воды из фляги, которую Рис поднесла к губам, затем продолжил. "Она была на корме. где я хотел, чтобы она была. Я уже давно не чувствую себя рядом с ней слишком комфортно. Наверное, никто из нас не чувствовал, да? Я услышал что-то... вроде звука разрыва, потом крик. Как будто ей было больно. Когда я подошел..." Он замолчал, на его лице появилось озадаченное выражение. "Она выкидывала микроскоп за борт. Но ее лицо, ее руки. Они были изменены. Я не успел толком рассмотреть. Как только я пустил в ход оружие, она швырнула микроскоп в реку и бросилась на меня, слишком быстро для человека. После этого все стало расплывчатым. Я чувствовал себя так, словно сражался с гигантским скорпионом".Тихий горький смешок сорвался с его губ. "Но я не победил, не так ли?"

"Она что-нибудь сказала?" спросил Хаксли.

"Не очень много. Только то, что касается лжи, но все было довольно запутанно, пока не появились вы двое. Кстати, спасибо за это".

Хаксли повернулся к Рис. "Как ты думаешь, это была правда? То, что она сказала, что это была ее идея?"

"Кто знает? Психопаты часто наслаждаются нечестностью. Все это часть их трюка манипулирования. Очевидно, болезнь изменила ее физически. В личностном плане не так сильно".

"Ты уверен, что попал в нее?" - спросил Пинчон Хаксли.

"Почти уверен. Но это было быстро, и мы видели, как другие Зараженные переносили много попаданий".

"Она все еще там". убежденно произнесла Рис, заглядывая в окна рубки. "Следит за нами. Ведь совершенно очевидно, что мы здесь для того, чтобы покончить с Зараженными - а она одна из них. Почему бы ей не попытаться остановить нас? Она, вероятно, сделала бы это просто ради смеха."

"С этого момента, - решил Хаксли, глядя на густой, как никогда, туман за ветровым стеклом, - мы всегда держим под рукой очки ночного видения. Они - единственное средство, позволяющее нам видеть сквозь это дерьмо".

"Срок службы батарей..." начал Пинчон, предупреждающе поднимая безвольную руку.

"Я помню". Хаксли взял его за руку, опуская ее вниз. Прежде чем разжать хватку, Хаксли почувствовал шероховатость отметины, которую заметил ранее. Она выросла, образовав длинную малиновую полосу от запястья Пинчона до локтя.

"Ненавижу это", - сказал Пинчон, и Хаксли, подняв глаза, увидел слабую ухмылку на губах солдата. "Портит вид моих татуировок". Его глаза переместились на шею Хаксли, сузившись в знак сочувствия. "Значит, не только у меня".

На ощупь отметина была идентична по текстуре и размеру отметине Пинчона - похожая на ветку форма, проходящая по коже от уха Хаксли до ключицы. И снова ему показалось странным, что это не больно. "Не хотелось бы, чтобы ты чувствовал себя обделенным", - сказал он, неудачная шутка, произнесенная тонким, пронзительным голосом, который пристыдил его.

"Я думаю, это прививка вступает в реакцию с болезнью", - сказала Рис Пинчону. "Можно с уверенностью предположить, что соединение, которое нам дали, было экспериментальным, его ввели в спешке, без необходимых испытаний и тестов. Следует ожидать серьезных побочных эффектов".

Он молча уставился на нее тусклыми глазами, прежде чем проворчать: "Похоже, вы пропустили занятия по уходу за больными в медицинской школе, а, док?"

"Что бы мы ни приняли, на Плат это не подействовало", - обратился Хаксли к Рис. "Откуда нам знать, что оно действует на нас?"

"Для начала, мы еще не превратились в монстров. Во-вторых, я не заметил на ней никаких следов. Возможно, у нее была врожденная устойчивость к прививке".

"Она сказала... что начала вспоминать некоторое время назад", - заметил Пинчон, стиснув зубы от очередного приступа боли. "Может быть, он не действует, если ты уже восстановил свои воспоминания, или некоторые из них, во всяком случае".

"Память - это рана", - сказал Хаксли, повторив свой вывод, когда Рис проанализировала образец зараженной ткани. "Как только заражение произошло, вам конец".

Они уже должны были привыкнуть к характерному писку спутникового телефона, но все равно умудрились вздрогнуть, когда он включился.

"Рискуя предстать перед военным трибуналом за мятеж, - сказал Пинчон, - я не возражаю против того, чтобы выбросить эту гребаную штуку за борт".

Потянувшись за устройством, Хаксли почувствовал сильное желание поступить именно так. Но они зашли так далеко, а знали еще так мало. Телефонный голос, при всей своей раздражающе мягкой уклончивости, по крайней мере, давал возможность просветиться.

"Насколько честными мы будем?" - спросил он, наведя палец на зеленую кнопку.

Рис скрестила и разжала руки. "На данном этапе мы могли бы просто рассказать им все".

Хаксли посмотрел на Пинчона, который недовольно поморщился и пожал плечами.

"Честно", - сказал Хаксли и нажал на кнопку.

Как обычно, не было никакой задержки, прежде чем телефонный голос задал свой неизбежный вопрос: "Есть ли у вас потери?".

"Плат превратилась в... нечто неприятное. Она напала на Пинчона. Мы ранили ее, но она сбежала".

"Пинчон мертв?"

"Нет. Но его состояние..." Хаксли наблюдал, как Пинчон приподнял бровь, наполненные болью глаза медленно моргнули "...серьезное".

Короткая пауза, один щелчок. "Вы обнаружите, что в трюме открылся еще один контейнер. Возьмите телефон и изучите содержимое".

Рис последовала за Хаксли по трапу в каюту, где крышка ранее запечатанного контейнера была приподнята под небольшим углом. Внутри они обнаружили компьютерный планшет, стоящий на коробке из сверхпрочного пластика размером с чемодан. На верхней стороне коробки располагалась светодиодная панель и одиннадцатизначная клавиатура, экран был бледно-голубого цвета. Как только Рис взяла планшет в руки, на экране появилась карта: простое изображение Северной Европы. На юго-востоке Британских островов запульсировала красная точка, и телефонный голос заговорил:

"То, что было названо бациллой М-штамма, было впервые идентифицировано в Лондоне примерно восемнадцать месяцев назад. Вы своими глазами видели результаты массового заражения". Появились новые точки, образуя растянутую трассу с запада на восток. "Дьепп. Гаага. Осло. Копенгаген. Все города, где зафиксирована инфекция. Инфицированные люди были также обнаружены в различных местах Польши, Белоруссии и Российской Федерации. Все границы закрыты уже более года, все гражданские рейсы закрыты, морская торговля приостановлена".

"Это переносится ветром", - предположила Рис, воспользовавшись небольшой паузой в монологе голоса. "Преобладающие ветры в северном полушарии дуют на восток".

"Верно". Экран снова изменился, показав то, что показалось Хаксли массой белых волокон, прорастающих из центрального ядра. "Первичный переносчик инфекции. Споры, передающиеся воздушно-капельным путем и образующиеся после окончания срока жизни инфицированного носителя. Этот вектор делает стандартные планы борьбы с пандемией неэффективными. Карантин приводит лишь к временной задержке распространения инфекции, поскольку для ее размножения не требуется контакта с человеком. Заражение происходит как при вдыхании, так и при всасывании через кожу. Одежда, защищающая от биологической опасности, обеспечивает определенную степень защиты, но только в тех местах, где споры уже были обнаружены. При накоплении достаточного количества жертв распространение инфекции невозможно остановить".

"За исключением страдающих амнезией", - добавил Хаксли.

"На ранних стадиях вспышки многие больницы сообщали об ограниченном количестве случаев заражения среди пациентов с болезнью Альцгеймера, неврологическими травмами или другими заболеваниями, сопровождающимися симптоматической потерей памяти. Испытания подтвердили, что хотя такие пациенты не защищены от бациллы, они обладают высокой устойчивостью к ней".

"То есть, - вклинилась Рис, - вы собрали кучу людей с болезнью Альцгеймера, подвергли их воздействию спор и засекли время, через которое они умрут. Верно?"

Паузы не было. "Правильно. По очевидным причинам над субъектами, страдающими деменцией, не могли проводиться эффективные полевые исследования. Для испытаний были отобраны добровольцы. Ваша миссия - результат этих испытаний".

"Но это задание не является полевым исследованием", - сказал Хаксли. "Так ли это?"

Экран снова переключился на карту и увеличил изображение Лондона. Изображение приобрело большее разрешение по мере того, как город заполнял экран, простая графика сменилась изображением со спутника. Сначала на нем было видно лишь пятно тумана, покрывающее город от края до края, розовое по краям и темно-малиновое на западной окраине города. Это напомнило Хаксли одну из клеток на экране микроскопа - багровое пятно ядра чего-то огромного и злокачественного.

"Туман, который не туман", - сказала Рис. "Это болезнь, не так ли? Туман состоит из этих спор, и мы уже несколько дней движемся сквозь него, дышим им, впитываем его".

"Да", - подтвердил телефонный голос, такой же бесстрастный, как всегда. “Инокулянт, который вы ввели, оказался самым эффективным препаратом на сегодняшний день".

"Вы приложили немало усилий, чтобы довести нас до этого момента". Рис постучала по багровому ядру. "Почему?"

Картинка снова изменилась, на ней все еще был изображен тот же район Лондона, но туман исчез, открыв монохромное изображение города внизу. Сначала Хаксли подумал, что изображение размыто или испорчено. Улицы состояли из линий с нечеткими краями, часто полностью исчезающих в беспорядочном беспорядке неправильной формы, который смутно напоминал лес, если смотреть сверху.

“Это самое последнее радиолокационное сканирование того, что называется Основной Зоной Заражения. В первые дни вспышки большое количество инфицированных собралось в этом регионе, чтобы умереть. Причина этого некоторое время была неизвестна, хотя предполагалось, что его близость к устойчивому источнику воды была основным фактором. Примерно десять тысяч человек скончались здесь в течение двадцати четырех часов, и в течение следующих семидесяти двух часов их число возрастало в геометрической прогрессии. Наросты, появившиеся из мертвых, быстро объединились, образовав структуру, которую вы видите здесь. Она создала своеобразный навес, который блокирует солнечный свет и не позволяет наблюдать за тем, что происходит под ним. Однако, - изображение изменилось, перейдя от черно-серого к розово-красному, - тепловизионная съемка указывает на значительную биохимическую активность. Кроме того, количество спор в этой области намного выше, чем в других местах".

"Это питомник", - заключила Рис. "Там рождаются споры".

"Мы считаем, что это верно".

"Тогда разбомбите его", - сказал Хаксли. "Нескольких тысяч тонн зажигательных веществ будет достаточно".

"Четыре месяца назад на центральный массив ОЗЗ было сброшено термобарическое взрывное устройство. Оно создало выжженную зону площадью полкилометра. В течение сорока восьми часов повреждения исчезли с наших сканеров. Эта масса способна к самовосстановлению".

"Сбросьте ядерную бомбу. Ничто этого не восстановит".

Пауза, щелчок телефона, затем: "Пожалуйста, обратите внимание на кейс в шкафчике".

Он посмотрел на жесткий, грубый пластик коробки с пока еще неизменным экраном. Затем он посмотрел на Рис, зная, что на его лице, несомненно, отразилась та же абсурдная смесь шока и понимания, которую он увидел на ее лице.

"Вы, наверное, шутите", - сказал он.

"Любой боеприпас, способный повредить ОЗЗ, создает больше проблем, чем решает", - сказал им телефонный голос. "Взрыв разбросает споры над северным полушарием. Он также создаст радиационное облако, наносящее ущерб сельскому хозяйству и здоровью людей в долгосрочной перспективе". Устройство, о котором идет речь, представляет собой ториевую бомбу малой мощности. Рентгеновское сканирование ОЗЗ со спутника показывает, что под пологом имеются многочисленные глубокие впадины. Взрыв этого устройства сожжет внутренние части массы и создаст локальный, но локализованный радиационный шлейф, который в течение последующих месяцев уничтожит органическую материю, включая споры".

Рис издала смешок, пронзительный и короткий. Она поднялась с корточек и принялась бродить по каюте экипажа, постоянно потирая рукой заросшую щетиной голову. "Полагаю, это путешествие в один конец", - сказала она со вздохом, который ей удалось удержать от превращения в рыдание.

"Вы все добровольно согласились на эту миссию", - сказал телефонный голос. "Как и члены предыдущих исследовательских миссий. Все прогнозы математического моделирования дали один и тот же результат без права на ошибку: если не остановить бациллу М-штамма, то через девять-двенадцать месяцев все человеческое на планете вымрет".

Когда глаза Хаксли задержались на этом деле, боль в памяти поднялась до неизвестного ранее уровня, как и инстинкт полицейского. Ложь, говорила Плат. Неужели она имела в виду именно это? "Что случилось с другими миссиями?" - спросил он.

"Операции по подавлению памяти, использованные в предыдущих попытках, оказались недостаточными для обеспечения успеха. Патоген способен как восстанавливать синапсы памяти, так и изменять их. В этой попытке хирургическое вмешательство было дополнено генной терапией и использованием адъюванта для усиления иммунного ответа и борьбы со способностью патогена восстанавливать утраченную память".

"Значит, - сказала Рис после нескольких успокоительных вдохов, - красные пятна - это побочный эффект инокулянта?"

"Да. Вы, наверное, заметили, что они увеличиваются в размерах и становятся все более яркими по мере увеличения количества бацилл в вашем организме".

"Как скоро он перестанет действовать?"

"Как вы видели, результаты значительно варьируются в зависимости от субъекта".

Хаксли обменялся долгим взглядом с Рис. С таким же успехом можно было бы рассказать им все. "Плат кое-что сказала", - сказал он в трубку. "Когда она... изменилась. Она сказала, что все это было ее идеей. Что она имела в виду?"

"Это не имеет отношения к делу..."

"Нет. Нет! Нет!" Он стукнул рукой по полу рядом с телефоном. "Хватит об этом. Если ты хочешь, чтобы мы запустили твой большой фейерверк в самое сердце этой штуки, ответь на мой вопрос, или мы, блядь, никуда не пойдем. Понимаешь?"

Двадцать секунд молчания, три медленных щелчка. "Доброволец, которого вы знали как Плат, была физиком-исследователем с дополнительными знаниями в области биомедицинского применения рентгенографии. Она была прикомандирована к команде, которая наблюдала за первоначальными испытаниями в рамках совместных международных усилий по борьбе с бациллой штамма М. Позже она внесла свой вклад в разработку ториевого устройства. Хотя эта миссия исходила не от нее, она входила в состав персонала по планированию и контролировала отбор".

"Она гребаная психопатка", - проворчала Рис, приостановив свои метания, чтобы посмотреть на телефон. "Вы должны были это знать".

"Ее личностный профиль вызвал опасения, которые были учтены благодаря ее опыту. Наиболее тревожные аспекты ее характера стали очевидны на этапе испытаний на людях".

"Пациенты с болезнью Альцгеймера", - предположил Хаксли. "Наверняка она получала истинное удовольствие, наблюдая за их смертью. Игра в Бога, ей бы это понравилось".

"Ее методы вызвали много дискуссий, но результаты были неоспоримы".

Рис прислонилась спиной к стене и сползла вниз, чтобы сесть на пол. Она смотрела на Хаксли, пока говорила, ясный и очевидный вопрос сиял во влажных, немигающих глазах. "Итак, идея состоит в том, что мы просто заходим туда, щелкаем выключателем и распыляемся. Я не знаю, кем я была раньше, но уверена, что не героем".

"У вас есть десятилетний сын", - ответил телефонный голос. На экране появилась фотография мальчика, застывшего на середине бега и улыбающегося в камеру через плечо. Хаксли показалось, что в чертах мальчика мелькнул отголосок лица Рис, но он не мог быть уверен. Он поднес планшет к глазам девушки. Она смотрела на него со слезами на глазах, но без проблеска узнавания.

"У Пинчона есть жена, родители и два брата", - продолжил телефонный голос, а на экране планшета промелькнула серия фотографий. На этот раз семейное сходство было безошибочным, и Хаксли почувствовал укол благодарности за то, что Пинчона избавили от встречи с семьей, которую он не помнил. Хорошо, что голос не доносился до него.

"Хаксли, у тебя есть жена". Он не удивился, узнав на экране женщину из своего сна, она даже была в той же шляпе. Ее улыбка была яркой, чудесной, на которую он не мог долго смотреть. Он вздрогнул, когда боль воспоминаний пронзила его голову, не в силах удержаться от поиска знаний, спрашивая себя, как ее зовут.

"Почему вы не рассказали нам об этом раньше?" - спросил он, закрывая глаза, когда боль стала невыносимой.

"Предыдущие исследования показали, что процедуры блокировки памяти могут быть разрушены повторным воздействием на персональные данные. Мы постарались сделать так, чтобы во время миссии не было никаких напоминаний о том, кем вы были. Всех вас изолировали друг от друга во время обучения, чтобы исключить риск знакомства".

"Вот почему у тебя машинный голос. Нет шансов, что ты можешь вызвать какие-либо воспоминания".

"Верно".

"И теперь это не имеет значения?"

"Теперь риск считается допустимым из-за вашей очевидной устойчивости к бацилле и необходимости мотивированных рассуждений".

"Мотивированные рассуждения?" Ему удалось улыбнуться. "Ты просишь нас умереть за людей, которые с таким же успехом могли бы для нас и не существовать".

"Вся человеческая раса стоит перед угрозой вымирания. Нормы этики и морали больше не актуальны". Пауза, затем один щелчок. "Однако исследования показали, что человеческая способность надеяться в ситуациях выживания является важным фактором. Обратите внимание на дисплей устройства".

Наклонившись вперед, Хаксли увидел, что на светодиодном экране теперь отображается число, набранное черными буквами: 120.

"Показания - это таймер, - продолжал голос. "Время до детонации можно регулировать вручную с помощью клавиатуры. После активации устройства у вас будет не более ста двадцати минут на то, чтобы вернуться на корабль и попытаться спастись. Радиус взрыва будет ограничен массой ОЗЗ".

"Но мы все еще заражены".

"Вы продемонстрировали, что инокулянт является эффективным средством. Потребуется дальнейшее лечение, но наш анализ показывает, что ваши шансы на длительное выживание можно оценить в десять процентов".

"Десять процентов?" Рис бросилась к телефону, поднесла его ко рту и закричала в трубку. "Пошла ты!" Она швырнула трубку Хаксли и направилась к лестнице. "Выключи его".

"У него нет выключателя".

"Тогда просто оставь его здесь". Она начала подниматься. "Нам нужно поговорить об этом. Всем троим".