Армада Ксаара

Путь от серверной до командного мостика «Аскольда» занял у меня меньше двух минут, но за это время корабль успел преобразиться. Тревожные сирены, обычно завывавшие на одной пронзительной ноте, сейчас выдавали сложный, пульсирующий ритм «Красного кода ноль» — высшей степени угрозы, которая на флоте Земли означала лишь одно: «Приготовиться к неизбежному уничтожению».

Аварийное освещение заливало узкие коридоры густым, кроваво-красным светом. Навстречу мне, едва не сбивая с ног, неслись техники аварийных бригад, закованные в тяжелые огнеупорные скафандры. Они тащили за собой катушки с толстыми силовыми кабелями, баллоны с хладагентом и портативные сварочные аппараты. Никто не паниковал. На лицах людей, мелькавших в полумраке, читалась лишь мрачная, обреченная сосредоточенность. Экипаж «Аскольда» состоял из тех, кого давно списали со счетов в регулярном флоте, из контрабандистов, наемников и авантюристов. И все они прекрасно понимали: если капитан Воронов объявил «Код ноль», значит, впереди нас ждет ад.

Я ворвался на мостик, тяжело дыша и опираясь на дверной косяк. Левое бедро, только-только заштопанное автодоком, горело огнем, но щедрая доза армейских стимуляторов, гуляющая по венам, превращала боль в отдаленный, почти комфортный фоновый шум. Адреналин делал свое дело — зрение обострилось до предела, а мозг работал с пугающей ясностью.

На мостике царил управляемый хаос. Операторы орудийных систем, штурманы и связисты были прикованы к своим креслам, их пальцы с бешеной скоростью летали по сенсорным панелям и тумблерам старых, механических пультов. Воздух гудел от статического электричества, пахло озоном, потом и нагретым пластиком.

В центре помещения, над главным тактическим столом, висела масштабная голограмма окружающего сектора. Лейтенант Завьялов, бледный как полотно, стоял рядом с ней, не отрывая взгляда от расцветающих в пустоте маркеров.

Капитан Воронов уже занял командирское кресло. Он сидел прямо, скрестив руки на груди, и смотрел на обзорный экран, заменявший лобовое стекло. — Макс, — не поворачивая головы, произнес он. — Твое кресло справа. Подключайся к тактической сети. Скажи мне, что мы видим, потому что мои глаза отказываются в это верить.

Я проковылял к пустующему креслу тактика, рухнул в него и защелкнул многоточечные ремни безопасности. Мои руки привычно легли на консоль, пальцы заскользили по клавишам, синхронизируя мой терминал с дальними сенсорами крейсера. Голограмма над столом моргнула, перестраиваясь согласно моим запросам, и теперь я мог рассмотреть картину во всех ужасающих подробностях.

Это было не просто много. Это было избыточно.

Пространство позади нас, на границе ионной туманности, из которой мы только что чудом вырвались, кипело. Космос, обычно черный и пустой, сейчас напоминал растревоженный муравейник. Датчики фиксировали массированные гравитационные проколы — корабли выходили из подпространства один за другим, десятками, выстраиваясь в идеальные, геометрически выверенные боевые порядки, столь характерные для элиты Высшего Совета.

— Сигнатуры подтверждены, — мой голос прозвучал неестественно сухо и спокойно, словно я читал лекцию в Академии, а не констатировал наш смертный приговор. — По центру — флагманское соединение. Три ударных дредноута класса «Стиратель». Это не линейные крейсера, командир. Это планетарные разрушители. Вокруг них формируется сфера прикрытия: два легких авианесущих крейсера, способных выпустить до четырехсот перехватчиков каждый.

Я быстро приблизил один из сегментов голограммы. — На флангах разворачиваются фрегаты поддержки. Не меньше сорока вымпелов. Класс «Копье» и «Глефа». Но это не самое страшное.

— Куда уж страшнее, диверсант? — нервно сглотнул Завьялов, поправляя воротник кителя. — Их тут столько, что они могут взять нас на абордаж просто задавив массой.

— Они не собираются брать нас на абордаж, лейтенант, — я поднял глаза на Воронова. — Капитан, обратите внимание на эти шесть кораблей, которые сейчас занимают позиции по периметру их построения. Те, что похожи на раскрытые цветы или спутниковые тарелки-переростки.

Воронов прищурился, вглядываясь в данные, бегущие по краю его монитора. — Фиксирую колоссальный всплеск энергии в их реакторах. Это не орудийные платформы. Что это, Макс? Ты играл в их аристократа целый месяц, ты должен знать их доктрины.

Я знал. И от этого знания внутри всё холодело. Месяц, проведенный в шкуре Эл-Тариса, офицера Инквизиции, не прошел даром. Я читал их закрытые архивы, изучал протоколы действий в нештатных ситуациях. Я знал, как мыслит их командование.

— Это генераторы пространственного коллапса, командир, — тихо произнес я. На мостике на секунду повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь писком приборов. — По-нашему — «Ткачи». Ксаарианцы используют их только в одном случае. Протокол Инквизиции «Очищающее пламя».

— Поясни, — процедил Воронов.

— Они больше не хотят захватить нас. Смерть Инквизитора Ваэля, взлом их суперкомпьютера «Сингулярность» ... мы перешли черту. Высший Совет Ксаара решил, что риск слишком велик. Возможно они поняли, что мы расшифровали первый ключ к Станции «Омега». И они пришли к выводу: если наследие Предтеч не достанется Империи, оно не должно достаться никому, тем более каким-то «грязным приматам» с Земли.

Я вывел на главный экран схему действия «Ткачей». — Эти шесть кораблей сейчас создают вокруг нашего сектора замкнутую гравитационную сеть. Гиперпереход заблокирован. Мы словно в гигантской клетке. Как только сеть замкнется окончательно, они не станут стрелять по нам прицельно. Дредноуты дадут залп по «Ткачам», те ретранслируют энергию плазмы и ионных лучей на гравитационную сеть, и вся клетка сожмется внутрь.

— И что будет? — спросил оператор щитов, молодой парень, чьи руки дрожали над пультом.

— Температура внутри сектора поднимется до уровня ядра сверхновой, — ответил я, глядя в его расширившиеся глаза. — Космос буквально загорится. Любая материя — наш крейсер, астероиды, космическая пыль, даже сам вакуум — будет расщеплена на субатомные частицы. Они хотят сжечь этот сектор дотла, стереть его из реальности. Чтобы вместе с нами сгорел жесткий диск, на котором записан путь к Мертвой Зоне.

Воронов потер подбородок. Его лицо оставалось пугающе спокойным. — Эффективно. Безжалостно. В их стиле. Завьялов, сколько у нас времени до того, как они замкнут сеть?

— Судя по скорости накопления энергии на «Ткачах»... — лейтенант лихорадочно застучал по клавишам, — четыре минуты, сэр. Может, пять, если их реакторы не выдадут номинал. Как только уровень поля достигнет ста процентов, они начнут сжатие.

— Значит, у нас есть четыре минуты, чтобы доказать этим ублюдкам, что русские не горят, — капитан хлопнул ладонью по подлокотнику. — Михалыч! Гриня! Как меня слышите?

Динамик внутренней связи взорвался треском статических помех, сквозь который пробился густой, прокуренный бас старшего механика, перемежающийся писклявыми ругательствами хомяка.

— Слышим, командир! — рявкнул Михалыч. На заднем фоне раздался звук удара кувалдой по металлу и отчаянный визг Грини: «Эй, поосторожнее с резонатором, примат! Ты мне усы спалишь!»

— Статус золотого щита Предтеч! — скомандовал Воронов. — Он мне нужен на абсолютном максимуме!

— Щит стабилен, капитан! — доложил Михалыч, перекрикивая рев машинного отделения. — Новые гиперкатушки, которые мы впихнули в этот рыдван, питают генератор поля Предтеч так, словно они были для него созданы. Энергосеть корабля, правда, трещит по швам. Гриня перекинул всю энергию с систем жизнеобеспечения левого борта и камбуза на накопители. Еду мы теперь будем только разогревать дыханием, но щит держит!

— Я вывел контур на сто сорок процентов от расчетной мощности! — вклинился Гриня. — Но есть нюанс, лысые мои камикадзе! Щит Предтеч — это не наш примитивный кинетический пузырь! Он направленный! Как чешуйка! Мы не можем закрыть им весь крейсер, иначе энергии не хватит и на секунду. Мы можем создать непробиваемую стену только спереди, по курсу движения! Корма и борта будут прикрыты только нашими штатными дефлекторами, а они против главного калибра дредноутов — что картонка против огнемета!

— Принято, пушистый, — капитан отключил связь и повернулся ко мне. — Ты слышал механиков, Макс. Мы можем защитить только лоб. Если мы попытаемся убежать — нас сожгут в спину. Если останемся на месте — сгорим вместе с сектором. Значит, выход только один.

— Напролом, — я кивнул, понимая безумный план Воронова. Мои пальцы уже летали по тактической консоли, выстраивая векторы.

— Именно. Мы ударим в самое сердце их построения. Прямо сквозь их флагман.

Завьялов поперхнулся воздухом. — Сэр?! На таран дредноута? Наш крейсер в пять раз меньше! Мы разобьемся об их кинетические щиты, как яйцо о наковальню!

— Не разобьемся, если золотой щит Предтеч выдержит, — Воронов хищно оскалился. — Предтечи воевали с богами. Их щиты должны выдерживать столкновения с планетами. Ксаарианцам до них далеко. Макс, мне нужен идеальный вектор. Мы должны прорвать гравитационную сеть до того, как она замкнется. И мы должны сделать это так, чтобы выйти в точку гиперпрыжка прямо из брюха их флота.

Я полностью погрузился в голограмму, отсекая от себя звуки мостика. Мир сузился до красных точек вражеских кораблей и зеленого вектора нашего крейсера.

План был самоубийственным. Ксаарианцы выстроили идеальную сферу. В центре — три тяжелых дредноута, генерирующих колоссальное поле кинетической защиты, перекрывающее друг друга. Вокруг них — «Ткачи», плетущие гравитационную сеть. Нам нужно было разогнаться до околосветовой скорости, влететь в этот рой, принять на золотой щит всю огневую мощь Армады, пробить физические щиты флагмана, нарушить геометрию их построения и в образовавшемся хаосе прыгнуть в Мертвую Зону.

— Командир, — я вывел на главный экран построенную траекторию. Линия была изломанной, как молния. — В лоб на флагман идти нельзя. Их объединенный щит слишком плотный, нас просто отбросит назад, и мы потеряем скорость. Но я вижу слабое место.

Я увеличил сектор между центральным дредноутом и правым «Ткачом». — Вот здесь. Ксаарианцы слишком полагаются на автоматику и математику. Они выстраивают идеальные дистанции, чтобы поля не резонировали. Между флагманом и ретранслятором есть окно шириной в два километра. «Аскольд» пролезет. Если мы ударим туда на полной тяге, мы заденем край щита флагмана и выведем из строя «Ткача». Гравитационная сеть порвется в этом месте, как гнилая нитка.

— И как только она порвется, мы получим окно для прыжка, — глаза Воронова блеснули. — Штурман, принять координаты тактика! Рулевой, зафиксировать вектор!

— Вектор зафиксирован, капитан! — крикнул рулевой, вцепившись в штурвал побелевшими пальцами.

Тем временем на обзорном экране космос начал меняться. Бесстрастные звезды померкли. Пространство вокруг нашего крейсера приобрело зловещий, пульсирующий фиолетовый оттенок. Гравитационная сеть «Ткачей» начала сжиматься. Я чувствовал это физически — давление в рубке словно возросло, воздух стал тяжелым, тягучим. Корпус «Аскольда» издал протяжный, жалобный стон, когда первые волны искусственной гравитации ударили по нашей обшивке.

— Три минуты до критического сжатия! — доложил Завьялов, его голос срывался на визг. — Сэр, флагманы противника открывают орудийные порты! Они начинают накачку главного калибра!

Голограмма передо мной вспыхнула десятками новых маркеров. Ксаарианцы не собирались просто ждать, пока сеть сожжет нас. Они решили поджарить нас плазмой, чтобы не дать дернуться.

Сотни плазменных лучей, ослепительно белых, пронзили темноту космоса, сходясь в одну точку. В нас.

— Щит Предтеч — полная мощность! Направить всю энергию на носовой дефлектор! — взревел Воронов. — Рулевой, полный вперед! Разгонные двигатели на сто двадцать процентов! Плевать на перегрев, плевать на всё! Если мы сгорим, то на наших условиях!

«Аскольд» содрогнулся всем своим массивным, покрытым шрамами корпусом. Древние термоядерные реакторы взвыли, выдавая мощность, на которую не были рассчитаны даже в день постройки на орбитальных верфях Земли. Меня вдавило в кресло так, что ремни безопасности врезались в ключицы до синяков.

На обзорном экране прямо по курсу вспыхнул золотистый, искрящийся полусферический купол — щит Предтеч. Он был похож на жидкое золото, перетекающее в вакууме.

И в это золото врезался первый залп Армады.

Удар был таким чудовищным, что искусственная гравитация на мостике на секунду отключилась, подбросив пылинки и мелкий мусор в воздух, а затем включилась снова, швырнув их на пол. Звука в космосе нет, но мы слышали скрежет металла и рев перегруженных конденсаторов.

Золотой щит вспыхнул ослепительным светом, рассеивая потоки ксаарианской плазмы в стороны, словно зонтик, разбивающий струи ливня. Плазма обтекала наш нос, прожигая пустоту слева и справа, но щит держался. Технологии вымерших богов доказывали свое превосходство над игрушками Высшего Совета.

— Щит держит! — заорал я, не веря своим глазам. — Попадания по касательной, тепловой урон минимален!

— Не расслабляться! Это только пристрелка! — Воронов вцепился в подлокотники так, что костяшки пальцев побелели. — Скорость?

— Сорок процентов от световой и растет! Мы летим как выпущенный снаряд! — рулевой отчаянно боролся со штурвалом, пытаясь удержать тяжелый крейсер на изломанном векторе, проложенном мной.

Навстречу нам, стремительно увеличиваясь в размерах, надвигалась стена ксаарианских кораблей. В центре возвышался флагман — колоссальный, изящный, похожий на летящий кинжал из черного хрома. По его бокам разворачивали свои лепестки «Ткачи», продолжая плести смертоносную сеть.

— Они выпускают перехватчики! — Завьялов указал на голограмму, где от авианесущих крейсеров оторвались сотни мелких красных точек. Рой «Копий», с которыми я уже имел удовольствие познакомиться у туманности.

— Игнорировать москитный флот! — приказал капитан. — Они не пробьют лобовой щит, а если зайдут с бортов — снесут их же собственные крейсера! Наш курс — только вперед!

Ксаарианский адмирал, командующий Армадой, видимо, наконец понял, что мы делаем. Он понял, что одинокий, полуразрушенный земной рейдер не собирается сдаваться или умирать в гравитационной ловушке. Он идет на таран.

Вся Армада пришла в движение. Дредноуты начали медленно, неповоротливо разворачиваться, пытаясь перекрыть нам брешь между флагманом и «Ткачом». Орудия всех калибров — от тяжелой плазмы до ионных излучателей — сосредоточили огонь на золотом куполе, закрывающем нос «Аскольда».

Космос превратился в сплошной, ревущий океан света и огня.

— Щит на пределе! Емкость конденсаторов падает! — по интеркому раздался полный отчаяния бас Грини. — Капитан, мы не выдержим такого напора! Катушки горят!

— Держите их, пушистый дьявол, или мы все умрем! — рыкнул Воронов. — Макс! Корректировка!

Я лихорадочно стучал по клавишам. Ксаарианцы сместились, окно сужалось. — Вектор минус два градуса по оси Z! Доверните вправо, капитан! Мы должны пройти впритирку к их флагману!

— Доворот вправо! — скомандовал Воронов.

«Аскольд» заложил жуткий, ломающий шпангоуты вираж. Золотой щит искрился, прогибаясь под тяжестью плазменных ударов, но не рвался.

Мы влетели в строй Армады на скорости, от которой у любого пилота Инквизиции остановилось бы сердце. Черный борт ксаарианского дредноута пронесся за обзорным экраном так близко, что, казалось, можно было дотянуться до него рукой.

— Внимание! Контакт с кинетическим полем противника через три... две... одну... — начал обратный отсчет Завьялов.

В этот момент мы ударили. Не физически, корпусом, а нашим золотым щитом прямо в границу защитного поля флагмана.

Два колоссальных энергетических поля столкнулись в вакууме. Вспышка была такой силы, что светофильтры на окнах мостика мгновенно почернели, спасая наши глаза от выжигания.

Корабль затрясло так, словно мы попали в жернова. На приборных панелях взорвались предохранители, осыпая нас снопами искр. Золотой щит Предтеч скрежетал по голубому полю ксаарианцев, сминая его, продавливая своей древней, неодолимой мощью.

— Прорвали! — заорал я, видя, как на голограмме поле флагмана лопается, как мыльный пузырь.

Отдача от столкновения отбросила «Аскольд» немного вправо. Именно туда, куда я и рассчитывал. Прямо на раскрытый лепесток корабля-«Ткача».

Мы не стреляли. Мы просто прошили его насквозь нашим золотым щитом на околосветовой скорости. Изящный ксаарианский корабль разлетелся на куски, превратившись в облако радиоактивной пыли и искореженного металла.

В ту же секунду гравитационное давление, сдавливающее наш крейсер, исчезло. Фиолетовое свечение за бортом погасло. Сеть была разорвана. Окно в гиперпространство снова было открыто.

Но мы оказались в самом центре вражеского строя. Сотни орудий смотрели прямо на наши незащищенные борта и корму. Золотой щит был спереди, а смерть смотрела нам в спину.

— Гриня, сейчас! — голос Воронова сорвался на хрип. — Навигатор, координаты Мертвой Зоны! Прыжок!

Я вдавился в кресло, закрыв глаза, ожидая, что в следующее мгновение наш корабль просто испарится от удара в спину. Но реакторы «Аскольда» взревели свой финальный аккорд. Пространство перед нами начало скручиваться, ломаясь и истекая серой пеной.

Армада открыла шквальный огонь.

Но было поздно.

Мы шагнули в пустоту за долю секунды до того, как плазменный шторм стер то место, где мы только что находились, в порошок. Впереди нас ждал мертвый сектор, тайны вымерших богов и абсолютная неизвестность. Мы были живы. И это было главное.