21: Свои среди чужих

Гиперпространство сомкнулось за кормой «Аскольда» с беззвучным, но ощутимым на уровне костей хлопком, отрезая нас от ревущего пламени ксаарианской Армады. Смертоносная гравитационная сеть, сотканная вражескими «Ткачами», осталась там, в нормальном космосе, схлопнувшись впустую. Старый земной рейдер, застонав всеми своими переборками, шпангоутами и измученными маршевыми двигателями, выровнялся, ложась на стабильный курс внутри спасительного кипящего серо-черного водоворота подпространства.

Мы выжили. Снова. Вопреки всем законам физики, логики и теории вероятности. И сейчас «Аскольд» отдыхал, готовясь к новому промежуточному прыжку.

Я сидел в своей тесной, пропахшей машинным маслом и антисептиком каюте, ссутулившись перед крошечным зеркалом над раковиной. Руки дрожали. Адреналин, еще десять минут назад кипевший в венах и заставлявший сердце биться с частотой пулеметной очереди, теперь стремительно отступал, оставляя после себя сосущую пустоту, слабость и тупую, пульсирующую боль в простреленном бедре. Но сейчас меня волновала не нога.

Смотрел на свое отражение и понимал, что этот месяц в шкуре врага оставил неизгладимый след не на моем лице, а в моем сознании. Я проник в их святая святых, видел изнутри, как работает машина Империи Ксаар. И то, что я там увидел, лишило их главного оружия — ореола непобедимости.

Ксаарианцы были идеальны. В этом и заключалась их главная, фундаментальная слабость. Они выстроили свое общество, свою армию и свою тактику на абсолютном математическом расчете. У них был протокол на каждый случай, инструкция на каждое действие. Они предсказывали поведение противника, опираясь на логику и здравый смысл.

Но люди... люди были совершенно нелогичны. Мы были хаосом во плоти. Когда ксаарианец видел перед собой непреодолимую преграду, он отступал и перегруппировывался согласно уставу. Когда человек видел стену, он разгонялся и бил по ней кувалдой, головой или старым ржавым крейсером, пока стена не падала. Мы не вписывались в их идеальные уравнения. Наш таран сквозь их непробиваемую Армаду был лучшим тому доказательством. Они просто не могли поверить, что кто-то в здравом уме решится на столь самоубийственный маневр. Их радары видели нас, их системы наведения фиксировали нас, но их разум отказывался принимать абсурдность происходящего до тех самых пор, пока наш золотой щит не разнес их построение в клочья.

Я был там, внутри их идеального механизма, и я понял, что в шестеренки этого механизма достаточно бросить один ржавый лом, чтобы всё пошло прахом. Земля еще может выиграть эту войну. Теперь я в это верил.

Отбросив в сторону влажное полотенце, я натянул чистую форменную футболку, застегнул куртку, стараясь не тревожить раненую ногу, и вышел из каюты. Мне нужно было общество. Мне нужен был шум, смех и запах перегара. Мне нужно было почувствовать себя среди своих.

Кают-компания «Аскольда» встретила меня плотной, хоть топор вешай, стеной табачного дыма, запахом синтетического спирта и громогласным хохотом. Это было самое большое и уютное помещение на всем корабле, не считая ангара. Здесь не было стерильной чистоты ксаарианских столовых, не было тихой, возвышенной музыки и идеального порядка. Здесь царил наш, родной, человеческий хаос. И он был прекрасен.

Экипаж праздновал. Они сидели на привинченных к полу диванчиках, стояли вокруг металлических столов, хлопали друг друга по спинам и громко, перекрикивая гул накопителей, обсуждали недавно завершившийся бой.

Как только я переступил порог, гвалт на секунду стих, а затем взорвался с новой силой.

— А вот и наш шпион! — взревел стармех Михалыч, поднимаясь из-за стола. Его комбинезон был прожжен в нескольких местах, лицо покрывала густая смесь сажи и машинного масла, но улыбка была такой широкой, что, казалось, сейчас треснет по швам. — Макс! Живой, чертяка!

Он подошел и сгреб меня в медвежьи объятия, едва не сломав мне ребра во второй раз за день. — Осторожнее, Михалыч, из меня там Док еще не все трубки вытащил, — прокряхтел я, хлопая механика по могучей спине.

— Ничего, до свадьбы заживет! — отмахнулся стармех. — Ты видел, как мы их, а?! Видел, как наш золотой купол вскрыл их флагман, как консервную банку?! Я думал, у меня реактор сейчас от натуги через дюзы выплюнет, но выдержала старушка! Выдержала!

— Это потому что кто-то, не будем указывать мохнатым пальцем, вовремя перенаправил потоки охлаждения! — раздался писклявый, но невероятно гордый бас с другого конца стола.

Я посмотрел туда и не смог сдержать улыбки. На столе, прямо посреди тарелок с разогретыми сублимированными пайками и пластиковых стаканов, восседал Гриня. Наш бортовой хакер, гений микросхем и полноправный представитель гордой расы Хромбов. Огромный, размером с откормленного кота, хомякоид стоял на задних лапах, уперев передние в бока. Его комбинезончик был заляпан еще сильнее, чем у Михалыча, а один из круглых ушей был слегка подпален.

В правой лапке Гриня сжимал крошечную, выточенную из какой-то гайки рюмку, до краев наполненную прозрачной жидкостью.

— Вы, лысые приматы, можете сколько угодно хвалить своего капитана и этого диверсанта с крашеными глазами, — вещал Гриня, обводя притихший экипаж снисходительным взглядом черных бусинок. — Но если бы я не замкнул резервный контур Предтеч на главную шину, мы бы сейчас не водку пили, а разлагались на атомы в гравитационной микроволновке! Так что предлагаю тост! За гений инженерной мысли! За меня! И, так уж и быть, за вашу невероятную, первобытную удачу!

С этими словами хомяк опрокинул гайку-рюмку в пасть, смешно сморщил нос, фыркнул, издав звук, похожий на чихание миниатюрного трактора, и занюхал выпитое куском сублимированной колбасы.

Кают-компания взорвалась смехом и звоном пластиковых стаканов.

Я протиснулся к бару, где Док, сменивший медицинский халат на обычную рубашку, наливал желающим знаменитый «Аскольдовский коктейль» — смесь медицинского спирта, аскорбиновой кислоты и яблочного ароматизатора. На вкус это было как ракетное топливо, но расслабляло мгновенно.

— Держи, герой, — Док сунул мне в руку стакан. — Только не вздумай мешать со стимуляторами, которые я в тебя вколол. А то сердце решит, что оно гипердвигатель.

Я кивнул, сделал осторожный глоток, чувствуя, как огненная жидкость прокатывается по пищеводу, и обернулся. В углу, немного в стороне от общего веселья, сидел капитан Воронов. Он не пил. Перед ним стояла кружка с крепким черным чаем. Командир выглядел постаревшим лет на десять. Только сейчас, когда напряжение спало, стало видно, чего ему стоило провести корабль по лезвию бритвы.

Я подошел и опустился на скрипучий диван напротив него. — Разрешите, капитан?

Воронов поднял на меня уставшие, но пронзительно ясные глаза. — Садись, Макс. Вижу, ты наконец-то смыл с себя эту ксаарианскую дрянь. Тебе так гораздо лучше.

— Чувствую себя так, словно заново родился, сэр, — я покрутил в руках стакан. — Ребята заслужили эту передышку. Они сотворили невозможное.

— Они всегда творят невозможное, когда им приставляют пистолет к виску, — усмехнулся капитан. — В этом вся суть человечества, Макс. Мы ленивы, мы любим поныть, мы постоянно грыземся между собой. Но стоит загнать нас в угол, и мы прогрызем зубами обшивку дредноута. Ксаарианцы этого не понимают. И это их погубит.

Воронов сделал глоток чая и посмотрел на иллюминатор, за которым клубилась серая мгла гиперпространства. — Но мы еще не победили, Макс. Мы только отсрочили казнь. То, что мы расшифровали с помощью «Сингулярности»... Мертвая Зона. Ты понимаешь, куда мы направляемся?

— В эпицентр древней войны, — кивнул я. — Туда, где Предтечи взорвали сотню звезд, чтобы остановить Пожирателей. Гриня сказал, что там спрятан второй ключ к «Омеге».

— Гриня хакер, он мыслит категориями файлов и алгоритмов, — покачал головой Воронов. — А я мыслю категориями тактики и выживания. Если мы прыгнем в сектор, где нарушены законы физики, где нет материи, чтобы от нее оттолкнуться... наш гиперпривод может просто не включиться для обратного прыжка. Это билет в один конец. И мы летим туда вслепую.

— Ксаарианцы тоже не знают, что там, — возразил я. — Ваэль искал оружие. Инквизиция уверена, что «Омега» — это арсенал.

Воронов посмотрел мне прямо в глаза. — А что, если они правы? Что, если там действительно оружие, способное уничтожать галактики? Готовы ли мы, люди, получить такую силу? Не станем ли мы хуже ксаарианцев?

Этот вопрос повис между нами в прокуренном воздухе кают-компании, заглушая веселый гвалт экипажа. Ответа у меня не было.

Я допил свой коктейль и медленно поднялся. — Я пойду, капитан. Мне нужно кое-что сделать перед тем, как мы прибудем на место. Нужно закрыть один гештальт.

Воронов понимающе кивнул. — Иди. Но не задерживайся. У нас меньше двух часов до нового прыжка.

Я покинул шумную кают-компанию и направился в технические сектора «Аскольда». Чем ниже я спускался по узким металлическим трапам, тем холоднее становился воздух и тем громче гудели мощные вибрации корабельных механизмов. Здесь не было аварийного освещения, только тусклые желтые лампы дежурного режима. Запах спирта и человеческого пота сменился запахом озона, сырости и ржавчины.

Мой путь лежал в самый нижний трюм. Туда, где находилась импровизированная гауптвахта нашего крейсера — герметичный отсек, переоборудованный из старого грузового контейнера.

Я подошел к тяжелой, бронированной двери. Два морпеха из абордажной команды, дежурившие у входа, вытянулись по стойке смирно. — Вольно, парни, — кивнул я им. — Откройте. Я к пленнику.

Один из охранников приложил ключ-карту к терминалу. Замки щелкнули, пневматика с шипением раздвинула створки.

Внутри камеры было светло и холодно. У дальней стены, на узкой жесткой койке, сидел человек. Точнее, ксаарианец.

Настоящий Эл-Тарис.

Он был лишен своей великолепной, расшитой серебром формы Инквизиции. На нем был стандартный серый комбинезон земного заключенного, который висел на его изящной фигуре, как мешок. На его руках и ногах тускло поблескивали магнитные кандалы, блокирующие любые попытки применить встроенные боевые импланты.

Но, несмотря на унизительное положение, на плен, на серую робу, он сидел так, словно находился на троне. Его спина была идеально прямой, руки спокойно лежали на коленях, а пронзительные сапфировые глаза смотрели на меня с ледяным, невозмутимым высокомерием.

Когда я вошел, он даже не шелохнулся. Он медленно окинул меня взглядом с ног до головы, задерживаясь на моем лице, с которого исчезли его собственные черты.

— Значит, маскарад окончен, дикарь, — его голос был тихим, бархатным, с идеальной дикцией переводчика, встроенного в его гортань. В этом голосе не было ни страха, ни гнева. Только безграничное презрение. — Судя по тому, что ты пришел сюда в своем истинном, уродливом обличье, вам удалось сбежать с Фэрра-4. Удивительная живучесть для низшей формы жизни.

Я пододвинул металлический стул и сел напротив него, положив руки на спинку. — Мы не просто сбежали, Эл-Тарис. Мы разнесли половину вашей базы. Я воспользовался вашим хваленым суперкомпьютером «Сингулярность». Мы расшифровали файл, полученный на маяке. А потом мы встретились с вашей Армадой.

Лицо ксаарианца на секунду дрогнуло. Едва заметная тень удивления промелькнула в его сапфировых глазах. — Армада? Высший Совет прислал ударный флот... и вы сидите здесь, передо мной? Это логическая аномалия. Ваш кусок ржавого железа не способен выдержать залп даже одного фрегата.

— Ошибаешься, — я наклонился вперед, глядя прямо в его нечеловеческие глаза. Я хотел насладиться своим триумфом. Я хотел увидеть, как рушится его надменность. — Ваш флот взял нас в гравитационное кольцо. Они хотели сжечь сектор дотла. Но мы прорвали вашу идеальную сеть. Мы протаранили ваш флагман на околосветовой скорости, прикрывшись золотым щитом Предтеч. И ушли в гиперпространство прямо из-под носа у вашего адмирала. Вы проиграли, Эл-Тарис. Вы остались ни с чем. А мы летим к следующей точке. К Мертвой Зоне.

Я замолчал, ожидая реакции. Я ждал вспышки гнева. Ждал проклятий, угроз, отрицания очевидного. Я хотел, чтобы он понял, что его раса — не всемогущие боги.

Эл-Тарис смотрел на меня в полной тишине. Секунда. Две. Три.

А затем уголки его идеальных губ медленно поползли вверх.

Это было так неожиданно, так неуместно, что я невольно напрягся, положив руку на рукоять плазменного пистолета на поясе.

Ксаарианец не просто улыбался. Он начал смеяться. Сначала тихо, почти беззвучно сотрясаясь плечами, а затем всё громче и громче. Это был не истерический смех сломленного пленника. Это был искренний, холодный, издевательский смех существа, которое только что услышало самую смешную шутку в своей жизни. Звук этого смеха эхом отскакивал от металлических стен камеры, вызывая у меня мурашки по коже.

— Чему ты радуешься, ублюдок? — процедил я, чувствуя, как триумф в моей груди сменяется холодной тревогой.

Эл-Тарис наконец перестал смеяться. Он посмотрел на меня с таким выражением, с каким профессор смотрит на неразумного ребенка, пытающегося решить дифференциальное уравнение с помощью палочек в песочнице.

— Вы пробили Армаду... — произнес он, качая головой. — Вы выжили под огнем дредноутов. Поразительная, нелепая удача. И всё это ради чего? Ради того, чтобы отправиться в Сектор X-990? В Мертвую Зону?

— Да. За вторым ключом к «Омеге». За технологиями Предтеч.

Улыбка ксаарианца стала еще шире, обнажая идеально ровные, белые зубы. Но в его глазах больше не было презрения. Там появилось нечто иное. Жалость. Жуткая, леденящая душу жалость.

— Технологии... Боги, вы, приматы, действительно не понимаете, что именно вы украли, — Эл-Тарис подался вперед, насколько позволяли кандалы, и заговорил тихим, вкрадчивым шепотом, от которого воздух в камере словно замерз. — Вы думаете, Инквизитор Ваэль был просто жадным до власти дураком? Вы думаете, он хотел найти в «Омеге» новые лазеры или щиты? Вы, людишки, привыкли мыслить масштабами пистолетов и пушек.

Он сделал паузу, его сапфировые глаза впились в мои. — Ты сам сказал, дикарь. Предтечи взорвали сотню звезд в Мертвой Зоне. Но ни ваши ученые, ни ваш примитивный ИИ не задались главным вопросом. Если они применили такое чудовищное оружие... почему они вымерли? Почему исчезла величайшая раса во Вселенной, если они уничтожили своего врага?

Мое горло внезапно пересохло. — Потому что они не уничтожили его, — медленно прошептал я, вспоминая теорию Воронова и Грини. — Они построили тюрьму.

— Тюрьму? — Эл-Тарис снова коротко рассмеялся. — Какая наивность. Оглянись на нашу Галактику, человек. Посмотри на пустые миры, на мертвые руины. Предтечи не строили тюрьму. Они пытались построить саркофаг над пробоиной в самом мироздании. Но они опоздали.

Ксаарианец откинулся на спину, глядя в серый потолок гауптвахты. — Вы думаете, Мертвая Зона — это место, где закончилась война? Нет, примат. Это место, где война только началась. То, с чем столкнулись Предтечи... это не армия. Это не другая раса. Мы, называем это «Бездной». Абсолютным Голодом. Предтечи скормили ему сотню звезд, чтобы на мгновение насытить его и выиграть время. Они запечатали этот сектор не потому, что спрятали там свои секреты. Они запечатали его, потому что из этой Бездны не возвращались даже боги.

Я сидел, словно парализованный. Слова ксаарианца тяжелыми молотами били по моему сознанию, разрушая всю нашу картину мира. Мы гнались за сокровищем, а на самом деле мчались прямо в пасть древнему кошмару.

— Инквизиция Ксаара не искала там оружие, — продолжил Эл-Тарис, и его голос зазвучал фанатично, торжественно. — Мы искали способ подчинить Бездну. Наш Высший Совет верил, что наш разум достаточно совершенен, чтобы взять под контроль то, что сожрало создателей этой Вселенной. Вы же, жалкие дикари, летите туда с вашим ржавым кораблем, надеясь найти новые игрушки.

Он снова посмотрел на меня, и его улыбка стала пугающе широкой. — Вы украли координаты. Вы прорвались сквозь Армаду. Вы летите в Мертвую Зону. Поздравляю, Макс Чехов. Вы не украли карту сокровищ. Вы украли ключи от преисподней. И теперь вы сами летите вставлять их в замочную скважину.

В камере повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь глухим, мерным гулом гипердвигателей «Аскольда». Я смотрел в глаза Эл-Тариса и понимал, что он не лжет. В его взгляде не было фальши. Только абсолютная, фаталистичная уверенность.

Мы думали, что опередили врага. Мы праздновали победу, поднимая тосты за нашу невероятную удачу и человеческую смекалку. А на самом деле, мы только что сделали первый шаг за край пропасти.

Мертвая Зона ждала нас. И то, что скрывалось в её центре, спало там миллионы лет, дожидаясь, когда кто-нибудь достаточно глупый или достаточно отчаянный придет и постучит в её двери.

Я молча поднялся, развернулся и вышел из камеры. Двери с шипением закрылись за моей спиной, отрезая меня от безумного смеха пленника. Я стоял в холодном, тускло освещенном коридоре трюма, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Впереди нас ждала Бездна. И теперь мне предстояло подняться на мостик и сказать капитану, что наш билет в один конец оказался билетом прямо в ад.

Игра действительно только начиналась. И правила в ней диктовали уже не ксаарианцы и не люди. Правила диктовало то, что пожирало звезды