Полевой ремонт

Холодный, стерильный свет медицинского отсека резал глаза, даже когда они были закрыты. Я лежал на жесткой койке автодока, чувствуя, как металлические манипуляторы машины с тихим жужжанием скользят над моим телом. Они впрыскивали обезболивающее, стягивали края ожогов синтетической кожей и фиксировали ушибленные ребра плотным бандажом. Док, наш судовой врач, стоял рядом, мрачно глядя на мониторы жизнедеятельности. Его обычно спокойное лицо сейчас было искажено тревогой.

— Ты потерял много крови, Макс, — произнес он, не отрывая взгляда от бегущих по экрану зеленых строк. — Ожог на бедре глубокий, задеты мышечные фасции. Я вкачал в тебя коктейль из стимуляторов и регенераторов, но тебе нужен покой. Минимум двое суток в стазис-капсуле. Иначе организм просто отключится от болевого шока и истощения.

— У нас нет двух суток, Док, — прохрипел я, пытаясь сесть. Боль тут же прострелила от спины к затылку, но стимуляторы сделали свое дело — она была приглушенной, словно сквозь вату. — У нас нет даже двух часов. Армада Ксаара уже висит у нас на хвосте. Если мы не прыгнем в гиперпространство, стазис-капсула станет моим гробом. Как и гробом для всех остальных на этом корабле.

Я оттолкнул механическую руку автодока и тяжело спустил ноги на пол. Голова на мгновение закружилась, но я заставил себя встать. В этот момент интерком на стене медотсека ожил, наполнив помещение густым, хриплым басом Михалыча, который перекрывал грохот работы в ангаре.

— Капитан! — ревел стармех по общей связи. — Мы вскрыли контейнеры на этом ржавом корыте Макса. Катушки на месте. Целехонькие, еще в заводской смазке. Но у нас проблема. Огромная, как черная дыра, проблема!

Я подошел к терминалу связи и включил экран. На нем появилось лицо капитана Воронова, находившегося на мостике. На заднем фоне мелькали красные вспышки тактических дисплеев.

— Докладывай, Михалыч. Только без лирики. Время — наш главный враг, — сухо приказал капитан, не сводя глаз с радаров.

— Лирика кончилась, командир, — голос механика стал мрачным. — Внутренний погрузочный шлюз двигательного отсека заклинило. Когда Макс пристыковался, нас нехило тряхнуло от попадания плазмы. Перекосило направляющие балки. Мы не можем протащить гиперкатушки из ангара к реактору изнутри. Они просто не пролезут. Зазор — минус пятнадцать сантиметров. Чтобы разрезать переборки лазером и расширить проход, нам понадобится часов пять, не меньше.

На мостике повисла гробовая тишина. Я стиснул зубы. Все наши усилия, весь этот адский план летел в тартарары из-за какой-то погнутой железки.

— Варианты? — ледяным тоном спросил Воронов.

— Вариант один, капитан, — Михалыч тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась обреченность. — Тащить их снаружи. Вывести катушки через внешний грузовой шлюз ангара прямо в открытый космос, протащить на магнитных тросах по внешней обшивке до кормы и вставить в гиперпривод через внешние сервисные люки. Там направляющие не повреждены.

— Ты в своем уме, стармех?! — вмешался лейтенант Завьялов, чье бледное лицо появилось в углу экрана. — Мы в эпицентре ионной бури! По нам стреляют! На радарах еще две эскадрильи перехватчиков, а к краю туманности уже подходит ударный крейсер ксаарианцев. Если мы снимем щиты для сервисных работ на корме, нас изрешетят в дуршлаг! А твоих людей просто сдует в космос взрывной волной или поджарит плазмой!

— А если мы этого не сделаем, нас распылят на атомы прямо здесь! — рявкнул Михалыч, теряя терпение. — У нас нет выбора, Завьялов! Либо мы сидим и ждем смерти, либо рискуем и получаем шанс. Капитан, мне нужны добровольцы. Четверо крепких парней. И мне нужно, чтобы ты, командир, танцевал на этом крейсере так, как никогда в жизни не танцевал. Ты должен прикрывать нас корпусом от огня. Я не смогу работать под прямым обстрелом.

Воронов молчал несколько секунд. Его лицо было непроницаемым, но я знал, о чем он думает. Он взвешивал шансы. Шансы, которые стремились к нулю. Полевой ремонт в открытом космосе, под перекрестным огнем превосходящих сил противника — это самоубийство. Но это был единственный путь.

— Добро, Михалыч, — наконец произнес капитан. — Готовь людей и скафандры. Выходим через десять минут. Макс, ты на мостик. Мне нужен человек, который понимает тактику ксаарианцев.

— Принято, — ответил я, игнорируя протестующий взгляд Дока. Я накинул на плечи форменную куртку поверх бандажей и, прихрамывая, направился к лифту.

Когда я добрался до мостика, там уже царил контролируемый хаос. Завьялов выкрикивал координаты, операторы орудийных систем перенастраивали зенитные турели. Обзорный экран показывал клубящуюся фиолетовую мглу ионной туманности, сквозь которую периодически прорывались вспышки вражеских выстрелов.

— Как обстановка? — спросил я, занимая место за тактической консолью рядом с капитаном.

— Паршиво, — коротко ответил Воронов. — Первая волна перехватчиков отступила, но они вызвали подкрепление. Сканеры засекли тяжелый крейсер класса «Каратель». Он не рискнет лезть в гущу туманности, но вышлет бомбардировщики. Их цель — уничтожить наши двигатели окончательно. Если Михалыч не управится за полчаса, мы трупы.

Тем временем в шлюзовой камере ангара кипела работа. Михалыч и четверо добровольцев из инженерной бригады облачались в тяжелые промышленные скафандры высшей защиты. Это были не изящные ксаарианские костюмы, а громоздкие земные «скафандры-танки», покрытые толстым слоем свинца и абляционной брони, с мощными магнитными ботинками и встроенными экзоскелетами. Без экзоскелета человек просто не смог бы двигаться в этой неповоротливой броне.

Каждая гиперкатушка представляла собой цилиндр из темного, неизвестного науке Земли металла, весом в полторы тонны. И хотя в космосе нет веса, масса никуда не исчезает. Инерция такого объекта в невесомости колоссальна. Если катушка сорвется, она раздавит человека, как жука.

— Мостик, это Михалыч. Мы готовы, — прохрипел стармех по защищенному каналу. — Начинаем разгерметизацию внешнего шлюза. Да благословит нас святая изолента.

— Удачи, парни. Мы прикроем, — ответил Воронов. — Открыть внешний шлюз.

На тактическом мониторе я видел, как зеленые точки — маркеры инженеров — медленно выползают на внешнюю обшивку «Аскольда». Космос встретил их абсолютным холодом и смертельной радиацией ионной туманности.

— Вышли на броню, — доложил Михалыч. Его дыхание было тяжелым, переговорное устройство транслировало каждый хрип. — Начинаем буксировку первой катушки. Парни, тросы внатяг! Следите за инерцией!

Я переключил один из экранов на внешние камеры. Зрелище было пугающим и завораживающим одновременно. Пять громоздких фигур в желтых скафандрах, примагнитившись к испещренной шрамами броне крейсера, медленно, метр за метром, тащили за собой массивный черный цилиндр. Они передвигались, как альпинисты на отвесной скале, перестегивая страховочные карабины. Вокруг них клубился фиолетовый газ, подсвечиваемый вспышками далеких разрывов.

— Контакт! — заорал Завьялов. — Две эскадрильи тяжелых бомбардировщиков вышли из варпа на границе туманности. Идут прямо на нас! Пеленг три-один-пять!

— Зенитные батареи, заградительный огонь! — скомандовал Воронов. — Рулевой, крен пятнадцать градусов на правый борт. Прикроем корму и инженеров нашей лобовой броней.

«Аскольд» вздрогнул. Главные маневровые двигатели взревели, поворачивая огромную тушу крейсера. Это был невероятно сложный маневр. Капитан должен был подставить под удар наиболее бронированную часть корабля, но при этом не стряхнуть инженеров с обшивки резким ускорением.

Внешний космос расцвел ослепительными вспышками. Бомбардировщики Ксаара открыли огонь тяжелыми плазменными торпедами. Броня крейсера стонала, вибрировала, словно гигантский колокол.

— Щиты на левом борту просели до тридцати процентов! — докладывал Завьялов, его руки порхали над консолью. — Турели перегреваются!

— Держите их, Завьялов! Не дайте им прицелиться в корму! — рычал Воронов.

На внешних камерах я видел, как инженеры борются за выживание. Когда торпеда врезалась в броню в сотне метров от них, взрывная волна ионного газа едва не оторвала одного из техников от обшивки. Он повис на страховочном тросе, болтаясь в пустоте, пока товарищи не подтянули его обратно.

— Михалыч, статус! — крикнул я в микрофон.

— Дотащили первую! — прохрипел стармех. — Открываем сервисный люк! Давай, ребята, навались!

Черный цилиндр гиперкатушки медленно, с миллиметровой точностью, входил в паз на внешней стороне гиперпривода. Инженеры работали вручную, используя массивные рычаги и лебедки, встроенные в скафандры. В условиях нулевой гравитации это требовало невероятной координации. Одно неверное движение — и катушка перекосит направляющие, навсегда уничтожив возможность гиперпрыжка.

Новое попадание потрясло корабль. На этот раз прямо над головой инженеров.

Камера передала страшную картину. Плазменный заряд пробил внешнюю обшивку в секторе охлаждения. Вырвалась струя перегретого пара и охлаждающей жидкости, мгновенно замерзающей в вакууме, превращаясь в смертоносную ледяную шрапнель.

— Внимание! Разрыв магистрали! — закричал один из техников по внутренней связи.

Ледяная картечь ударила по скафандрам. Один из добровольцев, парень по имени Серега, отлетел назад. Его шлем покрылся трещинами.

— Серега! — заорал Михалыч, бросаясь к нему.

— Я... я в порядке, стармех, — раздался слабый голос техника. — Экзоскелет заклинило на правой ноге. Давление в норме.

— Брось его, крепи катушку! — это был уже мой голос. Жестокий, прагматичный голос наемника. — Если вы не закрепите деталь, мы все умрем!

Михалыч не ответил. Он метнулся обратно к цилиндру.

— Давай, родная, заходи... — рычал он. Его огромные руки в тяжелых перчатках скафандра вцепились в края катушки. Он напрягся так, что экзоскелет жалобно заскрипел.

Раздался глухой металлический лязг, который передался по корпусу корабля.

— Первая на месте! Магнитные замки зафиксированы! — доложил Михалыч. — Возвращаемся за второй!

— У нас нет времени на вторую ходку пешком! — крикнул Завьялов с мостика. — Бомбардировщики заходят на второй круг! А к крейсеру «Каратель» присоединились еще два корвета! Нас берут в кольцо!

— Значит, побежим! — рявкнул Михалыч. — Парни, магнитные ботинки на тридцать процентов! Скользим по броне!

Это было безумие. Снизить мощность магнитных подошв означало риск улететь в открытый космос от малейшего толчка. Но инженеры сделали это. Они буквально заскользили по внешней обшивке «Аскольда», отталкиваясь руками и ногами, словно конькобежцы на гигантском стальном катке.

Они добрались до шлюза, подцепили вторую катушку и рванули обратно.

Огонь ксаарианцев усилился. Они поняли, что мы что-то делаем на корме. Плазменные заряды начали ложиться все ближе и ближе к инженерной бригаде. Воронов выкручивал штурвал, заставляя старый крейсер совершать немыслимые кульбиты, уклоняясь от прямых попаданий и подставляя под удар самые толстые плиты брони.

— Три минуты до критического отказа щитов! — доложил оператор защиты. — Броня на левом борту плавится!

— Михалыч, ускорься! — капитан сжал кулаки.

— Почти... почти на месте! — стармех тяжело дышал. Было видно, что он на пределе физических сил. Экзоскелет помогал, но перегрузки брали свое.

Они подтащили вторую катушку к люку. И тут произошло то, чего мы все боялись.

Очередной плазменный торпедный залп прошел слишком близко. Взрывная волна ударила по корме. «Аскольд» резко дернулся вправо.

Массивная полуторатонная катушка, которую инженеры уже начали заводить в паз, вырвалась из захватов. Она сработала как гигантский маятник. Цилиндр качнулся в невесомости и с чудовищной силой ударил по опорной балке сервисного люка.

Металл жалобно заскрежетал. Балка погнулась, перекрыв часть направляющего паза.

— Твою мать! — взревел Михалыч по связи. — Направляющая деформирована! Катушка не проходит!

На мостике повисла ледяная тишина. Я смотрел на экран, не веря своим глазам. Столько смертей, столько усилий — и все разбилось о кусок погнутой стали на самом краю спасения.

— Сможете выправить? — тихо спросил Воронов.

— Вручную — нет! Нужен тяжелый гидродомкрат, а его у нас с собой нет! — в голосе Михалыча звучало отчаяние. — Зазор минус пять сантиметров. Она не встанет.

— Вражеский крейсер «Каратель» лег на боевой курс, — монотонно, словно робот, произнес Завьялов. Его глаза были пустыми. — Они заряжают главное ионное орудие. Если они выстрелят — нас разорвет пополам. Время до выстрела — шестьдесят секунд.

Шестьдесят секунд до конца.

Я смотрел на монитор, где Михалыч отчаянно бил кулаками в скафандре по неподатливой балке, пытаясь сделать невозможное.

И тут мне в голову пришла безумная мысль. Инстинкт выживания, рожденный в Диком Космосе.

— Михалыч! — заорал я в микрофон. — Плазменный резак! У тебя есть тяжелый промышленный резак?!

— Есть, но он не прорежет эту балку быстро! Это оружейная сталь!

— Мне не нужно, чтобы ты ее резал! Мне нужно, чтобы ты ее нагрел! — я лихорадочно выводил на свой терминал схемы гиперпривода. — Слушай меня внимательно! Физика, восьмой класс! Металл при нагревании расширяется, но при неравномерном нагреве и резком охлаждении — он деформируется! Нагрей внешнюю сторону балки добела, а потом вылей на нее хладагент из системы охлаждения скафандра!

На секунду в эфире повисла тишина. А затем стармех разразился густым, многоэтажным матом, в котором смешались восхищение и ярость.

— Гениально, Макс! Парни, резаки на максимум! Греем эту суку!

На экране внешних камер вспыхнули два ослепительно-белых луча промышленных плазменных резаков. Инженеры направили их точно на место сгиба опорной балки. Оружейная сталь начала медленно, неохотно краснеть, затем приобрела желтоватый оттенок.

— Сорок секунд до выстрела крейсера! — отсчитывал Завьялов. — Они сводят лучи!

— Давай, давай, грейся, тварь! — рычал Михалыч. — Отходим! Серега, давай хладагент!

Один из техников выхватил баллон аварийного хладагента, предназначенного для тушения пожаров внутри скафандра, и направил струю на раскаленный металл.

В космосе нет звука, но мы словно услышали этот оглушительный визг металла. Резкий перепад температур в несколько тысяч градусов сделал свое дело. Оружейная сталь, не выдержав внутреннего напряжения, с громким треском лопнула по шву и выгнулась наружу.

— Путь свободен! — заорал Михалыч. — Толкаем! За Императора и Терру. И, за святую изоленту!

Четверо человек в тяжелых скафандрах навалились на полуторатонный цилиндр. Катушка с лязгом, продираясь сквозь остатки погнутой балки, скользнула в направляющий паз.

ЩЕЛК.

Магнитные замки гиперпривода сомкнулись, намертво фиксируя деталь. Зеленый индикатор вспыхнул на консоли управления двигателями.

— Цепь замкнута! Катушки в гнездах! — крикнул стармех. — Мы уходим внутрь!

— Двадцать секунд до залпа крейсера! — голос Завьялова сорвался на визг. — Их орудие готово!

— Навигатор, расчет прыжка завершен? — ледяным тоном спросил Воронов, чьи руки уже лежали на рубильниках гиперпривода.

— Расчет введен, капитан! Координаты точки загружены!

— Михалыч, статус!

— В шлюзе! Герметизация пошла! — доложил задыхающийся стармех. — Жми, командир!

Воронов перевел взгляд на главный обзорный экран. Далеко впереди, сквозь фиолетовую мглу туманности, разгоралось смертоносное белое солнце — главное ионное орудие ксаарианского крейсера. Оно было готово стереть нас из реальности.

— Всем занять места. Держитесь за поручни, — спокойно произнес Воронов. — Прыжок.

Капитан рванул рубильники на себя.

Глубоко в недрах «Аскольда» новые ксаарианские гиперкатушки встретились с земным реактором. Корабль издал звук, похожий на стон раненого кита. Пространство вокруг нас внезапно дрогнуло, исказилось. Фиолетовая туманность, вспышки лазеров, ксаарианский флот — все это растянулось в бесконечные светящиеся линии.

В ту самую секунду, когда ионный луч «Карателя» должен был прошить наш корабль насквозь, реальность разорвалась.

«Аскольд» нырнул в подпространство, оставив за собой лишь затухающий гравитационный след и ошеломленных врагов. Мы сделали это. Невозможный полевой ремонт был завершен. Мы вырвались из капкана.

Но впереди нас ждала Мертвая Зона. И никто на борту не знал, что именно скрывается за новыми координатами.