Точка рандеву

Ионная туманность встретила меня яростно, словно живое существо, взбешенное вторжением инородного тела. Как только израненный мусорный баркас пробил границу плотного фиолетово-зеленого газа, вся приборная панель в рубке взорвалась каскадом критических ошибок. Электромагнитные бури, бушующие в этих облаках тысячелетиями, мгновенно ослепили внешние сенсоры. Радар, который еще секунду назад показывал россыпь красных точек ксаарианских перехватчиков, теперь выдавал лишь сплошной, пульсирующий шум.

«Стервятник» стонал. Тяжелый, неповоротливый корабль, созданный для того, чтобы медленно таскать за собой контейнеры с металлоломом, сейчас подвергался чудовищным перегрузкам. От прямого попадания плазменного заряда в левый маршевый двигатель тяга упала до критического минимума. Корабль постоянно заваливался на левый борт, и мне приходилось вцепиться в штурвал обеими руками, до боли в суставах выкручивая его вправо, пытаясь компенсировать крен с помощью маневровых сопел.

В рубке пахло горелой изоляцией, плавящимся пластиком и озоном. Температура стремительно падала — я перевел всю доступную энергию на остатки кормового дефлектора, отключив системы жизнеобеспечения. С каждым выдохом изо рта вырывалось облачко белого пара, оседая инеем на потрескавшихся стеклах визоров.

— Давай, ржавая банка, держись... — шептал я пересохшими губами, глядя, как шкала структурной целостности корпуса медленно, но, верно, ползет в красную зону.

Ксаарианцы не отставали. Они влетели в туманность следом за мной, словно стая голодных гончих, почуявших кровь. И хотя их идеальные сенсоры тоже страдали от ионных помех, им не нужно было меня видеть — я сам был отличным маяком. Горящий двигатель баркаса оставлял за собой яркий тепловой и радиационный след, который невозможно было спрятать ни в каком газе.

Тьму за лобовым стеклом то и дело разрывали ослепительные вспышки. Перехватчики стреляли вслепую, прошивая туманность веерными залпами. И этот шквальный огонь приносил свои плоды.

Удар. Баркас содрогнулся. Очередной плазменный сгусток чиркнул по верхней бронеплите, испарив несколько тонн композита. Меня швырнуло вперед, ремни безопасности больно врезались в ключицы, выдавливая из легких остатки кислорода.

ВНИМАНИЕ. ПРОБОЙ В ОТСЕКЕ ТРИ. РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ, — бесстрастно сообщил бортовой компьютер, чей синтезированный ксаарианский голос сейчас казался издевкой.

Третий отсек — это соседний с трюмом. Если они пробьют грузовой отсек, где на магнитных замках покоятся драгоценные гиперкатушки, всё будет кончено. Весь этот ад, смерть Ваэля, потеря маскировки, пытки в тренировочном зале — всё окажется напрасным.

Я ударил кулаком по панели сброса балласта. В космос полетели тонны технического мусора — ржавые балки, обломки реакторов, пустые бочки. Я надеялся, что этот металлический дождь собьет с толку их системы наведения или заставит снизить скорость.

Но элита Империи Ксаар не собиралась отступать перед кучей мусора. Они легко маневрировали среди обломков, продолжая сжимать кольцо. На экране заднего вида, который чудом еще функционировал, я увидел, как три изящных, похожих на наконечники копий перехватчика вынырнули из газового облака прямо у меня на хвосте.

Они больше не стреляли вслепую. Они подошли вплотную, на дистанцию гарантированного визуального контакта.

Я попытался увести баркас в пике, но корабль лишь жалобно скрипнул и затрясся. Управления почти не было. Рули высоты заклинило. Мы превратились в летящую по инерции мишень.

— Воронов! — я активировал резервный, узконаправленный канал связи, выкрутив мощность передатчика на максимум, рискуя спалить остатки электроники. — Воронов, это Макс! Я в квадрате четыре-ноль! Двигатель сдох, щитов нет, корпус горит! Если вы там, сейчас самое время!

Динамик ответил мне лишь плотным, издевательским треском статического электричества. Ионная буря пожирала радиоволны с жадностью черной дыры.

Я откинулся в кресле пилота, тяжело дыша. Левое бедро, обожженное еще во время дуэли, пульсировало тупой болью, но сейчас это казалось мелочью. Я посмотрел на радар. Три перехватчика сзади выстроились в идеальный клин. На их крыльях начали наливаться ослепительно-белым светом накопители плазменных торпед. Они не хотели меня брать на абордаж. Они поняли, что я вывез что-то важное, и решили уничтожить это вместе со мной.

Я потянулся к поясу, вытащил из подсумка тяжелый плазменный пистолет и положил его на колени. Смешно. Стрелять из пехотного оружия по космическим истребителям. Но умирать, просто закрыв глаза, я не собирался.

Накопители на крыльях ксаарианцев вспыхнули ярче солнца. Сейчас.

На мостике крейсера «Аскольд» царила могильная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением вентиляции и потрескиванием фильтров, пытающихся очистить воздух от запаха пота и машинного масла.

Корабль был полностью обесточен. Реактор находился в режиме «холодного сна», отдавая ровно столько энергии, чтобы экипаж не замерз насмерть, а пассивные сенсоры могли сканировать пространство. «Аскольд» висел в самом густом, непроницаемом облаке ионной туманности, словно древний, покрытый шрамами хищник, затаившийся в засаде.

Капитан Воронов стоял у тактического стола, скрестив руки на груди. Его лицо в тусклом свете аварийных ламп казалось высеченным из серого камня. Он не спал уже двое суток. Рядом, вцепившись в край консоли до побеления костяшек пальцев, стоял лейтенант Завьялов.

— Капитан, — прошептал Завьялов, его голос дрогнул. — Аномалия в секторе четыре-ноль. Множественные гравитационные возмущения.

Воронов мгновенно склонился над экраном. — Сигнатуры?

— Одна крупная, медленная. Двигатель поврежден, фиксирую выбросы плазмы и декомпрессию. Это транспортник или баркас, — пальцы лейтенанта летали по сенсорной панели, вытаскивая данные из помех. — За ним идет рой. Двадцать... нет, тридцать малых целей. Высокоскоростные. Ксаарианские перехватчики класса «Копье».

— Это Макс, — выдохнул Воронов. — Он вытащил детали.

Внезапно динамик внутренней связи взорвался шипением, сквозь которое пробился искаженный, прерывистый голос: «...Воронов... это Макс! Я в квадрате... сдох... щитов нет... если вы там, сейчас самое...»

Связь оборвалась, утонув в статике.

Завьялов поднял на капитана отчаянный взгляд. — Они догоняют его, командир! Дистанция сокращается. Перехватчики ложатся на боевой курс, фиксирую накачку орудийных систем! Десять секунд до огневого контакта!

Воронов выпрямился. В его глазах вспыхнул ледяной огонь. Он ждал этого момента. Он ненавидел прятаться, ненавидел бессильно сидеть в темноте. Он был офицером флота Земли, а не трусливой крысой.

— Время пришло, — голос капитана разнесся по мостику, как удар колокола. — Реактор — сто двадцать процентов номинальной мощности! Сбросить маскировку! Запитать главные орудия! Зенитные батареи — режим свободной охоты!

Палуба под ногами мелко завибрировала, а затем вздрогнула от мощного толчка, когда древний термоядерный реактор «Аскольда» с ревом пробудился от сна. Освещение на мостике вспыхнуло ярким белым светом, прогоняя полумрак.

— Энергия в сети! — крикнул стармех по интеркому. — Движки прогреты!

— Штурман, полный вперед! Вывести нас из тени! — скомандовал Воронов, занимая командирское кресло. — Завьялов, цель — перехватчики, сидящие на хвосте у Макса! Покажем этим ублюдкам, как воюет Дикий Космос!

Я смотрел на экран, ожидая смерти. Накопители ксаарианских торпед достигли критической массы. Они были готовы нанести удар, который превратит мой баркас в облако атомов.

Но выстрела не последовало.

Вместо этого туманность прямо по курсу перехватчиков внезапно... взорвалась.

Из густого фиолетового газа, разрывая электромагнитные вихри своей чудовищной массой, вынырнул колоссальный силуэт. Он не был изящным. Он не был красивым. Это был кусок грубой, угловатой, покрытой шрамами и вмятинами земной стали. «Аскольд» ворвался в бой не как благородный дуэлянт, а как разъяренный медведь, проламывающийся сквозь кусты.

Прежде чем ксаарианцы успели хотя бы осознать, что перед ними крейсер, борта «Аскольда» ощетинились огнем.

Ксаарианцы привыкли воевать энергетическим оружием — плазмой, лазерами, ионными излучателями. Их кинетические щиты были настроены на рассеивание направленной энергии. Земляне же, не имея доступа к технологиям Предтеч, веками совершенствовали старую добрую баллистику.

Шесть двуствольных зенитных батарей «Аскольда», оснащенных электромагнитными ускорителями, открыли шквальный заградительный огонь. В космос полетели не лучи света, а тысячи вольфрамовых болванки размером с кулак, разогнанных до немыслимых скоростей.

Это был не точечный обстрел. Это была глухая, непроницаемая стена свинца и стали.

Три перехватчика, которые секунду назад готовились уничтожить меня, на полном ходу влетели в этот свинцовый шторм.

Их изящные кинетические щиты вспыхнули голубым светом, пытаясь остановить физические объекты. Но вольфрамовые снаряды обладали чудовищной кинетической энергией. Щиты первого перехватчика лопнули с ослепительным треском. В следующее мгновение броня ксаарианского корабля превратилась в решето. Болванки прошили его насквозь, разрывая топливные магистрали и кабину пилота. Истребитель дернулся, переломился пополам и взорвался, превратившись в расширяющийся огненный шар.

Второй и третий попытались уйти с линии огня, закладывая немыслимые виражи, но «Аскольд» был слишком близко. Зенитные турели крейсера, управляемые ИИ, неотрывно следовали за ними, поливая их потоком металла. Второй перехватчик лишился крыла и, закрутившись волчком, врезался в обломки первого. Третий попытался отстреливаться плазмой, но его заряды бессильно разбились о тяжелую лобовую броню земного крейсера, после чего он был буквально разорван в клочья прямым попаданием из главного калибра «Аскольда».

— Красота... — прошептал я, глядя на это зрелище сквозь закопченное стекло рубки.

Остальные перехватчики, следовавшие за передовым звеном, впали в панику. Элитные пилоты Ксаара впервые столкнулись с противником, который не пытался переиграть их тактически, а просто давил грубой, примитивной огневой мощью. Рой распался. Истребители начали хаотично разлетаться в разные стороны, пытаясь уйти из зоны поражения зенитных орудий.

Но «Аскольд» не собирался их отпускать. Крейсер медленно разворачивался, подставляя свой правый борт, где располагались тяжелые торпедные аппараты.

В этот момент коммуникатор в моей рубке ожил. Радиоэлектронная борьба крейсера пробила помехи туманности.

«Баркас, это Воронов, — голос капитана звучал спокойно, почти по-домашнему, словно мы встретились на орбитальной станции, а не в центре бойни. — Вижу вас, Макс. Вид у вас паршивый. Глушите остатки двигателей, мы берем вас на магнитный буксир. И только попробуйте сказать, что вы забыли детали на базе».

— Детали в трюме, командир, — я позволил себе первую за эти сутки слабую, измученную улыбку. — Вытягивайте меня из этой духовки. Иначе я изжарюсь раньше, чем мы доберемся до гиперпрыжка.

Я перевел системы управления в спящий режим. Маршевый двигатель баркаса, издав последний натужный стон, заглох. Корабль погрузился в тишину и невесомость.

Из днища «Аскольда» выстрелили два мощных луча гравитационных захватов. Они обхватили изувеченный корпус «Стервятника», словно невидимые щупальца, гася его инерцию. Мягкий толчок возвестил о том, что сцепка прошла успешно.

Крейсер, не прекращая поливать огнем мечущиеся в отдалении перехватчики, начал медленно втягивать баркас в свой нижний грузовой шлюз.

Створки ангара «Аскольда» сомкнулись, отрезав меня от бушующего космоса. В рубке зашипел воздух, подаваемый из систем крейсера. Искусственная гравитация вернулась, мягко вдавив меня в кресло.

Я закрыл глаза и откинул голову на подголовник. Сердце всё еще колотилось, как безумное, а тело ломило от ушибов и ожогов. Но я был дома. Среди своих грязных, пахнущих машинным маслом и потом людей.

В дверь рубки с грохотом ударили. — Макс! Живой?! — раздался хриплый бас Михалыча, главного механика.

Дверь отъехала в сторону, и в проеме показалась его бородатая физиономия, перепачканная солидолом. За его спиной стояли несколько техников с резаками и огнетушителями.

— Живой, Михалыч, — выдохнул я, отстегивая ремни. — И я привез твои игрушки.

— Вижу! Трюм полный! — механик расплылся в широкой улыбке, но тут же посерьезнел. — Ты как сам? Выглядишь так, будто тебя прожевали и выплюнули.

— Примерно так и было.

Я с трудом поднялся, опираясь на панель управления. Левая нога едва держала. Михалыч тут же подскочил, подставив свое могучее плечо.

— Давай, герой, в медотсек тебя, — проворчал он, помогая мне ковылять к выходу. — Док тебя подлатает. А нам с парнями предстоит работенка. Воронов сказал, у нас времени в обрез. Армада уже на подходе.

— Катушки... они в контейнерах. Коды блокировки я снял, — произнес я, чувствуя, как сознание начинает уплывать от усталости и боли.

— Разберемся. Мы их зубами выгрызем, если понадобится, — усмехнулся Михалыч. — Ты главное отдыхай. Скоро начнется самая веселуха.

Мы вышли из разбитой рубки баркаса в просторный, тускло освещенный ангар «Аскольда». Техники уже роились вокруг грузового отсека «Стервятника», вскрывая контейнеры лазерными резаками.

Я посмотрел на них, на эти родные, угловатые переборки, на суетящихся людей, которые ради меня бросились в этот ад. Мы выиграли битву за базу. Но впереди нас ждал ремонт в открытом космосе, прямо под огнем ксаарианского флота. И Мертвая Зона, куда вел украденный мной маршрут, всё еще ждала нас впереди.