Я боялась идти домой. Наверное, впервые за всю свою семейную жизнь не хотела пересекать порог квартиры и слышать Ромин голос. Он выздоравливал и просто изводил всех, кто оказывался в пределах его досягаемости: вчера накричал на Ирму за то, что пережарила тосты, а ему тяжело жевать, утром рявкнул на Марину, которая помогала ему подняться. А я малодушно боялась заходить к нему, отделываясь расспросами Марины и осторожным подглядыванием в приоткрытую дверь, когда он спит.

Скандал в компании постепенно сбавил обороты, превратившись в массу домыслов и сплетен. С огромным трудом, но к среде нам удалось не только остановить падение на бирже, но и вернуть потерянные пункты заявлением о скором появлении сыворотки в больницах. К пятнице всё должно было забыться. В пятницу мне ничего не должно было мешать. В пятницу я встречалась с Денисом.

Работа, которая и раньше была отдушиной, теперь стала чем-то ещё большим, местом, куда я буквально бежала, вставая утром. Мы пересекались по разным причинам – в коридоре, на входе, в лифте. Пару раз Денис заходил в мой кабинет, один – я спускалась к нему. Все эти взгляды, улыбки, полу-касания кончиками пальцев в коридоре или лифте – не хватало только томных обмахиваний веером и вышла бы отличная прелюдия из романов Остин. Денис Лазурин занимал всё больше места в моих мыслях, заставляя замирать в предвкушении свидания и искать его глазами в толпе офисных работников.

Тем тяжелее было возвращаться домой, где, словно дракон в своей пещере, засел Рома, рыча на всякого, кто покушался на его территорию. Все понимали, что долго так продолжаться не может, и действительно, в четверг, когда я пришла с работы, меня встретила Марина. Её собранная сумка стояла в холле, а сама сиделка выглядела весьма решительно.

– Алина Александровна, я ждала вас. Нам надо поговорить.

– Я подозреваю, о чём будет речь, – вздохнула я, приглашая Марину присесть на диван.

– Я не хочу, чтобы вы решили, будто я сбегаю. Невыносимых пациентов у меня было более, чем достаточно. Да что там, они все невыносимы, когда начинают выздоравливать. Сильные мужчины с душой детей, – фыркнула Марина, вызвав мой недоумённый взгляд. Куда она клонит? – Ваш муж больше не нуждается в услугах сиделки. Врач сказал, что выздоровление идёт своим ходом, беспокоиться не о чем. Ваш муж в силах сам обслужить себя. А я нужна в другом месте другому пациенту.

– И вы не можете остаться хотя бы до конца недели? – с тоской уточнила я.

– Нет, Алина Александровна. – Марина покачала головой и мягко улыбнулась, осторожно коснувшись моей ладони. – Простите, я понимаю, что вмешиваюсь не в своё дело. Остановите меня, если я скажу что-то не то, но… Не стоит бояться быть ближе. Особенно сейчас, когда вы можете действительно занять определённое место в жизни своего мужа.

– Мне никогда не было там места. – Отчего-то мне даже стало жаль добрую женщину, искренне считающую, что она может чем-то помочь. – Но я благодарна вам за совет. И за вашу помощь.

– Это моя работа, – просто ответила Марина.

Ирма уехала до завтрашнего утра – к ней прилетали родственники, их надо было встретить и разместить в гостинице. Она попросила отгул и я, уверенная в том, что есть ещё Марина, не отказала. Теперь же мы снова оставались одни в огромной квартире, и меня снова охватило непреодолимое желание уйти отсюда. Только у своей комнаты я поняла, что иду на носочках, и нервно усмехнулась. Рома лежит у себя в комнате, смотрит фильм или просто сидит в интернете. Ему и дела нет до меня и моих страхов. А если ему что-то понадобится, он спокойно сходит и возьмёт это сам. Это просто Рома. Не страшный дикий зверь. Откуда во мне взялась эта боязнь? Лучше подумать о завтрашнем вечере и о том, что надеть. Наверное, пришло время нарядов, выбранных с Леной…

Достав один из них, тонкое шифоновое платье в комплекте с грубой джинсовой курткой, я скептично осмотрела его, пытаясь представить себя в этом. При мысли о том, что с платьем надо будет надеть кеды, я скептично скривилась. Снять с ног привычные каблуки и выйти в город в чём-то простом, неофициальном, вызывала внутреннее отторжение. И если бы не настойчивые уговоры Лены, мой выбор едва ли пал бы на этот комплект. Но стоило признать, что это было удобно.

– Тебе пора бы поступать так, как удобно тебе, а не привычно другим, – заявила Лена, поднося очередную пару обуви. – Ты так долго была застёгнута на все пуговицы, что расстегнуть хотя бы пару верхних совершенно не помешает.

Глухой стук из спальни Ромы заставил испуганно выпрямиться и напряжённо прислушаться. Стук повторился, и до ушей долетело отчётливое ругательство. Отбросив платье, я выскочила из гардеробной и влетела в Ромину спальню.

Он лежал на полу, пытаясь дотянуться до костыля, и злобно уставился на меня, стоило появиться на пороге.

– Я же просил тебя не приходить!

– Я помогу и уйду! – стиснув зубы и не обращая внимания на его ругань, я опустилась на колени и положила его руку себе на плечо, помогая опереться. Рома замолчал, тяжело вздохнул и ухватился свободной рукой за изножье кровати, подпрыгнув на здоровой ноге. Аккуратно усадив его, я наклонилась и подняла костыль.

– Почему ты не хочешь, чтобы я помогала тебе? Мне не сложно и…

– Вот именно, тебе не сложно! – огрызнулся Рома. – Всю жизнь ты только и делаешь, что строишь из себя мать Терезу!

– Не понимаю, зачем ты так. – Стало обидно. И горько от того, что я искренне переживала за него и хотела помочь.

Чернота спала, опухоль стала значительно меньше, и цвет лица теперь приближался к нормальному, всё ещё пестря жёлтыми пятнами и сеткой мелких кровоподтёков. А глаза, яркие голубые глаза снова показались из-под распухших век. Рома молчал, отвернувшись. Я осторожно коснулась его ладони, но он выдернул руку, выхватил костыль, который я продолжала держать в руке, и неуклюже поднялся. Но сделал это слишком поспешно и покачнулся, пытаясь удержать равновесие. Я подскочила, придерживая его за локоть, но он раздражённо отмахнулся, выпрямляясь.

– Не понимаешь? – он пристально посмотрел на меня. – Тогда ты глупее, чем я думал.

Несколько раз медленно вздохнув, Рома продолжил более спокойным тоном:

– Я не калека, меня не надо спасать. И помощь от тебя я приму в последнюю очередь.

– Почему ты всегда отталкиваешь меня? – с грустью прошептала я, наблюдая за его попытками встать ровно. В конце концов он раздражённо вздохнул и опустился обратно на кровать. – Почему не хочешь дать и малейшего шанса? Хотя бы на нормальные дружеские отношения?

– Нормальные дружеские отношения? С тобой? Не лицемерь, дорогая! Всё, что ты можешь – сохранять приличный фасад, когда внутри твой дом рушится к чертям!

Я смотрела на Рому, пытаясь понять, что он говорит. Откуда взялась эта ненависть, полыхающая в его глазах. Словно нарыв, что зрел годами, наконец решил прорваться, издавая оглушительное зловоние.

– С самого начала, когда ты узнала, что из себя представляет наш брак – ты приняла его условия. Унизительные, мерзкие, но такие удобные для тебя и твоей семьи! Ты разрушила мою жизнь, мои надежды, мои мечты. А теперь хочешь, чтобы я попытался построить с тобой дружеские отношения?

– О чём ты говоришь? Какую жизнь я разрушила, Ром? Это ты использовал меня, забыл? Это ты вытирал об меня ноги из года в год!

– А ты терпела! И продолжаешь терпеть, но это ведь так удобно, не правда ли? Лишь бы все вокруг считали, что мы – идеальная семья! Лишь бы было хорошо для компании! Держишь на поводке и гордишься этим!

– Ты бредишь, тебя никто никогда не удерживает. Мы договорились жить так, как тебе удобно, а теперь получается, что во всём виновата я? Поздновато для претензий, не находишь?

– Я жил так, как мне удобно, до тех пор, пока твой дед не обратил внимание на нашу компанию! Я строил планы, и тебя в них не было! Не было никакой Алины! Я потерял всё, чтобы спасти то, что и так должно было принадлежать мне!

– Ты не можешь обвинять меня за поступки моего деда, – прошептала я. – Я делала всё, чтобы быть хорошей женой.

– Для кого, Алина?! Для кого хорошей? Для прессы? Для других людей? – Он фыркнул и покачал головой.

– Если тебе так плохо живётся, почему ты не разведёшься?

– Хватит лицемерить! Ты ведь обезопасила себя по всем пунктам, не так ли?

– О чём ты говоришь? – воскликнула я раздражённо. Этот разговор начинал порядком злить. – Не тебе упрекать меня, особенно после того, как я всю неделю занималась тем, чтобы замять скандал, который ты раздул!

– Опять компания! – почти прорычал Рома, злобно ощерившись. Обернувшись, он несколько невыносимо долгих мгновений смотрел прямо мне в глаза, его ненависть можно было потрогать. – Уходи. Уходи в свой идеальный мир и оставь меня в покое!

– Рома, я…

– Убирайся к чёрту!

Не заставляя просить себя дважды, я выскочила из его комнаты, захлопывая за собой дверь. Злые слёзы хлынули из глаз, но я даже не пыталась их смахнуть. Пусть. Пусть текут, может, заберут с собой эту болезненную любовь, которой я пыталась жить все эти годы. Вернувшись к себе, я опустилась на кровать и обняла подушку, глуша рыдания. Как же я от этого всего устала! От жизни в постоянном напряжении, на надрыве. От попыток поймать его взгляд, заслужить его одобрение! Сколько можно, в самом-то деле! Я всю жизнь пыталась быть хорошей. Сначала для родителей, слишком увлечённых светской жизнью, чтобы найти время и обратить внимание на единственную дочь. Потом для деда, буквально бредившего своей компанией и заставившего меня загореться его страстью. И, наконец, для Ромы, надеясь, что когда-нибудь случится чудо, и он разглядит во мне женщину, готовую ради него на всё… Хватит! Хватит испытывать чувство вины за желание стать счастливой!