Я не заметила, как стемнело, и ярко зажглись уличные фонари. Из комнаты Ромы не доносилось ни звука, и я наконец решилась заглянуть, ступая на носочках, словно там затаилось чудовище, которое страшно потревожить. На самом деле действительно было страшно. Его распухшее лицо всё ещё стояло перед глазами, и видеть его, всегда лощёного и высокомерного, немощным и слабым было слишком тяжело.

Осторожно приоткрыв дверь, невольно сощурилась: мягкий приглушённый свет ночника ударил по глазам. Рома спал, вытянувшись на своей роскошной двуспальной кровати. Бинты перехватывали грудь, плотно стягивая рёбра. Медленно подойдя ближе, я не смогла удержаться, прикусив губу. Смотреть на него было больно. И злость ушла без следа, сменившись жалостливой нежностью. Невесомо опустившись на постель, я подняла руку, но замерла, не решаясь коснуться. Как крепко он спит? Что будет, если проснётся и увидит меня? Прогонит? Ответит язвительно и едко?

Зажмурившись, я опустила руку на его ладонь и прислушалась. Ни звука. Рома продолжал спать, дыша ровно и размеренно. Осмелев, я слабо сжала ладонь, провела большим пальцем по сбитым костяшкам. Представила, как целую их, – каждую выпирающую косточку, и ссадины исчезают на глазах. Хотелось помочь. Забрать часть боли, которую он сейчас наверняка чувствует. Рома слабо пошевелил рукой и приоткрыл заплывшие глаза.

– Алина… – хриплый слабый голос вызвал новую волну жалости. – Давно ты здесь?..

– Спи. – Я улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя себя жалкой и разбитой, словно это меня избивали в подворотне. Рома попробовал кивнуть и болезненно зажмурился. Следующие несколько минут я вслушивалась в его дыхание, прерывистое и короткое, пока он опять не заснул. Лечь бы рядом, уткнувшись носом в его плечо…

Резкий звонок выдернул из полудрёмы, в которую я успела погрузиться. Посмотрев на продолжавшего спать мужа, я тихо вышла, взяла трубку. Пришла сиделка, представившаяся Мариной. Миловидная женщина неопределённого возраста сочувствующе улыбалась, пока я вводила её в курс дела.

– Всё в порядке, Алина Александровна, не беспокойтесь. Я прослежу, чтобы всё было хорошо, а вы идите спать. У вас был тяжёлый и долгий день.

Благодарно кивнув, я посмотрела на открытую дверь спальни Ромы и со вздохом пошла к себе. Долго не получалось уснуть, разболелась голова, а когда я всё-таки уснула, спала обрывочно и видела что-то неприятное и страшное. Неудивительно, что проснулась совершенно разбитой и подавленной. На улице шёл дождь. В комнату заползал запах лекарств, напоминая, что за стенкой лежит больной.

На кухне неслышно хлопотала Ирма, вполголоса переговариваясь с Мариной. Они замолчали, стоило мне появится, и сиделка поспешно поднялась.

– Он уже проснулся.

– Спасибо, Марин. Скажите, а как долго… насколько ему…

– Несколько дней. Пока он не может вставать, я буду рядом. Потом он вполне сможет обойтись без моей помощи.

Я кивнула, раздумывая, стоит ли заглянуть к нему. Хотелось посмотреть, но так же сильно я мечтала сбежать из дома и не появляться здесь ближайшие несколько дней. Переехать и вернуться, когда он снова будет похож на самого себя. Меня пугал его вид. Это настолько не вязалось с привычным мне Ромой, что впору было бояться, что его подменили в Греции, и настоящий Рома сейчас продолжает отдыхать и вернётся сегодня вечером.

– Видеть близких в таком состоянии всегда больно, – словно прочитав мои мысли, сказала Марина. – Зайдите к нему, уверена, он будет рад вас видеть, чувствовать вашу поддержку.

Как раз в этом я сомневалась, но медленно кивнула, нервно пригладила волосы и направилась в его комнату. Отчего мне казалось, что за ночь что-то изменится? Он лежал так же прямо, вытянув руки вдоль тела, и тихо дышал. Спал? Пройдя несколько шагов я остановилась – при свете дня просто подойти и взять за руку казалось плохой идеей.

– Алина? – Роман приоткрыл налитые кровью глаза. – Пришла позлорадствовать?

– Зачем ты так? – Я подошла ближе и всё-таки опустилась на кровать. – Пришла узнать, не нужно ли чего.

– Для моих нужд есть сиделка. – Он отвернулся. – Уходи.

– Я просто зашла узнать, как ты…

– Узнала? А теперь уходи.

Нет, Рому ничто и никогда не изменит. Тяжело вздохнув, я встала и вышла, не оглядываясь. Твёрдо пообещав себе, что и шагу не ступлю в эту комнату. Пусть лежит и страдает, если ему так хочется. В конце концов, он это заслужил.

Весь день я пыталась работать. Просматривала почту, размышляла над концепцией продвижения сыворотки, делала пометки в рекламной компании… И ни разу не зашла к Роме. Марина, видимо узнав у Ирмы характер наших отношений, больше не пыталась просить меня заглянуть к нему. Ещё вчера я отвела ей одну из гостевых комнат, стараясь не думать, какую именно помощь следует оказывать лежачему больному. Стараясь вообще не думать, каково это – из пышущего жизнью мужчины в одночасье превратиться в разбитого человека, когда малейшее движение отдаётся болью во всём теле. Не думать не получалось. Все мысли постоянно крутились вокруг Ромы, и сердце ныло, буквально заставляя быть рядом. Это я должна была помогать ему. Я должна была сидеть рядом.

После обеда заглянул Пономарёв. После осмотра сказал, что всё в порядке, осложнений нет, и если в ближайшие два дня не поднимется температура, можно выдохнуть и спокойно ждать выздоровления. Я кивала, бросая косые взгляды на полуоткрытую дверь, но после ухода врача вернулась к себе и больше не выходила.

Понедельник начался как обычно. Завтрак, сборы на работу, дорога. Вечерний разговор с пресс-секретарём не внушал оптимизма – в прессу всё-таки просочились и драка и её последствия. У входа в офис уже ждало несколько репортёров, странно, что они не караулили под нашим домом.

– Алина Александровна! Как себя чувствует ваш муж?

– Нападавших уже нашли?

– Как скоро он поправится?

– Что вы чувствуете, узнав, что с вашим мужем отдыхала неизвестная женщина?

Тимур помог дойти до входа, распихивая журналистов. Внутри уже ждал мой помощник Артур, и его огромные испуганные глаза сразу сказали, что малой кровью мы не отделаемся. Мы стремительно пересекли холл. Стоило дверям закрыться, я требовательно уставилась на него, заранее сжимаясь внутри.

– Насколько всё плохо?

– Пока только слухи и домыслы, но у них есть фотографии из аэропорта. Не знаю, кто слил им информацию, нападение скрыть уже невозможно.

– Хорошо. – Я выдохнула, медленно сосчитала до пяти и продолжила: – Что говорят про…

– Якобы любовницу? – подсказал Артур, видя моё замешательство. – Мы созвонились с теми, кто отдыхал с Романом Сергеевичем. Они подтвердят, что девушка не имеет к нему никакого отношения.

– И на том спасибо, – пробормотала я еле слышно.

– Что, простите? – Артур внимательно посмотрел на меня.

– Вы отлично работаете.

Двери лифта разошлись, и я поспешила к себе, чувствуя, как начинает болеть голова. Отличное начало дня. Рома вляпался, а я должна разгребать эти Авгиевы конюшни.

До обеда всё время было занято составлением пресс-релиза и попытками замять разгорающийся скандал. Наши акции потеряли три пункта, и телефон накалился от звонков обеспокоенных дебиторов. К обеду я была не просто на взводе – я ненавидела весь мир и центр его – Рому. Будь он сейчас рядом, я с удовольствием сломала бы ему вторую ногу. Поэтому сообщение секретаря о том, что ко мне пришёл Лазурин, пришлось как нельзя кстати.

– Алина, я слышал про Романа Сергеевича, мне так жаль, – начал он с порога, подходя к столу и заглядывая в глаза.

А я вдруг успокоилась. Денис смотрел с искренней заботой и участием, именно теми чувствами, которых мне так не хватало последние несколько часов. Захотелось уткнуться ему в плечо и вволю выплакаться. Отчего-то я была уверена, что, поступи так, он бы не оттолкнул, а наоборот прижал бы к себе крепче и зашептал что-нибудь успокоительное и глупое. Невольно улыбнувшись, я кивнула в кресло.

– На самом деле, когда-нибудь что-то подобное должно было случиться. – Равнодушно пожав плечами, посмотрела на него. – Это всего лишь небольшой кризис, ничего смертельного. Переживём.

– Значит ли это, что между нами ничего не изменилось? – выжидающе посмотрел Денис.

– А между нами что-то есть?

– Мне кажется, что да. – Он смотрел пристально, будто пытался прочитать каждую потаённую мысль, но в моей голове сейчас было совершенно пусто. Только сладковатый туман нежного ванильного цвета. – Ты пойдёшь со мной на свидание?

Его непосредственность покоряла, не давая возможности и желания возражать. Всё, что мне оставалось – просто молча кивнуть.