– Езжайте, я тут сам все доделаю, – Копатыч пожал мне руку на прощание и повернулся к ПАЗику, куда сейчас грузили кричащих и пытающихся подраться родственников Лии. – Угораздило же…
Я усмехнулся. Горе-преследователя Ники уже увезли, так что девушка сейчас о чем-то тихо переговаривалась с моей женой. Павел стоял рядом со мной и с тоской во взгляде смотрел на свою родню, которая сейчас вела себя крайне непотребно.
– А их отпустят? – Тихо спросил он, когда последнюю дородную тетку, кричащую громче всех, удалось упихать в автобус.
– Кого-то отпустят, – пожал я плечами. – Но многие тут не на одну статью себе наговорили. И как Лия с ними жила? – Задался я вопросом.
– Плохо жила, – вздохнул ребенок. – Детей в этих семьях совсем жалко. Мне с бабушкой Агафьей лучше жилось, чем им в полных семьях.
Я кивнул, принимая к сведенью такое объяснение. Интересно: возможно ли компенсировать Лие такое детство, или с этим ей придется жить всю жизнь? Наверное, об этом стоит поговорить с ее лечащим врачом. Навредить жене не хотелось даже случайно.
– Поехали? – Лия подошла к нам через минуту, вздохнула, бросив странный взгляд в сторону автобуса и слабо улыбнулась.
– Согласен, – скривился Паша. – Больше я на такой цирк в жизни не соглашусь.
Я усмехнулся и молча повел свое семейство к машине. Кивнул Максу, который стоял рядом с машиной сопровождения, махнул парням и помог жене устроиться на пассажирском сиденье.
– Домой? Или в ресторан? – Спросил, заводя двигатель.
– Я есть хочу, – отозвался Павел.
– Я бы тоже не отказалась, – кивнула Лия. – Бабушку Агафью надо помянуть по-хорошему, а то с такими родственничками об этом и забыть можно.
Я нашел ее руку, коротко сжал и молча вывел машину на дорогу, зная, что парни не отстанут. Лия слабо улыбнулась и с грустью осматривала поселок, с которым у нее было связано множество неприятных воспоминаний.
– Дом надо хорошо закрыть, чтобы больше никто не пробрался, – Пашка оглянулся, едва мы выехали из поселка.
– Не хочешь продать этот дом? – Поинтересовалась моя жена. – Вложимся тебе в квартиру в городе. Пока учишься, будешь там жить, – предложила она.
Павел вздохнул.
– Жалко. Там память от бабушки Агафьи осталась, – пробормотал он.
– Ты ее помнить и без дома будешь, а житья в Анютинском тебе не дадут даже во взрослом возрасте, – Лия потерла лоб. – Уж точно не после сегодняшнего скандала.
Ребенок нехотя кивнул.
– Да, тогда можно и продать, – согласился он через пару минут.
– Я скажу Римме, чтобы занялась продажей, – задумался я о делах, которые надо было сделать немедленно. От раздумий меня отвлекло дыхание Лии, которое вдруг стало более учащенным и тяжелым. – Ты как? Хорошо себя чувствуешь? – Бросил я на нее быстрый взгляд.
Лия выглядела бледной. На лбу выступила испарина, а в глазах появился страх.
– Демид, – дрожащим голосом позвала она меня. – Если на бампере этой машины нет четырех большущих ворон, распевающих бардовские песни, то у меня большие проблемы, – скороговоркой проговорила она и закрыла глаза. – Я вообще-то пошутила. У меня просто паническая атака, – добавила она едва слышно.
– Твою ж, – я нажал на педаль газа и набрал номер Макса. Тот ответил после первого же гудка. – Мы в клинику, – рявкнул.
– Я сейчас позвоню лечащему врачу и все организую, – отозвался понятливый телохранитель, которого я приставил к Лие.
Машина Максима обогнала нашу через минуту. Значит, встретят нас в клинике во всеоружии.
– Мы уже заезжаем в город. Скоро будем на месте, – я схватил холодную ладошку Лии, чтобы ей было за что держаться в таком состоянии.
– Что происходит? – Тихо спросил Павел, так как по улицам города я несся, едва успевая реагировать на светофоры.
– Лие не очень хорошо, – попытался я сгладить острые углы и выдохнул, свернув к больнице. – Приехали! – Я чуть сильнее сжал ладонь девушки, остановил машину и выскочил из нее.
Макс уже ждал у ворот. На крыльцо вышел медбрат, который что-то говорил в телефон. Я оббежал машину, открыл пассажирскую дверь и, отстегнув ремень безопасности, подхватил Лию на руки.
– Она не умрет? – С неподдельным страхом спросил Пашка, который пристроился рядом. Я даже не заметил, как он следом за нами из машины выбрался. – Она ведь выживет?
– Все хорошо будет. У нее не смертельная болезнь, – попытался отшутиться я, но получалось плохо, потому что Лию начала бить крупная дрожь.
– Второй этаж, третья палата слева, – только и успел мне крикнуть медбрат, когда я пронесся мимо него. – Аросьев сейчас придет.
– Останься здесь, – велел я Павлу и побежал к лестнице. На втором этаже меня встретила рослая медсестра, держащая дверь нужной палаты распахнутой.
– Сюда, – указала она на кровать.
Я попытался отодвинуть от себя Лию, но она вцепилась в мою рубашку мертвой хваткой и… зарыдала. Сухо, пока без слез, но так, что все ее тело, казалось, выкручивает изнутри. Мне ничего не оставалось, кроме как сесть на кровать, прижав к себе жену так, чтобы она чувствовала, что я рядом.
– Где врач? – Рявкнул я.
– Сейчас, – медсестра быстро выбежала из палаты.
Я же попытался укачивать Лию, которая, кажется, меня совсем не замечала. Она просто цеплялась за меня пальцами, царапая ногтями мою кожу даже сквозь рубашку.
– Все хорошо, – принялся бормотать я. – Я с тобой. Я всегда буду с тобой. Ты не одна. Я никогда тебя не оставлю. Все хорошо. Ты у меня умница. Только держись. Только услышь меня.
– Что тут происходит? – В палату вбежал академик Аросев, который являлся лечащим врачом Лии и самым известным психиатром города. – Почему она в таком состоянии? – Он кивнул медсестре, которая уже набирала что-то в шприц.
– Пообщалась с родственниками, – поморщился я.
– А, старое дело, – махнул старик рукой и кивнул. Медсестра подошла к Лие, задрала рукав ее блузки и сделала инъекцию. – Это хорошо, что она плачет. Она слишком долгое время не могла довериться кому-то настолько, чтобы кто-то видел ее слезы. Вам она явно доверяет.
– Я – ее муж, – поднял я возмущенный взгляд на врача.
– Даже так? – Протянул он. – И фамилия у нее теперь…?
– Козырева, – буркнул я, чувствуя, как Лия начала плакать по-настоящему, со слезами.
– Хмм, – многозначительно протянул академик. – А кто тот молодой человек, что стоит у двери?
– Сын, – коротко бросил я, стараясь держать Лию так, чтобы ей было удобно. – Павел, я велел тебе остаться на первом этаже, – напомнил.
– С ней все будет в порядке? – Не повелся ребенок на мои интонации.
– Молодой человек, данная девушка находится в надежных руках. Аленушка, проводите Павла ко мне в кабинет и налейте ему чаю. Я скоро подойду и объясню природу некоторых невропатических состояний.
Аленушка? Я осмотрел ширококостную медсестру еще раз. Своеобразный юмор в данном заведении. Я перевел взгляд на Лию, плач которой только нарастал. Слез стало больше, как и всхлипов с завываниями.
– Лекарство не работает, – забеспокоился я, когда дверь за медсестрой закрылась.
– Молодой человек…
– Я не молодой, – я начал злиться.
– Вас, кажется, Демид зовут, – припомнил он меня по прошлым визитам сюда. Я кивнул. – То, что Лия смогла заплакать в вашем присутствии и на ваших руках – о многом говорит. Ее внутреннее чувство защищенности сейчас удовлетворено полностью, именно поэтому она смогла так расслабиться.
– Расслабиться? – Переспросил я, поморщившись от того, что Лия впилась в мою рубашку ногтями посильнее (и, кажется, даже порвала ее). – Она не похожа на расслабленного человека.
– Молодой человек, не все в мире выглядит так, как кажется, – поучительным тоном просветил меня Аросев. – Лия слишком долго носила в себе чужую вину, ее психика каждую секунду жизни находилась в состоянии войны с самой собой. Весь мир ее нервной системой воспринимался, как враждебное поле боя. То, что вы наблюдаете сейчас, является огромным шагом к выздоровлению. Да, сейчас ей больно и плохо, но жившее в ней напряжение нашло выход. Теперь медицина сможет ей помочь, поскольку она сама решила не бороться, а дать волю тому, что находится внутри нее. Сейчас она переживает то, что заблокировала в себе еще в детстве.
Я сжал челюсть так, что зубы заскрипели. Если раньше у меня были хоть какие-то сомнения в том, что мы слишком жестко действовали с родственниками Лии, то теперь сомнений не было никаких. Надо обязательно дать Нике команду «фас», чтобы она накопала про них все, что можно и нельзя.
– И долго это будет? – Я чуть сильнее прижал Лию к себе. О мокрой рубашке я уже не думал. – И можно ли помочь препаратами какими-нибудь?
– Незачем, – врач покачал головой. – Она сейчас оплакивает свою погибшую сестру, в смерти которой ее обвинили самые близкие люди. Пусть плачет, пока не выплеснет из себя эту боль.
Я кивнул. Раз так, пусть рыдает сколько влезет. Если это поможет.
– Что я могу сделать для нее еще? – Поднял я голову.
– Не предавайте ее. Высшая степень доверия у нее именно к вам. Оправдайте то, что она принесла вам в дар. Предательства с вашей стороны ее психика не выдержит ни за что, – пояснил он мне, налил из стоящего у двери кулера воды и поставил стакан на тумбочку.
Я снова кивнул. Что ж, раз вопрос стоит так, то у меня есть еще несколько пожеланий.
– Нужна платная палата, в которой моей жене будет максимально удобно, – принял я решение. – Я останусь с ней столько, сколько будет необходимо. Еще я прошу вас поработать с Павлом. На днях он потерял близкого человека, так что будет не лишним пообщаться с таким профессионалом, как вы. Ваше время я, естественно оплачу сверх полагающегося.
– Как только Лия успокоится, нажмите на кнопку на стене. Придет медсестра и уколет ее седативным, – врач по-отечески посмотрел на девушку в моих руках.
– А сейчас ее чем укололи? – Озадачился я вопросом.
– Легким успокоительным с витаминами для поддержки сердца, – пожал он плечами. – Пойду распоряжусь насчет палаты и… попью чаю с вашим сыном. Какая интересная ситуация с точки зрения науки, – пробормотал он и вышел за дверь.
Я же остался сидеть на кровати и обнимать единственную женщину, которую хочу держать в своих руках до конца жизни. Сегодня я понял только одну вещь – вида ее слез я просто не выношу, так что придется сделать все, чтобы она могла плакать только от счастья.